Ёжики и танцы
Ёжики привлекали меня своими иголочками и глазками-жемчужинками. У них смешно дёргался самый кончик носа, когда они пыжились или принюхивались, забавно скатывались в игольницу, трепетно придерживая насекомого лапками, откусывали им голову. Настоящая прелесть! И не было ничего удивительного в том, что на бал-маскарад я пришла в костюме этого милейшего существа. Элизабет было смешно, ведь почти весь класс пришёл в костюмах персонажей книг и фильмов, и игр, а я — обычного ежа.
— Берите, ребята, пример с Катюши! — умилялась Алиса Серафимовна, подложив ручки под щёчку.
— Фырк! — стало ей ответом от меня. Если я пример, то почему никто не знает ответ? Да, я иногда слушаю подобные песни, от скуки.
Сама Алиса Серафимовна пришла в костюме Золушки, даже где-то раздобыла хрустальные туфельки, ну конечно не хрустальные, но очень похожие. Она кружилась по освобождённому от громоздких парт кабинету то с Мушахиным, то с Птахиным, даже с Хромовым отплясывала! С Хромовым!
— Прикольно же! — подмигнула мне Элизабет, с нежностью поправляя золотую пластмассовую диадему на белокурых локонах и отказывая в танцах второму нашему однокласснику. Хранит верность Никифорову!
— Я здесь только из-за хавчика, — пожимаю плечами я, жуя очередную ватрушку, на этот раз с повидлом.
— Тебе бы только пожрать! — Элизабет недовольно на меня посмотрела, вдруг замечая то, что я жую. — Кстати, у тебя ведь не переносимость лактозы?
— Уфу, но хах эвё помофет? — непонимающе прошамкала я, обильно смазывая слюной пищу и проглатывая.
— А ты знаешь из чего сделана булочка от ватрушки? — кажется, подруга забавлялась, но в чём причина — непонятно.
Я стремительно ответила, до сих пор находясь в непонимании, как ватрушка связана с моей непереносимостью лактозы:
— Из муки и молока, и яиц, и соли, и сахара!
— Правильно! А что в молоке?
— А мне откуда знать? Я вскрыть молоко должна шо-ли?
— Лактоза, дура! — завопила Элизабет.
— А-а-а, не переживай, я не переношу только лактозу в чистом виде, на выпечку это не распространяется! — хихикнув, отмахнулась я, беря ещё одну ватрушку.
— Обжора!
— Жертва аборта, — хмыкнув, парировала я.
— Дура!
— Лярва!
— Потаскушка!
— Уебень!
— Ёжик!
— Спасибо! — на том взаимный обмен гадостями подошёл к концу, спасибо за внимание и всё вытекающее из этого.
Как назло, заиграл какой-то старенький тонкий медляк, прямо утягивая всех на танец парочками. Гм, мерзость! Элизку элегантно подхватил Дениска, влажно причмокнув в шутку губами. Я одна.
— Скучаешь?
— Со спины, Матвеев, подходить нельзя, особенно ко мне! — возмутилась я на удивление спокойным голосом.
— Милый костюм ёжика!
Нарочно или нет, Кирилл проигнорировал моё возмущение. Я в ярости.
— И у тебя милый костюмчик, кот Матроскин! — фыркнула я, впрочем, совсем беззлобно.
— Благодарен, весьма! — покивал Кирилл, а потом пристально на меня уставился. Меня это нехило так напугало, ну, а кого не напугает столь беззастенчивое разглядывание? А потом эта хрень протянула мне руку и с обворожительной улыбкой пригласила на танец. Где там мои иголочки?
— Может тебе головушку солнышком напекло, а?
— Пошли! — и больше не спрашивая, схватил Матвеев меня за руку и увлёк в танец. А я, на зло ему, только и делала, что наступала на ноги. Моя мстя страшна!
Больше Кирилл со мной никогда не танцевал, ну, кроме ж выпускного, разве что.