Пылинки в Луче Рассвета

Слово "план", произнесенное ледяным, лишенным колебаний голосом Рии, повисло в палате как приговор. Это был не голос шестнадцатилетней девушки. Это был голос командира, оценившего поле боя, ресурсы и врага. Голос, в котором не было места сомнению или жалости. Особенно к себе.

Ксавье поднялся с пола, медленно, словко каждое движение давалось огромным усилием. Кровь засохла на скуле и брови, одежда была порвана, но в его голубых глазах бушевала уже не ярость, а глубокая, парализующая скорбь. Он смотрел на Рию – на ее пустой, сосредоточенный взгляд, на красный отпечаток пальцев над сердцем. Он видел в ней оружие. Оружие, которое он сам помог выковать своим темным срывом. Любовь, смешавшаяся с ужасом и виной, сжигала его изнутри.

"Что... что нужно сделать?" – его голос был хриплым, как скрип несмазанной двери.

Рия перевела на него тот же безэмоциональный, аналитический взгляд. "Ты. Твоя... тьма. Твоя одержимость. Она сильна. Она... пугает. Испугала *его*." Она кивнула в сторону сканера, на экране которого все еще светились тусклые следы недавнего хаотичного сигнала от их драки. "Он увидел потерю контроля. За мной. За тобой. Это... слабость в его 'Паноптикуме'. Хаос. Непредсказуемость." Она снова посмотрела на Ксавье. "Ты будешь... рычагом. Давления. На него. На его людей."

Ксавье сглотнул. Он понял. Ему предстояло играть роль, которая была не игрой, а продолжением его самого. Роль одержимого, опасного, готового на все ради обладания ею. Роль, которая едва не привела его к настоящему насилию над ней. "И... что я должен делать?" – спросил он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

"Демонстрировать. Угрозу. Его системе. Его планам. – Рия говорила четко, отрывисто. – Требовать моего 'возвращения'. Искать... 'антидот'. Шантажировать. Делать вид, что готов... уничтожить 'артефакт', если его не вернут." Она паузу. "Он не позволит. Я слишком ценна. Он явится. Или пришлет... главную 'Фурию'. Ту, что здесь." Она имела в виду "сестру Лиру".

Рафаэль, сидевший на полу, поднял голову. Его розовые глаза метались между Рией и Ксавье. "А я? Что я?" Его голос дрожал. Он чувствовал себя инструментом, который вот-вот сломают, или миной на пути.

Рия посмотрела на него. В ее взгляде не было упрека за прошлое. Только холодная оценка ресурса. "Ты – ключ. И... слабость Вейса. Он хочет тебя целым. Для 'Завершения Проекта'. Твое присутствие... рядом со мной... раздражает его. Дразнит. Ты будешь... приманкой. Второй."

"Приманкой?" – Рафаэль нервно засмеялся. "Чтобы меня забрали обратно в золотую клетку? Чтобы заставили..."

"Чтобы он *попытался*, – перебила его Рия. Ее голос не повысился. Он оставался ровным, как линия на мониторе. – А мы... подготовим ловушку. Здесь." Она обвела взглядом палату. "Его территория. Но... наша засада."

План был до безобразия прост и смертельно опасен. Использовать Рию как статичную, "погашенную" приманку. Использовать Ксавье как неконтролируемую, взрывоопасную силу, угрожающую целостности "артефакта". Использовать Рафаэля как вожделенную цель и слабость Вейса. Заставить "Паноптикум" передать, что ситуация выходит из-под контроля. Что Ксавье, в своем темном безумии, может уничтожить Рию или покалечить Рафаэля. Что нужен личный визит. Решающее вмешательство.

"Риск..." – начал Рафаэль, но замолчал под взглядом Рии. Риск был тотальным. Они могли не успеть. Вейс мог прислать не одного человека, а группу. "Антидот" от пустоты мог не сработать. Ксавье мог не выдержать своей роли и сорваться по-настоящему. Их могли просто убить на месте.

"Риск... единственный путь," – констатировала Рия. Она закрыла глаза, собирая силы. "Начинаем."

Ксавье первым вошел в роль. Он стал тенью Рии – мрачной, неотступной, взрывоопасной. Он не кричал. Он говорил тихо, шепотом, который был страшнее крика. Он шептал ей на ухо, когда рядом проходили медсестры (настоящие или нет?): "Я найду, кто это сделал. Я вырежу это из тебя. Я заставлю тебя чувствовать *меня* снова. Или я сожгу все дотла." Его голубые глаза, устремленные на нее, горели фанатичной преданностью и обещанием расправы. Он грубо поправлял ей одеяло, его прикосновения были властными, требовательными, граничащими с жестокостью. Он открыто рылся в медицинских картах, угрожающе требовал у врачей "лечение", намекал на связи, на последствия. Он играл свою темную сторону с пугающей достоверностью, потому что это была не игра. Это была часть его, вышедшая на волю и направленная в нужное русло холодным расчетом Рии.

Рафаэль стал ее "голосом" и щитом. Он отвечал на вопросы персонала вместо молчаливой Рии. Он пытался "успокаивать" Ксавье, вступал с ним в словесные перепалки, демонстрируя напряжение и разлад в их трио. Он шептал Рии слова поддержки, которые звучали как молитвы в пустоту, но были адресованы ушам "Паноптикума": "Держись, Солнышко. Мы найдем способ. Мы вернем тебя. Я не дам ему сломать тебя... или себя." Он подчеркивал свою связь с ней, свое присутствие, свою роль "ключа", который все еще здесь, в пределах досягаемости, но под угрозой со стороны обезумевшего Ксавье.

