Катарсис Неудачника

После своеобразной дуэли с принцессой и ее поражения, которое она приняла более чем достойно, Стефана все еще терзали мысли о резкой перемене в характере ее высочества. От этого он опасался заводить с ней даже приятельски отношения, хотя признавал, что отныне она явно начала симпатизировать ему куда больше, чем прежде. И это признание самому себе все же позволило подпустить ее чуть ближе.

Красота ее высочества никогда не подкупала Стефана, и он всю свою еще небольшую жизнь смотрел на нее с холодным презрением и избегал встреч. Было в ней что-то вечно отталкивающее, может изгиб тонких бровей, или сомкнутые розовые губы, на которые никогда не накладывалась даже тень улыбки. Отныне же принцесса полностью переменилась, наполнившись каким-то совершенно простым в своей сущности теплом, к которому поневоле и самому хотелось тянуться. Она сочилась несвойственной ей до ныне легкостью и спокойствием, она звонко смеялась, ходила вприпрыжку, напевала что-то время от времени, и казалось, что до этой большой перемены ее высочество вовсе и не была живым человеком. Стефан при встречах с «прошлой» принцессой даже не мог расслышать, как она дышала. Но теперь он начал замечать, как блестят ее черные глаза, отливая зеленым оттенком, когда лучи закатного солнца падают ей на лицо, очерчивая аккуратный профиль, как бледное лицо покрывается от этого легким румянцем, а коротенькие пальцы в тот момент так аккуратно и бережно перестывают страницу книги. Шуршание бумаги тогда казалось ему таким громким.

Ее правая рука часто была запачкана чернилами – принцесса что-то усердно записывала, но Стефан даже не думал спросить ее об этом. На самом деле даже летом у него было полно дел, тем более сейчас – после месяца разъездов, ссор и беготни от ее высочества. Ему нужно было столько прочесть и изучить... Летняя учебная программа хоть и была не так забита занятиями, как обычная, но все же в этом году она давалась Стефану как-то особенно тяжело, мысли то и дело уводили его разум куда-то не туда, он витал в облаках и слова учителя пролетали мимо ушей. За это в один день он даже получил несколько ударов розгой по рукам и сразу же решил, что обязан самостоятельно позаниматься. В конце концов он все-таки не был лентяем.

Тогда-то его и настигла принцесса. Оторвавшаяся от своих записей она заскучала и без особых приветствий вошла к нему в комнату, сразу обращая внимание на учебники и тетради:

– Я думала, твои занятия на сегодня уже закончены... – проговорила она, приподнимая бровь.

– Так и есть. – его взгляд невольно оторвался от книги.

Она подошла, бесцеремонно заглядывая в тетрадь и выдав тихое: «Тригонометрия?», вздохнула.

– И все-таки, может ты хочешь прогуляться? Погода как раз стоит нежаркая, можем выпить чая в ротонде. – принцесса чуть улыбнулась, а плечи Стефана невольно опустились.

Ему бы хотелось чая.

– Не могу, я должен хоть что-то за сегодня усвоить. – глаза сами собой наткнулись на руки, что все еще немного побаливали.

Принцесса, проследив за этим взглядом, взяла его ладонь и слабый манжет предательски скользнул по предплечью, обнажая покрасневший синяк на запястье.

Ее высочество вдруг нахмурилась, отпустила руку Стефана и прошла по комнате. Вернувшись к столу со стулом, она уселась рядом, по-хозяйски взяла учебник и хмыкнув сказала:

– Давай-ка я тебе помогу.

Немного смущенный от всего этого Стефан медленно моргнул.

– А вы уже знаете эту тему? – нотки стыда скользнули в его голосе, а принцесса с каким-то сочувствием глянула на него.

– С математикой у меня дела обстоят неплохо, да и тема только начальная, позволь я освежу память и тогда постараюсь тебе все растолковать.

Ее высочество недолго листала страницы, шепча что-то о том, как ужасно написан учебник, затем она вновь заглянула в тетрадь Стефана и сложив что-то в своей голове сказала:

– На самом деле, все это не так сложно, тут просто написано столько всего лишнего. – она захлопнула учебник, – Возможно конечно тебе преподают все немного иначе, но следует просто запомнить те формулы, которые ты уже выписал, а как их применять я сейчас объясню, и мы решим вместе несколько примеров.

И она действительно сумела доходчиво растолковать все. Стефан тогда попросил ее еще о нескольких «уроках», и принцесса без пререканий помогла ему. Он был этому немало удивлен... Она не ворчала, не стыдила его, а простым языком объясняла то, что знала сама. Так помогал ему прежде лишь наследный принц, и Стефан испытывал к нему особый трепет, а когда чувство уважения потянулось в сторону личности ее высочества, ему потребовались усилия, чтобы поблагодарить ее. Он никогда бы не подумал, что принцесса действительно может быть такой... Доброй...

