Поцелуй Кириэлла

Когда Осень все-таки пришла в себя, то обнаружила, что лежит наполовину на Кирэлле. Ее нога обвила его ногу, она слушала биение его сердца, которое наконец стало биться ровнее, ее рука рассеянно ласкала его грудь. Никогда в жизни Осень не подумала бы, что испытает нечто подобное. Описать это словами было невозможно, и она знала, что изменилась навсегда.
— Теперь я понимаю, — пробормотала она.
— Понимаешь что? — так же тихо спросил Кирэлл.
Он обнял Осень, когда перекатывался, и теперь не мог заставить себя отпустить ее, хотя опухоль в члене спала, и он выскользнул из нее. Он хотел держать ее рядом, по какой-то причине ему это было необходимо. Одна его рука играла с кончиками ее волос, другая описывала маленькие круги на ее бедре.
— Почему нам нельзя это запоминать. — Она подняла голову и положила подбородок ему на грудь, чтобы посмотреть на него. — Человеческий мужчина просто не сможет превзойти вас.
Кирэлл замер при мысли о том, что она думает о сексе с человеческим мужчиной. Его Монстр и дракон громко зарычали при этой мысли. Она принадлежала им.
Но принадлежала ли?
Если целитель сможет изменить ее воспоминания, ему придется отпустить ее. Но если не сможет, что тогда ему делать?
«Забери ее с собой!» — сказали тут же его Монстр и дракон, и да, он смог бы.
Осень была достаточно похожа на Других, чтобы выжить на его планете. Она могла бы остаться в его доме, высоко в горах Папир, где он мог бы защищать и заботиться о ней. Ему придется бороться за то, чтобы взять ее себе, но он победит, потому что его Осень того стоит.
Согласится ли она полететь? Или захочет остаться здесь, окруженная всем, что знает? Ему нужно было это выяснить, но как, не дав ей знать, что он задумал? Ее следующие слова дали ему шанс выяснить это.
— Ты расскажешь мне больше о себе и своем мире? — спросила она.
Он ответил не сразу, желая создать впечатление, что ему нужно подумать. Внутренне же Кирэлл вознес благодарность Керу.
— Только если ты расскажешь мне о себе и своем мире.
Глаза Осени стали серьезными, когда она посмотрела на него, и он увидел, что она тщательно обдумывает свой ответ.
— Ладно, думаю, это справедливо.
Кирэллу хотелось прореветь о своем успехе, но он должен был знать, что его маленькая Оз-ень не так проста.
— Но не о моих шрамах, — добавила она.
— Но...
— Нет, Кирэлл, все, кроме этого. Я... я просто не могу, мне слишком больно говорить об этом. Хорошо?
Кирэлл пристально посмотрел ей в глаза, готовый поспорить, но то, что он увидел там... печаль... боль... и даже... страх, заставило его понять, что дело здесь не только в том, что именно причинило ей эти раны. В конце концов, он все равно узнает. Он должен был, но Осень должна была сказать об этом добровольно.

— Хорошо, — медленно согласился он, — но если ты решишь, что хочешь рассказать мне, я выслушаю.
— Этого не случится, но спасибо, — сказала она с благодарной улыбкой.
— Так что же ты хочешь узнать? — спросил он.
— Расскажи мне, откуда ты родом, — начала она. — Как ты это назвал?
— Мой мир называется Монду, но мой дом находится высоко в горах Папир.
— Тебе не бывает одиноко?
— Я наслаждаюсь одиночеством, особенно после того, как прожил первые сто лет в родительском доме.
— Я не понимаю.
— Только официальные пары могут иметь потомство. Поскольку мои родители стали парой позже, чем большинство из нас, они решили, что им нужно завести как можно больше детей, и как можно быстрее.
— И сколько же?
— Семь за сто с небольшим лет.
— Семь за сто лет. Это не кажется мне быстрым.
— Это потому, что ты не знаешь о Драгунах. Большинство заводит детей только раз в пятьдесят — сто лет, потому что пока молодой Драгун не может перейти в свою драконью форму, он уязвим для нападения и родителям приходится его защищать.
— А когда Драгуны научаются переходить?
— Только на пятидесятом году жизни.
— Понятно, значит, у твоих родителей вас было семеро.
— Да. Я самый старший.
— И ты жил с родителями до ста лет?
— Да. Драгуну не разрешается покидать родителей до тех пор, пока он не будет считаться взрослым и способным выжить самостоятельно.
