Поцелуй Кириэлла

Кирэлл смотрел на Осень, спящую в его объятиях. Сначала она просто притворилась спящей, и он позволил ей это. Даже протянул руку и впервые за все время приглушил свет в комнате. Похоже, это сработало, потому что вскоре Осень действительно заснула.
Что заставило ее сделать это после того, как она призналась, что ненавидит сон? Неужели его слова? Неужели то, что он сказал правду, причинило ей такую боль, что она предпочла этому кошмары?
Кирэлл не принял бы ни один из вариантов.
Но ничто в этом Жаре не было для него тем, что он был готов принять. Когда его впервые охватил Жар, всем, чего хотел Кирэлл, была женщина... любая женщина... Ему было все равно, кто, где и как, и теперь это заставляло его стыдиться. Ведь даже во время Жара к женщине всегда следует относиться с уважением. Этому его научил отец.
Оглядев комнату, он почувствовал себя еще более неуютно. Разве то, что окружало его женщину, было проявлением уважения?
Даже простыни, на которых они лежали, были грубыми. До сих пор Кирэлл не замечал их шероховатости, а кожа Осени была намного нежнее, чем его.
Если бы они были в его доме на Монду, он уложил бы ее на самые мягкие простыни. Он бы позаботился о том, чтобы Осень получила все, что хочет. Еда. Питье. Ванна. Он осыпал бы ее драгоценностями. Он бы боготворил ее.
Вместо этого он был здесь, в комнате, предназначенной для того, кого легко забыть. А Осень он никогда не забудет.
Он был Прайм Драгуном. Черным из Черных. Самым могущественным из рода, и все же, когда дело дошло до этой маленькой Другой, он проиграл. И это был не только проигрыш в борьбе с самим собой, но и с ней, а это было неприемлемо.
Нужно было подумать о том, как действовать дальше. Крепче обняв Осень, так что ее спина оказалась вплотную к его груди, Кирэлл прижался к ней всем телом. Возможно, он еще не знает, что стало причиной ее ночных кошмаров... но он все равно будет защищать ее, как только сможет. Закрыв глаза, он позволил себе уснуть.
***
— Осень, перестань дразнить брата.
Эти слова заставили Осень обернуться к отцу и матери, которые, держась за руки, показались на тропе.
— Папа, она не хочет, чтобы я видел, что она нашла! — пожаловался Джек, подскакивая и пытаясь схватить то, что Осень держала над головой.
— Потому что это мое, — сказала она ему.
— Я хочу посмотреть, — заныл Джек.
— Да, конечно. Сначала я показываю тебе, а потом, едва я глазом успею моргнуть, ты утаскиваешь это в свою комнату, и я этого больше не вижу.
— Ну, там будет безопаснее, — Джек задрал свой маленький подбородок.
— Верно, — но на самом деле она так не думала.
— Осень, дай ему посмотреть, — попросил мягкий голос матери.
Осень медленно опустила руку, но не позволила Джеку забрать предмет.
— Дай мне посмотреть, Осень, — их отец подошел к ним, и она неохотно протянула ему находку.
— Это дымчатый цитриновый кварц, — сказал он им, поднимая камень к свету заходящего солнца. — И очень приличного размера. Интересно, как он сюда попал.
Он вернул его Осени.
— Идемте, идемте домой. Холодает.
— Папа, а можно мы сегодня пожарим зефир на костре? — спросила она.
— О, я не знаю. Разве ты не дразнила своего брата?
— Да, он это заслужил, — упрямо сказала Осень. — Он не постоянно заходит в мою комнату.
— Джек, — Питер нахмурился, глядя на сына. — Что мы вам говорили об этом?
— Я знаю, — Джек смущенно посмотрел на него, — но Осень всегда находит самые интересные вещи.
— Держись подальше от комнаты сестры, — твердо сказал Питер. — Понял?
— Да, папа, — ответил Джек, но Осень знала, что пройдет совсем немного времени, и он придет к ней в поисках этого камня.
Всей семьей они спустились по тропинке и вышли на луг, где стоял их летний домик.
— Папа, ну можно после ужина поджарить зефирки на костре? — настаивала она.