С этого момента он престал избегать встреч с ней и порой сам приходил в ее покои, дабы скоротать вечер за чашкой чая. Они начали читать вместе вслух, и принцесса всегда своими интонациями заставляла его смеяться. Вскоре одного лишь ее присутствия хватало, чтобы на лице Стефана появлялась улыбка.

Они могли часами гулять по саду, обсуждая цветы. Ее высочество показывала пальцем на бутоны, а Стефан произносил название каждого, ее это очень забавляло и увлекало. В попытках найти хоть одно растение, которое не было бы знакомо ему, они потратили несколько дней, обнаружив, что он все-таки знает все. Не то чтобы он увлекался ботаникой, это его мать только и делала, что дарила на каждый праздник новую энциклопедию, и Стефан читал их из уважения и от скуки, обнаруживая, что это все-таки бывает интересно.

Они временами дурачились и играли. Так, однажды, гоняясь друг за другом они веселились, но ровно до тех пор, пока принцесса не грохнулась, наступив на подол собственного платья. И шлепнулась она так славно, что приложилась головой об каменную дорожку в саду и разбила свой аккуратный нос. Кровь забрызгала ее лицо, платье и камни, растекаясь алыми пятнами. Ее высочество даже не закричала от боли, ее глаза лишь испуганно и удивленно посмотрели на запачканные руки. Стефан, что странно, никогда настолько сильно не калечился и так испугался за принцессу, что мигом бросился искать кого-то, кто смог бы помочь. Так он едва не снес гуляющего по саду Чарльза. Тот, услышав про фееричное падение своей сестры, сразу помчался за Стефаном ей на помощь. Но вместо ее высочества они увидали высокую фигуру короля, который уже успел обругать приставленных к принцессе слуг, а она, все еще находясь в странном оцепенении, тихо лежала у него на руках. Стефан, увидевший его величество едва ли не в третий раз за всю жизнь, невольно застыл. Тогда Чарльз, натягивая на лицо ужасающую физиономию, испуганными глазами уставился на него:

– Ты понимаешь, что теперь будет?!

Невероятно серьезный тон наследного принца заставил Стефана рефлекторно сжаться. Не дожидаясь от него ответа, Чарльз продолжил:

– Да тебя теперь повесят! Вы же вместе тут бесились!

Эти слова эхом пронеслись в голове, его глаза наполнились страхом, а лицо побледнело. На вопрос, что же ему теперь делать, Чарльз встряхнул Стефана, держа его за плечи, и приказал бежать как можно скорее, пообещав, что даже под пытками не расскажет, что же произошло на самом деле. И Стефан правда сорвался с места, помчавшись со всех ног, не различая дороги.

Конечно, никто бы не повесил юного герцога, и все это были лишь жестокие шутки наследного принца, который совсем не знал меру в своих пакостях и к тому же все еще был обижен на Стефана за то, что тот посмел ударить принцессу. Пока все бегали вокруг ее высочества, никто не обратил внимания на пропажу второго ребенка. Только Пауль спустя пару часов, обойдя весь замок, спохватился и дворец был вновь поднят на уши, в попытках отыскать Стефана. Он забрел в ту самую часть сада, что была заброшена, и просидел в густых кустах сирени весь оставшийся день. А когда половина прислуги отправилась на его поиски, он испугался еще больше и спрятался куда лучше. Нашли его только поздним вечером, силком вытащили из зарослей и принесли во дворец. Стефан весь был покрыт царапинами, о получении которых он даже не помнил. И королевский лекарь поил его валерьянкой целый час, попутно обрабатывая каждую ссадину мазью. И еще один час Стефана убеждали в том, что никто его не повесит, и все это лишь глупые шутки Чарльза, что до сих пор едва сдерживал улыбку, полностью довольный провернутой шалостью. Принцесса тогда обругала его, и наследный принц, почувствовав свою вину, даже пообещал, что больше никогда не будет разыгрывать Стефана, но все знали, что он будет.

Дворец вскоре отошел от этого инцидента, а вот разбитый нос принцессы заживал достаточно долго. И Это лето прошло куда быстрее, чем все прежние. Оно было наполнено жужжанием пчел в королевском саду, ароматным крепким чаем, его терпким и сладким вкусом на языке, золотым светом заходящего солнца, мокрой утренней росой, хрустящим безе, запахом пыли на страницах книгах, пятнами от травы на рубашке и темным блеском глаз ее высочества.