— И когда это происходит?
— Когда происходит первый Жар соединения.
— В сто лет.
— Примерно в то же время, да. Многие по-прежнему остаются со своими родителями, но мои братья и сестры уж очень надоедливы, так что я ушел из дома сразу же, как это стало можно.
— Это ужасно! — она оттолкнула его. — Ты должен ценить свою семью! А что, если их вдруг отнимут у тебя?
Ее слова прозвучали резче, чем она хотела.
— Я ценю их, — он тоже сел, удивленный напором ее слов. — Я перебрался всего лишь на соседний горный хребет, Осень, чтобы быть рядом на случай, если отцу понадобится моя помощь. Но я просто не мог больше жить во всем том хаосе.
— Хаосе?
— Да. Молодые Драгуны всегда испытывают себя, когда приобретают новое умение. После первой трансформации они не всегда могут контролировать свой огонь. Мой брат, Зеб, выдыхал пламя всякий раз, когда смеялся. Однажды он поджег волосы моей сестры, Никси, и она чуть не сожгла дом, когда гналась за ним, плюясь огнем. Зебу повезло, что отец был рядом и не позволил ей испепелить его.
Осень помимо воли рассмеялась, представив себе картинку.
— Это не смешно, — Кирэлл попытался говорить резко, но не смог сдержать улыбку. — Всегда было что-то в этом роде. Поэтому, как только я смог, я обзавелся собственным жильем. А теперь расскажи мне, где живешь ты.
— Я? — веселье Осени улетучилось. — Я живу с Кристи. Ты уже знаешь это.
— Да, но почему? Почему ты живешь с Кристи, а не со своей семьей? Ты слишком молода, чтобы жить самостоятельно.
— По человеческим меркам — нет, — отрезала она, — и я не живу со своей семьей, потому что они умерли.
— Все до единого? — Кирэлл не мог в это поверить. Как бы ни раздражали его братья и сестры, он не мог представить свою жизнь без них.
— Да. Мама и папа были единственными детьми в семье. Их родители тоже умерли. Так что нет, у меня нет семьи.
— Мне очень жаль, Осень. Как бы ни раздражала меня иногда моя семья, я очень дорожу ими.
— Надеюсь, что так, потому что потерять их... — Осень почувствовала, как у нее сдавило горло, и поняла, что не может продолжать, поэтому сменила тему. — Расскажи мне побольше о мире Драгунов, которым ты правишь.
— Я не «правлю» Монду, — возразил Кирэлл. — У нас есть Совет старейшин, членом которого является мой отец. Они решают любые споры, которые возникают в нашем мире.
— Но ты же сказал, что ты высший из Праймов.
— Да, но мои отец, мать, братья и сестры равны мне. Быть высшим из Праймов означает только то, что нет Драгунов более могущественных, чем мы.
— Расскажи мне еще, пожалуйста...
Глядя в ее зеленые глаза, Кирэлл осознавал, что мало в чем может ей отказать, но он просто не знал, что сказать ей.
Осень наблюдала, как Кирэлл думает, что сказать, и поняла, что если хочет получить ответы на свои вопросы, то должна их задать.
— Ты сказал, что все Праймы, независимо от цвета, имеют черные кончики на концах волос и на чешуе, — протянув руку, она коснулась его волос. — Что так другие узнают о своем статусе.
— Это верно, — согласился Кирэлл.
— А какого цвета кончики у Младших Драгунов?
— Белые.
— А у Высших?
— У всех Высших были серебряные кончики волос.
Кирэлл взял в руку волосы Осени и потер белыми кончиками волос о свою щеку.
— Но в остальном у них та же цветовая иерархия, что и у вас?
— И да, и нет, — рассеянно ответил он, продолжая играть ее волосами.
— Что это значит? — спросила она.
— Младшие бывают пяти разных цветов, самый высший среди них — белый. У Праймов шесть цветов; черные — на уровень выше, чем белые. А у Высших было еще два цвета — красный и серебряный.
— Такие, как ты, только Серебряные?
— Да, и Красные стоят между Черными и Серебряными.
— А Другие — ниже всех, — она обнаружила, что начинает понимать.
— Конечно, потому что они не Драгуны.
Осень молчала несколько минут, обдумывая все, что он ей сказал, а потом спросила:
— А какого цвета был тот высший, что исчез? Разет?
— Разет был Красным, — сказал ей Кирэлл.
— А что будет, если он вернется? — спросила она.