— Да-да, можно? Это было бы так здорово!
Джек умолял так, словно никогда раньше не жарил на огне зефир, но Осень только закатила глаза. С Джеком всегда было так. Неважно, сколько раз он что-то делал, каждый раз это было ново и захватывающе. Осень призналась себе, что это была одна из вещей, которые она любила в этом маленьком упрямце. Он делал жизнь веселой, а уж если эти невинные глаза умоляюще устремлялись на родителей, отказать Джеку было просто невозможно. Например, лишняя порция мороженого часто была его заслугой.
— Тебе придется принести еще дров из сарая, — предупредил отец. — Мы использовали весь запас в прошлую ночь.
— Круто! — Джек повернулся, чтобы ткнуть сестру кулаком, забыв об их недавней размолвке. — Я помогу после того, как проверю свою комнату, — сказал он ей и побежал к домику.
Это была еще одна маленькая причуда Джека. По возвращении он всегда должен был удостовериться, что его «сокровища» остаются там, где он их оставил.
— Что означает, что ты будешь собирать дрова сама, — весело сказала Осени мать.
— Да. — Они все знали, что как только Джек войдет в свою комнату, им придется вытаскивать его оттуда.
— Я помогу тебе после того, как вынесу мусор, — сказал ей отец.
— Окей, — улыбаясь, Осень обогнала родителей.
Внезапно воздух наполнился криком, который на мгновение заставил их всех замереть. Это был Джек. Ее отец отреагировал первым, добежав до дома как раз в тот момент, когда Джек вылетел через заднюю дверь; слезы текли по его лицу.
— Их нет! Они все пропали! Кто-то их украл! — он бросился в объятия отца, рыдая.
— Джек, — руки Питера легко подхватили его, — о чем ты говоришь?
— Моя комната! Кто-то был в моей комнате. Все мои сокровища пропали!
Питер вопросительно посмотрел на Осень.
— Это не я, папа. — Осень знала, почему он так решил. Чтобы отплатить брату за то, что он наведывался в ее комнату, она часто брала его вещи и ждала, когда Джек заметит. Обычно на это требовалось совсем не много времени. — Я клянусь.
— Осень не взяла бы все, папа, — быстро встал на ее защиту Джек. — Это кто-то другой. Может быть, монстры!
Монстры были для Джека причиной всего плохого, что случалось в последнее время.

— Монстров не бывает, Джек, — сказала мать, успокаивающе проводя рукой по его волосам, которые были так похожи на отцовские. — Давай войдем и посмотрим.
— Оставайся здесь, — приказал Питер. — Я хочу убедиться, что тот, кто вломился в дом, ушел.
— Питер... — притянув сына к себе, Мэри бросила на мужа обеспокоенный взгляд.
— Со мной все будет в порядке, Мэри. Оставайся здесь с детьми.
— Мама, — прошептала Осень.
— Все будет хорошо, Осень. С твоим отцом все будет в порядке.
Но Осень каким-то образом поняла, что ее мать говорит это, чтобы успокоить и себя тоже.
Хотя казалось, что это заняло целую вечность, на самом деле прошло совсем немного времени, прежде чем отец вернулся. Лицо его было мрачным.
— Я позвонил шерифу, — сказал он им.
— Кто-то действительно вломился и забрал вещи Джека? — спросила Мэри. — А как насчет остального дома?
— Похоже, больше ничего не тронули.
— Питер, — поставив Джека на ноги, Мэри подошла ближе к мужу. — Это не имеет никакого смысла, — тихо сказала она.
— Я знаю, но так оно и есть.
Они оба обернулись и увидели, что Джек подошел к Осени, которая обняла его, словно защищая. Оба ребенка неуверенно посмотрели на них.
— Все будет хорошо, дети. Все пропавшее можно будет легко заменить.
— Но... — начал Джек.
— Я помогу тебе найти еще сокровища, Джек, — Осень повернула Джека лицом к себе. — Они будут еще лучше, и мы начнем с этого.
Она протянула ему свой камень.
— Правда? — он поднял на нее полные надежды глаза. — Ты позволишь мне взять его?
