Пылинки в Луче Рассвета

Ад разразился в палате молниеносно. Воздух, и без того наэлектризованный, взорвался движением.

**Фурия 1** (та, что шла на Рафаэля) двигалась как тень. Быстро, беззвучно, без лишних эмоций. Ее рука – не с пистолетом, а с коротким, похожим на авторучку электрошокером – метнулась к шее Рафаэля. Он замер, розовые глаза расширены животным страхом, скальпель в руке – жалкая, окровавленная игрушка против профессионала. Он не успел бы пошевелиться.

Но успел **Ксавье**.

Он поднялся с пола не человеком – разъяренным зверем, все еще трясясь от последствий шока, но движимый слепой яростью за Рию и жгучим стыдом за свою минуту слабости. Он не думал. Он бросился между Рафаэлем и Фурией, приняв удар шокера в грудь. Глухой хлопок, тело Ксавье содрогнулось, но инерция броска и его нечеловеческая воля пронесли его вперед. Он врезался в Фурию плечом, сбив ее с ног. Они с грохотом рухнули на пол, Ксавье сверху, его пальцы впились в горло женщины, глухое рычание вырвалось из его перекошенного лица. Он не бил – он *уничтожал*.

**Фурия 2** была уже у койки. Ее цель – Рия. Спокойно, методично, она достала наручники – не полицейские, а узкие, из матового черного сплава. Ее рука потянулась к безвольной руке Рии.

Рия не могла сопротивляться физически. Ее тело было ватой, сердце колотилось с угрожающей аритмией, монитор визжал паническую тревогу. Но ее разум, скованный ледяной пустотой, работал с ужасающей четкостью. Она видела все: Ксавье, давящего Фурию; Рафаэля, застывшего в ужасе; Вейса, прижимающего раненое плечо, его ледяные глаза прикованы к ней с новой, странной интенсивностью; и эту женщину, протягивающую наручники. Она видела **шприц-ручку**, укатившуюся под койку. **Антидот? Яд? Ключ к ее "погашенному" состоянию?**

Риск был тотальным. Но бездействие – смертью.

Она собрала последние крохи физической силы. Не чтобы отдернуть руку. Чтобы **толкнуть**. Ее слабая рука рванулась не от Фурии, а вниз, к краю койки, сбивая со столика металлический поднос с медицинскими инструментами. Склянки, пинцеты, ножницы – все с грохотом полетело на пол к ногам Фурии. Дзинь! Лязг! Небольшая диверсия. Но Фурия инстинктивно отпрянула на долю секунды, ее взгляд скользнул вниз.

Этой доли секунды хватило **Рафаэлю**.

Вид Ксавье, принимающего удар за него, вид Рии, истекающей силами, но все еще борющейся единственным доступным ей способом – толкнул его через грань шока. В его розовых глазах вспыхнуло нечто первобытное – не ненависть к человечеству, а ярость *за* этих двоих. За Солнышко. За Белоснежного Идиота, который, вопреки всему, пытался его защитить. Он увидел **скальпель** в своей руке. Увидел спину **Фурии 2**, отвернувшейся на мгновение. И вспомнил уроки Вейса – уроки точности, жестокости, анатомии человека.

Рафаэль бросился вперед не как боец. Как тень. Быстро, беззвучно. Его рука со скальпелем описала короткую, рефлекторную дугу – не в шею, не в сердце. В **подколенный сгиб** Фурии. Глубоко. По сухожилию.

Фурия издала короткий, хриплый звук – не крик, а выдох удивления и боли. Ее нога подкосилась, она рухнула на колено, хватаясь за истекающую кровью ногу. Наручники звякнули об пол.

**Вейс наблюдал.** Кровь сочилась сквозь пальцы, зажимающие рану на плече. Его лицо было бледным, но не от страха. От холодной ярости и... восхищения? Его взгляд скользил по хаосу: Ксавье, дико бьющего головой его Фурию об пол; Рафаэля, отскакивающего от раненой второй Фурии со скальпелем, капающим новой кровью; Рию, лежащую в агонии, но с глазами, полными ледяного триумфа. Его "артефакт" не просто сопротивлялся. Он *дирижировал* этим хаосом. Использовал своих "защитников" как разящие лезвия. И это было... гениально. Страшно гениально.

"Достаточно," – произнес Вейс. Его голос, обычно бархатистый, звучал хрипло, но с непререкаемой властью. Он не кричал. Он констатировал. И в его руке, которую он отнял от раны, был **небольшой черный пульт** с единственной кнопкой.

Щелчок. Негромкий. Но последствия были мгновенными.

**Рафаэль вскрикнул.** Не от боли. От невыносимого, оглушающего **гула** в голове. Он схватился за виски, упал на колени. Его розовые глаза закатились, по лицу потекли слезы и слюна. Это был не физический удар. Это была атака на его имплантированный чип связи, на его нервную систему, напрямую связанную с "Паноптикумом". Наказание для "ключа". Пытка.