— Вряд ли это когда-нибудь случится, Осень.
— Но почему?
— Потому что самому старому из ныне живущих Драгунов уже больше восьми тысяч лет, а Разет исчез задолго до его рождения.
— А как же его потомок, если он нашел свою пару? А что, если они вернутся? Их примут?
Кирэлл поколебался, прежде чем ответить.
— Я не знаю, но сила Высших почти исчезла с Монду. Теперь она осталась только в Крубе, в доме и землях, которые Разет когда-то защищал. Это самая высокая и самая привлекательная для жизни горная цепь на всей планете, и никто не мог жить там с тех пор, как Разет исчез.
— Сила. Что ты имеешь в виду?
— Моя очередь, — сказал он ей. — А что случилось с твоей семьей?
Осень удивленно отпрянула.
— Я же сказала, что это запрещено.
— Нет, ты не говорила, — Кирэлл обнял ее и притянул к себе, так что они оказались лицом к лицу. — Ты сказала, что запрещены только вопросы о твоих шрамах.
Осень с несчастным видом посмотрела на него. Он был прав, но эти две вещи были так тесно переплетены...
— Ты сказала, что у твоего отца были черные волосы с белой ламиной, — напомнил он.
— С белыми концами, а не ламиной, — поправила она, не в силах удержаться, чтобы не дотронуться до волос, спадающих ему на грудь.
— Но ты же сказала, что они белые.
— Да, и у моей мамы, и у моего брата, Джека, были такие же странные белые кончики.
— У тебя есть брат? — он даже не пытался скрыть свое потрясение.
— Был. У меня был брат, — сухо ответила она. — Он умер вместе с моими родителями.
— Мне очень жаль, Осень.
— Мне тоже, — она слабо улыбнулась ему. — Я любила его, но он мог быть такой занозой в заднице. И постоянно витал в облаках.
— Что? — Кирэлл нахмурился, глядя на нее. — Я ничего не понимаю. Твой брат, он мог летать в облаках?
— Нет, — слова Кирэлла заставили ее улыбнуться. — Хотя ему бы это понравилось. Это означает, что он был мечтателем, всегда думал о том, что могло бы быть вместо того, чтобы принимать реальность. Он повсюду находил «сокровища».
— Сокровища? — Кирэлл почувствовал, как его дракон заинтересованно поднял голову.
— Да. Мы каждый день ходили гулять по тропинке, и он всегда находил что-то новое и «особенное» и приносил это домой. Его комната была полна сокровищ.
— Значит, это были не настоящие сокровища, — разочарованно сказал Кирэлл.

— Только для Джека.
— Значит, он их охранял.
— Я никогда не думала об этом в таком ключе, но да, ему так казалось.
— Он говорил совсем как Драгун.
— Неужели? Вы охраняете какие-то вещи?
— Конечно, — Кирэлл посмотрел на нее так, словно она оскорбила его. — Мои сокровища хранятся в моем доме.
— Охраняете с помощью своей силы?
— Да, — когда она приподняла бровь, он понял, что они вернулись к ее вопросу. — Драгуны наполняют своей силой территорию, которую защищают. Это еще один способ дать понять Младшему Драгуну, что он зашел слишком далеко.
— Но...
— Послушай, и я объясню тебе все, что смогу, — Кирэлл подождал кивка, прежде чем продолжить. — Сокровища, которые хранит Драгун, — это часть его власти. Если он теряет сокровище, его сила уменьшается, а вместе с ней и способность защищать других, находящихся под его защитой. Когда Драгун понимает, что будет находиться далеко от своего сокровища в течение длительного периода времени, он может увеличить эту силу, направив ее к нему. Чем больше сокровище, тем сильнее и дольше будет сохраняться сила. Должно быть, сокровище Разета было очень велико, раз все еще может защитить то, что когда-то принадлежало ему.
— Ты таким образом защищал свой дом? Чтобы никто не смог войти? — Осень поймала себя на том, что изо всех сил старается держать глаза открытыми.
— Да. Только мои родственники могут проникнуть сквозь защиту, которую я установил.
— И у Разета не осталось прямых родственников? — спросила Осень, тяжело моргая.
— Нет, они умерли.
— А что случилось с теми, кто служил ему?
— Разет отослал их, прежде чем уйти. Как будто знал, что никогда не вернется. — Кирэлл заметил, как сражается его Осень с усталостью. — Отдохни, Осень.