— Конечно, — она пожала плечами, делая вид, что ей не жалко расставаться с камнем.
Взяв камень, Джек обнял сестру за талию и крепко прижался, глядя на нее с обожанием.
— Спасибо, Осень. Я обещаю, что буду держаться подальше от твоей комнаты.
Ужин в тот вечер прошел спокойно. Шериф пришел и ушел, сделал фотографии и сказал, что напишет рапорт, а потом они убрали комнату Джека.
Когда они убирали посуду, Осень посмотрела на отца.
— Папа, мы будем жарить зефир?
— Осень, я не думаю... — начала мама.
— Конечно, — перебил ее отец, оглянувшись на жену. — Я помогу тебе приготовить дрова.
— Хорошо, — наконец согласилась мать, одарив их всех неуверенной улыбкой. — Просто будьте осторожны.
— Будем. — Питер крепко поцеловал ее. — Ну же, дети.
Джек вскочил из-за стола.
— Сначала я хочу спрятать свой камень.
— Хорошо, но если ты забудешь выйти и помочь, то не получишь зефир, — предупредил его отец.
— Я быстро, — пообещал Джек.
***
— Ты хорошая старшая сестра, Осень, — сказал отец, укладывая в ее руки несколько поленьев. — Я знаю, что тебе очень понравился этот камень.
— Он мой младший брат, — Осень пожала плечами, как будто это все объясняло. — Он был напуган. Я хотела его успокоить.
— А ты не испугалась? — Питер сам набрал дров, и они пошли к кострищу на заднем дворе.
— Может быть, немного, — честно ответила Осень. Она всегда была честна с отцом. — Зачем кому-то это делать, папа?
— Я не знаю, дорогая, но никто не пострадал, и только это на самом деле важно, так? Наша семья цела и невредима.
— Так, — согласилась она.
— Питер! — они оба обернулись, когда ее мать высунула голову из боковой двери. — А мусор?
— Сейчас, милая, — он снова повернулся к Осени. — Я сейчас вернусь, детка. Справишься тут?
— Справлюсь, — она начала складывать дрова, потом оглянулась и дерзко улыбнулась ему. — Ты ведь всегда говорил, что я храбрее любого дракона.
Это была их постоянная шутка. Ее отец был очарован сказками о драконах с тех пор, как его дед сказал ему, что они произошли от драконов. Осень жалела, что не знала своего прадеда.
— Так что пусть этот вор только попробует вернуться, я воткну в него свои «когти», — она подняла вверх пальцы с короткими ногтями.
Питер рассмеялся:
— Верю, ты сможешь. Я люблю тебя, Осень.
— Я тоже люблю тебя, папа.
***
Испуганный крик наполнил пространство, эхом отражаясь от гор.
Ее мать.
Осень словно приросла к месту, но ее отец, не колеблясь, бросился к боковой двери, ведущей на кухню.
И он считал ее храброй.
Когда яростный рев отца быстро сменился криком боли, она заставила себя вырваться из оцепенения и последовала за ним.
Она нашла кровь. Боль. И крики.
— Нет! — закричала она.
***
Крик Осени вырвал Кирэлла из сна, его руки инстинктивно сжались вокруг нее, Монстр и Дракон встрепенулись, готовые напасть.
Он изо всех пытался удержать ее в объятиях, а она пиналась, кусалась и пыталась вырваться.
— Осень! — он не собирался отпускать ее. — Все хорошо! Это я! Кирэлл! Ты в безопасности!
Его слова, казалось, наконец проникли в ее кошмар, и борьба прекратилась так же быстро, как и началась.
— Кирэлл? — прошептала она. Ее тело все еще было напряжено в его руках.
— Это я, Осень, — уверил ее он. — Ты в безопасности. Клянусь тебе. Это был всего лишь кошмар.
— Это не был всего лишь кошмар, — прошептала она, но ее ногти перестали впиваться в его руки. — Это было по-настоящему.
— Тогда расскажи мне, чтобы я мог помочь, — попросил он.
— Ты не можешь. Никто не может. Они мертвы.