Осень подкралась незаметно и долго терзала душу холодом и дождями. Стефану всегда было очень холодно, когда листья деревьев полностью опадали, смешиваясь с грязью на земле, может коридоры и спальни лицея плохо отапливались, а может то был совершенно иной холод, что шел из самой души. Стефан покинул дворец и вновь вернулся к учебе, лишь изредка возвращаясь домой, повидаться с отцом, матерью и сестрами. Одинокие дни тянулись словно минуты, а он, находясь на четвертом году обучения, уже почему-то не пытался их считать, и иногда вспоминал о том, что стоит написать домой и спросить, как они поживают. Принцессе Стефан писем никогда не отправлял, хотя теперь ему очень хотелось сделать это, или наоборот получить письмо от нее, но почему-то он все время находил себе какие-то дела и не прикасался к перу. В этом году и с наследным принцем у них не было толковой переписки. Стефан оказался полностью предоставлен сам себе и его выражение лица вновь стало приобретать прежний угрюмый вид.

И так пришла зима, почти неотличимая от осени, лишь морозные узоры, что изредка появлялись на запотевших окнах, напоминали о ее присутствии. Начинало казаться, что прошедшее лето на самом деле было лишь сном и оно вовсе не наступало, а Стефан все это время так и сидел в сумрачном кабинете, записывая под диктовку слова учителей. Он даже не ждал зимних каникул, и был немало удивлен, когда соседи по комнате начали радостно напевать новогодние песенки, а мокрый и холодный воздух наполнился запахом мандаринов и шоколада, привезенных в качестве предновогодних подарков от родителей. От этого на душе его стало как-то полегче, а затем пришло письмо от отца, в котором он сообщил, что новый год они проведут во дворце.

Так в конце концов и случилось, в день, когда они прибыли, шел мокрый снег и морозило сильнее обычного. Высокие дворцовые стены никогда не нравились Стефану, и сейчас, смотря на них, он думал, что ему точно приснилось то лето – оно растворилось в густых серых облаках, что не пропускали и рассеивали солнечный свет, почти сводя его на нет уже к полудню.

– И почему же твое лицо такое угрюмое? Встречаем его лично, а он даже на нас не взглянет, ну и ну, ваше сиятельство! Стыдно! – голос наследного принца вырвал Стефана из мыслей и заставил широко распахнуть глаза.

– Ну хоть для приличия улыбнись. – щеки Чарльза были слегка покрасневшими от холода, а губы растянулись в ухмылке, капюшон плаща, обитый мехом, лежал на плечах, не прикрывая слегка промокшие от крупных снежинок волосы.

Казалось, в этот момент и правда стало немного светлее.

– Стефан! Здравствуй! – вдруг его холодных рук коснулись чужие теплые пальцы и крепко ухватили, притягивая к себе.

– Ваше высочество? – на него уставились черные глаза принцессы, что радостно и лихорадочно блестели.

– Твои руки очень холодные, давай сюда и бегом во дворец, – она просунула их со Стефаном руки в пушистую муфту, и его кожу начало покалывать от тепла, – А ты, Чарльз, капюшон бы все-таки накинул, мало тебе в уши капель залили? Снова захотелось заболеть?

Наследный принц неловко засмеялся и все-таки накинул капюшон, кутаясь в меху. Он хлопнул опешившего Стефана по плечу и втроем они пошли к дворцу.

Там в коридорах горела сотня свечей, огонь сверкал и извивался, отражаясь от зеркал и заставляя сиять золотистые узоры на стенах. Блестел и начищенный паркет, а камин в гостиной комнате грел щеки и покрасневшие уши Стефана. Руки его теперь вместо муфты держали чашку чая, а во рту снова чувствовался этот терпкий и сладкий вкус.

Ему все-таки не приснилось.

Остаток зимы и весну Стефан провел словно в болезни, толком не запомнив ничего из этих пяти месяцев, и вот наконец-то вновь наступило лето. Теперь он сам рвался во дворец, сильно скучая по наследному принцу и по чаю, что они пил вместе с ее высочеством. Третий генерал молчаливо тому удивлялся, ведь прежде его сын никогда еще так не желал уехать из дома.

Но в этот раз ни наследный принц, ни принцесса не встретили Стефана, лишь слуги проводили до покоев, а значительно позже его посетил Пауль, сообщая о том, что Чарльз сейчас в отъезде, а ее высочество «начинает заболевать». Все знали, что принцесса не отличалась крепким здоровьем, хотя бы раз в сезон она обязательно около двух недель проводила в кровати, находясь без сознания. И начало этого недуга всегда отличалось очень странным состоянием разума: принцесса много бредила и скандалила куда больше обычного, но Пауль отметил, что в этот год ее приступы проходят намного спокойнее.

«Но все-таки, сейчас ее высочество не в состоянии принимать гостей»

Вздох Пауля растворялся в щебетании птиц, пока комнатанаполнялась тихой печалью. И это чувство сопровождало Стефана еще три недели,даже возвращение наследного принца отчего-то порадовало его лишь на секунду, итеперь они уже вдвоем терпеливо ждали, когда же ее высочеству станет лучше