— Нет! — она резко открыла глаза. — Я не люблю спать.
Кирэлл нахмурился, глядя на нее. Это было неестественно и нездорово. Существо, любое существо должно было спать.
— Почему ты не любишь спать?
— Потому что тогда приходят кошмары. — Осень не могла поверить, что призналась в этом, и попыталась отвлечь его. — Твой ход. Спрашивай.
Кирэлл понял, что она делает. Повернувшись, он лег на спину и переместил ее так, чтобы она была в безопасности его объятий. Похоже, ей это было необходимо. Его разум был пуст, даже несмотря на то, что был заполнен вопросами. Он спросил первое, что пришло в голову:
— Почему ты не смогла пойти в обычную школу? — как только эти слова слетели с его губ, он понял, что совершил ошибку. Осень напряглась. — Осень...
— Я была в больнице. Мне говорили, что я была «больна», так что меня держали на лекарствах.
— Что?!! — Кирэлл хотел встать, но ее мягкая рука на его груди удержала его на месте.
— Неважно, — сказала она, не в силах поверить, что сказала ему это. Разве это не она утверждала, что не хочет, чтобы ее ошибки и неудачи стали известны всей Вселенной?
— Осень...
— Теперь моя очередь спрашивать, — быстро сменила она тему. — Ты сказал, что твои родители нашли друг друга в конце их жизни. Когда Драгуны обычно находят свою пару?
Кирэлл решил поддаться, зная, что если продолжит настаивать, то только расстроит ее.
— Нет никаких сроков, но говорят, что если кто-то не найдет себе пару в первые полторы тысячи лет жизни, то вряд ли когда-нибудь вообще найдет.
— А твои родители?
— Моему отцу было около полутора тысяч лет, а матери — тысяча.
— А тебе пятьсот.
— Четыреста сорок шесть! — его немедленное уточнение заставило ее сонно улыбнуться, и Кирэлл внезапно понял, что она сделала это нарочно.
— Я вижу, что возраст тоже имеет значение во Вселенной.
— Не так уж, но...
— Но что?
— Но говорят, что чем дольше Драгун остается без пары, тем хуже становится Жар. Многих это сводит с ума, и им приходится заканчивать с этим.
— Заканчивать? — Осень нахмурилась, глядя на него.
— Да, иначе они теряют контроль и впадают в безумство.
— Ты имеешь в виду, как было бы с тобой, если бы рядом не было женщины?
— Хуже, гораздо хуже. Драгун... — Кирэлл с трудом сглотнул.
Рука Осени успокаивающе скользнула по его груди.
— Все в порядке, Кирэлл. Ты можешь не говорить мне, если не хочешь.
— Ты должна знать, — на самом деле должна, если он собирался взять ее с собой. Он накрыл ее руку своей и крепко сжал. — Это совсем не то, что я тебе говорил. Драгун, доведенный до безумия Жаром, не просто берет всех доступных женщин. Он убивает тех, кто не удовлетворяет его.
— Что? — ее глаза расширились от шока.
— Это правда, — признался он. — Вот почему Дэк так старался помочь мне.
— Но ведь тебе нет и пятисот лет!
— Но у меня такой необычный Жар, он начался так быстро, что никто не знал, чего ожидать.
— А Кристи должна была стать бальзамом, который смягчит Жар.
— Бальзам. Я не понимаю этого слова.
— Она должна была стать той, что удовлетворит тебя. Потому что будет послушной, уступчивой и громкой.
— Да, — Кирэлл сказал ей правду, но увидел боль в ее глазах. — Осень... — он протянул руку, чтобы погладить ее по щеке.
— Нет, — она отстранилась от него. — Все в порядке. Я уже знала это.
Но все равно было больно. И снова на нее смотрели как на ничтожество, как на неудачницу.
— Я устала, — сказала она, повернувшись к Кирэллу спиной. — Думаю, теперь я отдохну. Спасибо, что поговорил со мной.
***
— Что привело тебя ко мне, Дэк? — спросил целитель Талфрин, удивленный тем, что Младший Драгун вошел в комнату для исцеления.
Он только что закончил осмотр, убедившись, что здесь есть все необходимое, чтобы изменить воспоминания женщин о времени, проведенном среди представителей их народа. Здесь имелась лечебная кровать на случай, если один из мужчин случайно ранит женщину. Ему никогда не приходилось пользоваться ей раньше, но Талфрин верил, что сможет.