**Ксавье взвыл.** Он не дергался, как от шока. Он застыл над Фурией, его тело сковал внезапный, парализующий **спазм** – не электрический, а мышечный, как при эпилепсии. Его челюсти свело, голова запрокинулась, руки бессильно повисли. Его темная ярость разбилась о биологический саботаж его собственного тела – последствия "стабилизации" Рии? Или что-то, внедренное в него давно, о чем он не подозревал? Вейс знал все. Все их слабые места.

**Рия почувствовала... волну.** Не эмоцию. Физическую волну **тошноты** и **головокружения**, смывающую последние остатки сил. Ее сердце бешено колотилось, затем сделало несколько судорожных, неровных ударов. Монитор захлебнулся в серии пронзительных, непрерывных писков. Экран погас. Потом замигал красным: **FLATLINE**.

Безмолвная тревога. Прямая линия. Конец.

Шум боя стих. Стонали только раненые Фурии. Рафаэль бился в немом припадке на полу. Ксавье замер в мучительном параличе. Вейс, бледный, истекающий кровью, но неуклонный, сделал шаг к койке. Его ледяные глаза были прикованы к прямой линии на мониторе, к бледному, безжизненному лицу Рии. Не с отчаянием. С **яростью потери уникального образца**. С холодным расчетом.

"Нет... – прохрипел он. – Нет! Ты не должна... не сейчас! Импульс... не собран!" Он забыл о боли, о Рафаэле, о Ксавье. Он бросился к койке, его окровавленная рука потянулась к ее шее, ища пульс. Его лицо, искаженное гримасой бессильной злобы, было в сантиметрах от ее лица. "Живи! Приказываю! ЖИВИ, S-7!"

И в этот момент, когда его внимание было полностью поглощено ею, когда его крик повис в мертвой тишине палаты, **Рия открыла глаза.**

Не тусклые. Не пустые. **Серые глаза горели.** Не любовью. Не страхом. **Абсолютной, немой, всесжигающей ненавистью.** И не только к нему. К его системе. К боли Ксавье. К страданиям Рафаэля. К своей собственной искалеченной жизни. Эта ненависть была чище, сильнее, ярче любой эмоции, которую она испытывала до "погашения". Это была **сверхновая ненависти**, взрывающая ледяной панцирь изнутри.

Она не шевельнулась. Она не закричала. Она только **смотрела.** Смотрела ему прямо в глаза. И в этом взгляде было послание, понятное без слов: *Ты проиграл. Ты потерял контроль. Я ухожу. И уношу твою мечту с собой.*

Вейс замер. Его ледяные глаза встретились с ее горящими. Он увидел не погасшее солнце. Увидел **сверхновую, готовую взорваться и испепелить все вокруг, включая себя.** И впервые за долгие годы в его взгляде мелькнуло нечто человеческое. **Страх.** Страх не за себя. Страх перед **крахом всего проекта.** Перед потерей уникального "импульса". Перед смертью не пациента, а **своего величайшего творения.**

"Нет... – прошептал он, его голос сорвался. – Нет, ты не можешь..." Его рука, ищущая пульс, дрогнула.

И тут Рия **улыбнулась.** Крошечная, едва заметная гримаса на бледных губах. Не триумф. **Прощание.** И **проклятие.** Последний, немой импульс, который она могла послать. Не энергии для его машины. Энергии абсолютного отрицания.

Ее глаза закатились. Голова безвольно упала на подушку. Дыхание... остановилось. Окончательно. Монитор издал один протяжный, окончательный писк и замолк. Прямая линия. Неподвижная. Вечная.

**Тишина.**

Абсолютная, оглушительная тишина воцарилась в палате. Даже стоны Фурий стихли. Рафаэль затих в своем припадке, смотря на неподвижную Рию стеклянным взглядом. Ксавье, все еще скованный спазмом, издал сдавленный, животный стон, в котором была вся боль мира. Его голубые глаза, полные слез и безумия, были прикованы к ее бледному лицу.

**Вейс стоял над ней.** Его рука все еще лежала на ее охлаждающей шее. Кровь с его плеча капала на белоснежную простыню рядом с ее рукой. Он смотрел на прямую линию монитора. На ее лицо, застывшее с той последней, ужасающей улыбкой. Его собственное лицо было маской из чистого, немыслимого **крушения.** Архитектор кошмара видел, как его величайшее творение, его "Солнце с шипом", не просто погасло. Оно взорвалось ему в лицо последним актом воли, уничтожив не только себя, но и смысл его жизни, его "Феникс", его безумную мечту.

Он не шевелился. Он был статуей поражения, омываемой собственной кровью и ледяным дыханием смерти. В дверях стояли уцелевшие "Фурии", но их бесстрастные лица теперь выражали растерянность. Их хозяин был сломлен. Миссия провалена. "Артефакт" уничтожен. "Ключ" сломан. "Рычаг" опустошен.

И в этой мертвой тишине, под взглядом "Паноптикума", запечатлевшего финальный акт трагедии, лежало только тело Риэль Солас. Хрупкое. Безжизненное. Но на ее бледном лице все еще играла тень той последней, страшной улыбки. Улыбки солнца, которое предпочло взорваться, чем светить для тьмы. Цена импульса была уплачена сполна. Серебристая Тень растворилась, оставив после себя только пепел, кровь и бездонную тишину.