Рия была сердцем ловушки. Неподвижным, безмолвным, ледяным сердцем. Она позволяла Ксавье "заботиться" с жестокостью. Позволяла Рафаэлю говорить за нее. Она лежала, смотрела в потолок или в окно, ее единственными движениями были редкие моргания и медленные повороты головы. Она была идеальной "погашенной лампой". Но внутри, за ледяным барьером, ее разум работал с бешеной скоростью. Она фиксировала каждую деталь: шаги за дверью, взгляды медперсонала, малейшие изменения в показателях монитора. Она была радаром, сканирующим приближение бури.

Напряжение нарастало с каждым часом. Ксавье становился все более непредсказуемым и агрессивным. Рафаэль – все более нервным и защищающим. Рия – все более... "хрупкой". Ее бледность стала почти прозрачной, дыхание – едва заметным. Монитор показывал угрожающе низкие показатели. Было ли это следствием инъекции? Стресса? Или частью ее плана – изображать угасание, чтобы ускорить приход Вейса?

Вечером второго дня "статус-кво" нарушил Рафаэль. В разгар очередной "ссоры" с Ксавье, который угрожающе нависал над Рией, Рафаэль вскрикнул: "Хватит! Ты ее добиваешь! Посмотри на монитор! Она угасает на глазах! Ты добиваешься того, чего хочет Вейс – получить свой 'импульс' от трупа!" Его голос сорвался на истерику. "Я не позволю! Я лучше... я лучше сам!" Он метнулся к тумбочке, схватил случайно оставленный там одноразовый скальпель из упаковки со снятой капельницей (оставленной там по негласному указанию Рии во время "уборки"). Его движение было отчаянным, неконтролируемым. Он направил острие не на Ксавье и не на себя. Он направил его на Рию. На ее руку, лежащую поверх одеяла. "Я вырежу его дерьмо из тебя! Я освобожду тебя! Или уничтожу, но не отдам ему!"

Это был кульминационный момент хаоса. Непредсказуемость, на которую делала ставку Рия, достигла пика. Ксавье в ужасе замер. Рафаэль, с безумным блеском в розовых глазах, занес руку со скальпелем. Рия... повернула голову. Ее серые глаза встретились с его взглядом. Не страх. Не мольба. **Приказ.** Мгновенный, безмолвный.

Лезвие бритвенно-острого скальпеля чиркнуло по ее бледной коже внутренней стороны предплечья. Не глубоко. Но достаточно, чтобы тонкая линия алевой крови тут же выступила на поверхности и упала тяжелой каплей на белоснежный больничный пол.

Все замерли. Даже монитор, казалось, замолчал на мгновение. Ксавье издал сдавленный стон. Рафаэль отпрянул, скальпель выпал у него из пальцев, звякнув об пол. Он смотрел на кровь Рии с немым ужасом, понимая, что переступил грань, даже в игре.

Но Рия не смотрела на него. Не смотрела на кровь. Она смотрела на дверь. Ее пустые глаза вдруг сузились с ледяной концентрацией.

Тишину разорвал не крик, не выстрел. Тонкий, едва слышный звук рояля. Классическая, знакомая мелодия – "Лунная соната" Бетховена. Звук доносился из кармана халата Рафаэля. Из его одноразового телефона. Тот самого, на который звонила Лена. Телефон, который должен был быть выключен и спрятан.

Рафаэль побледнел как смерть. Он судорожно полез в карман, вытащил звонивший аппарат. На экране – незнакомый номер. Но они все знали. Это мог быть только один человек. Тот, для кого кровь его "артефакта" была сигналом тревоги. Тот, кто не вынес вида повреждения своего "солнца".

Рафаэль, дрожащей рукой, поднес телефон к уху. Он не сказал "Алло". Он просто слушал. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, маской. Через несколько секунд он медленно опустил руку с телефоном.

"Он... на связи. – Голос Рафаэля был чужим. – Он требует... немедленного прекращения 'вандализма'. Он... он будет здесь. Через час. Лично. Чтобы 'стабилизировать ситуацию' и 'забрать свое'."

Он посмотрел на Рию. На тонкую ниточку крови на ее руке. На каплю на полу – алую точку на белом, как сигнальный флаг.

"Он идет, Солнышко, – прошептал Рафаэль, и в его голосе прозвучало что-то странное – не страх, а почти... торжество. – Ты его выманила."

Рия медленно кивнула. Ее рука с порезом лежала неподвижно. Кровь медленно сочилась, еще одна капля повисла на краю ранки. Она не пыталась остановить кровь. Она смотрела на дверь. В ее серых, все еще пустых глазах не было победы. Была только ледяная готовность к финальному акту.

Приманка сработала. Ловушка захлопнулась. Через час в палату войдет не тень, не посланник. Войдет сам архитектор кошмара – Артур Вейс. Чтобы забрать свое Серебристое Солнце и Ключ. Или встретить конец, который они для него приготовили во льду и крови. Один час. Шестьдесят минут отсчета до финального столкновения во тьме Паноптикума.