— Позволь мне попробовать, Осень, — осторожно Кирэлл повернул ее так, что она оказалась лицом к нему. — Расскажи мне, что случилось.
Осень посмотрела в его в глаза и увидела, что на нее смотрит не только его Монстр.
— Кирэлл, — прошептала она.
— Я знаю. Мой дракон наблюдает... и слушает... расскажи нам, Осень.
Дрожащей рукой она дотронулась до уголка его глаза, жалея, что не может прикоснуться к его дракону. Кирэлл вдруг странно кашлянул, и по расширившимся глазам Осень поняла, что это удивило его не меньше, чем ее.
— Это был?.. — она замолчала.
— Да, это был мой дракон. Расскажи нам, Осень.
Осень смотрела на него несколько минут, не зная, что делать. Она не хотела, чтобы он знал все, но должна была что-то сказать.
— Мы были в нашем летнем домике, — начала она. — Он находился в горах и принадлежал семье моего отца на протяжении многих поколений. Каждое лето мы ездили туда на целый месяц. Днем мы гуляли, катались на велосипеде и ловили рыбу в ручье. По вечерам жарили на костре зефир, а папа рассказывал удивительные истории, в основном о драконах, — она чуть заметно улыбнулась ему. — Это было так прекрасно.
— Продолжай, — подбодрил Кирэлл, когда она замолчала.
— Это случилось в один из последних вечеров, когда мне было десять. Мы весь день гуляли, а когда вернулись, то обнаружили, что в домике кто-то побывал.
— Вы их видели?
— Нет, но они вернулись, когда мы с папой были на улице. Мама и Джек были внутри. Мама закричала, папа побежал к ней.
— А ты?
— Я застыла на месте, а когда вошла в дом, было уже слишком поздно.
— Осень... — Кирэллу не понравилось, как пусты стали ее глаза и каким ровным стал ее голос. Впервые он видел ее такой.
— Кровь была повсюду... — прошептала она, не замечая его тревоги. — На стенах. На полу...
— Осень... — он попытался заставить ее посмотреть на него.
— Шериф вернулся и застал меня едва живой... Он забыл попросить папу подписать протокол.
— А если бы он не вернулся? — Кирэлл не знал, что такое «шериф», но это не имело значения, потому что он узнал ответ на вопрос, когда провел рукой по ее шрамам.
— Тогда я бы умерла вместе со своей семьей.
— Кто это был, Осень? — потребовал он ответа, чувствуя, как в нем поднимается гнев. — Кто напал на твою семью?
— Подростки-наркоманы, по крайней мере, так мне сказали, — она пожала плечами, как будто это не имело значения. — Их тела нашли позже в лесу. Похоже, они перебили друг друга.
— Но?.. — подсказал Кирэлл.
— Ничего, — Осень покачала головой. — Я уверена, шериф был прав. В конце концов, мне было всего десять. То, что я видела, не могло быть реальностью.
— Что ты видела, Осень? — когда она попыталась отвернуться, он остановил ее. — Скажи мне.
— Ты подумаешь, что я спятила.
Она бросила на него странный взгляд и рассмеялась неприятным смехом.
— Господи! Может, это так и есть. Посмотрите, с кем я разговариваю... с мужчиной, который может превратиться в Монстра и говорит, что может превратиться в дракона. Может быть, я все еще в этой проклятой больнице, и все это нереально.
— Осень! — Кирэлл ухватил ее так, чтобы они оказались лицом друг к другу, и встряхнул ее, не готовый принять такие слова. — Ты здесь, со мной! Я так же реален, как и ты!
— Тогда, может быть, я сама нереальна...
— Хватит! — Кирэлл не мог позволить ей говорить это снова. — Скажи мне!
— Я не могу!
Кирэлл увидел, как что-то вспыхнуло в ее взгляде, прежде чем она оборвала себя, а затем Осень словно рассыпалась на части у него на глазах. Подтянув ноги к груди, она свернулась в клубок.
Ни Кирэлл, ни его Монстр, ни Дракон не могли скрыть шока, который испытывали, ощущая волны боли, исходящие от Осени. Они хотели, чтобы это прекратилось.