— Человеческие женщины, — сказал ему Дэкк.
— И что с ними?
— Сколько женщин вы проверили?
— Сколько? Всех до единой, — Талфрин нахмурился, а затем потребовал ответа. — В чем дело?
— Вы уверены? — продолжал допрашивать Дэк.
— Конечно, я уверен. У меня есть данные.
Талфрин прошел в свой импровизированный кабинет и взял планшет, на котором были записаны все имена и характеристики каждой женщины. Он протянул его Дэку.
— Как видишь, все записано. Двадцать четыре женщины. Все прошли проверку и все чисты. Всем дали болюсы.
— Я вижу это, но чего я не вижу, так это имени женщины, доставленной Кирэллу.
— Ты имеешь в виду женщину, которую ты просил вернуть? Кристи? — Талфрин нахмурился, он не помнил, чтобы видел это имя. — Она не приехала?
— Нет, вместо нее пришла другая женщина, и Бонн отвел ее прямо к Кирэллу.
— Что он сделал? — воскликнул Талфрин. — Не проверив ее?!! Он знает правила! Ему их ясно объяснили.
— Что заставляет меня задуматься, сколько других он проигнорировал.
— Эта женщина с Кирэллом. Мы должны увести ее от него, пока не стало слишком поздно.
— Уже поздно. Они были вместе, и Кирэлл доволен ею.
— Он... — Талфрин замолчал. — Ты уверен, что это не Кристи?
— Я в этом уверен. Как и Кирэлл.
— Значит, ты ее видел?
— Вы же знаете, что нет, Талфрин. Мужчина Драгун, особенно Прайм, никогда не позволяет своей женщине быть замеченной другим мужчиной во время Жара.
— Так как ты можешь быть так уверен?
Дэк на мгновение заколебался, Кирэлл был бы недоволен, если бы он рассказал об этом Талфрину, но целитель должен был знать. Талфрин столкнется с проблемой изменения памяти у этой женщины.
— Потому что я почувствовал запах ее девственной крови, — ответил Дэкк.
— Девственная кровь?!!
— Вы слышали меня, Талфрин.
— Но... что... Как такое вообще возможно? — когда Дэк только поднял бровь, Талфрин покраснел. — Я знаю, как это возможно, я просто не понимаю, как она могла удовлетворить Прайма во время Жара, особенно такого, как этот.
— Я знаю и согласен, но Кирэлл отказался отдать ее, и клянется, что она невредима, если не считать дефлорации. Я не знаю, как вы собираетесь стереть это, когда придет время.

— Я тоже, и мне придется это обдумать.
Талфрин видел, что Дэка беспокоит что-то еще. Он был многим обязан этому Драгуну. Он был первым Драгуном, прибывшим на Терцеру, родную планету Талфрина, и сразу понял, что они не смогут победить генерала Террона с теми воинами, которые у них есть. Он немедленно послал зов о помощи, не заботясь о том, как это отразится на нем самом. Благодаря этому была спасена не только Терцера, но и семья Талфрина. Он был многим обязан этому Драгуну.
— Что тебя беспокоит, Дэк?
— А могут быть и другие женщины?.. Как та, что сейчас с Кирэллом, о которых мы не знаем? А если нет, и если ваши записи верны, то что случилось с ними?
Талфрин вдруг понял, что беспокоит Дэка. Драгуны, независимо от их цвета или статуса, всегда очень оберегали женщин.
— Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь узнать, случалось ли это раньше, если Бонн не скажет нам.
— Сомневаюсь, что скажет.
— Согласен, но мы можем убедиться... как зовут эту женщину?
Дэк нахмурился, поняв, что не знает ответа.
— Кирэлл мне не говорил.
— Ну, нам нужно будет выяснить это после собрания. — Талфрин был не настолько глуп, чтобы прерывать Кирэлла. — А пока я могу убедиться, что она единственная на этом собрании, проведя проверку каждой женщины.
— Некоторым мужчинам это не понравится.
— Их «нравится» меня никогда не касалось. Я всегда был против этих собраний. Воспоминания женщины никогда не должны изменяться без ее согласия.
— Вы знаете почему, Талфрин. Эта планета не готова признать, что во Вселенной есть другие виды, кроме их.
— Тогда их следует оставить в покое, пока они не будут готовы, — Талфрин взял планшет из рук Дэка. — Я начну свое расследование. А ты узнай у мужчин все, что можешь. Возможно, у них есть информация, которая нам нужна.