Пылинки в Луче Рассвета

Тишина после ухода "сестры Лиры" была иной. Не напряженной, а... мертвой. Как воздух после взрыва вакуумной бомбы. Рия лежала неподвижно, уставившись в потолок. Пустота, накачанная через капельницу, была не просто отсутствием эмоций. Это была *анти-эмоция*. Ледяная, тяжелая субстанция, заливающая душу свинцом. Она видела Ксавье, содрогающегося от беззвучных рыданий у ее кровати. Видела Рафаэля, застывшего в параличе ужаса и поражения у открытой двери. Она *знала*, что должна чувствовать – их боль, свою ярость, отчаяние, любовь к Ксавье. Но между знанием и чувством зияла бездонная пропасть. Она была наблюдателем в собственной жизни. Марионеткой с перерезанными нитями.

Ксавье поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, глаза – запавшими, с красными прожилками. Но в них не было сломленности. Была ярость. Холодная, как сталь, и страшная в своей целенаправленности. Он увидел ее взгляд – пустой, отстраненный. И это подожгло в нем новый виток бешенства.

"Рия?" – его голос сорвался, хриплый от плача. Он схватил ее руку, сжимая так, что кости хрустнули. "Рия, посмотри на меня!"

Она медленно перевела взгляд на него. Серые глаза, обычно такие выразительные, были тусклыми, как запыленное стекло. Никакого отклика. Ни боли от его хватки, ни узнавания.

"Что они с тобой сделали..." – прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая, темная нота, предвещающая безумие. Его пальцы впились в ее кожу. "Вернись. Вернись ко мне, слышишь? Я прикажу!"

Рафаэль очнулся от ступора. Он увидел лицо Ксавье – искаженное одержимостью, и безжизненное лицо Рии. Страх за нее пересилил собственный ужас. Он шагнул вперед, схватил Ксавье за плечо.

"Ксавье! Ты ей делаешь больно! Отпусти!"

Ксавье резко дернулся, его голубые глаза метнули на Рафаэля слепую ярость. "ОНА НЕ ЧУВСТВУЕТ БОЛИ! ОНИ УБИЛИ ЕЕ ВНУТРИ!" – он зарычал, отбрасывая руку Рафаэля. Его взгляд вернулся к Рие, полный безумной решимости. "Но я верну ее. Я заставлю ее *чувствовать*." Он наклонился, его губы грубо прижались к ее губам. Это не был поцелуй любви. Это была попытка вторжения, насильственного пробуждения, требование отклика. Рия не сопротивлялась. Не отвечала. Была пассивна, как кукла.

Рафаэль отшатнулся, розовые глаза расширились от шока и отвращения. "Ксавье, ты с ума сошел! Остановись!"

Но Ксавье не слышал. Его разум, и без того балансировавший на грани из-за ее болезни и постоянной угрозы, сорвался в пропасть одержимости. Потеря ее эмоций, ее "света", была последней каплей. Он разорвал ее халат у горла, его пальцы скользнули по ее ключице, грубо, с требованием, чтобы кожа отозвалась мурашками, чтобы тело вздрогнуло. "Чувствуй! ЧУВСТВУЙ МЕНЯ, РИЯ! Я ТВОЙ! ТЫ МОЯ! НИКТО НЕ ЗАБЕРЕТ ТЕБЯ!"

Рафаэль понял – это уже не защита. Это психоз. Темная сторона Ксавье, та самая яндэрная тень, вырвалась на свободу, направленная не на врага, а на самое дорогое – на Рию, в тщетной попытке вернуть ее любой ценой. Он бросился вперед, не думая, вцепился в Ксавье, пытаясь оттащить. "ОНА НЕ ПОНИМАЕТ! ТЫ ЕЕ ТРАВМИРУЕШЬ!"

Драка была короткой и жестокой. Два отчаявшихся человека, раздираемые болью, виной и бессилием. Ксавье, сильный и неистовый в своей ярости. Рафаэль, ловкий и отчаянный. Они свалились на пол, перекатываясь, сбивая тумбочку, вырывая друг у друга куски одежды. Крик Рафаэля, хриплое рычание Ксавье, грохот падающих предметов – все это наполнило палату хаосом, контрастирующим с ледяной неподвижностью Рии на койке.

Именно в этот момент хаоса, когда их крики достигли пика, а тени от дерущихся фигур мелькали по стенам, Рия... моргнула. Медленно. Сознательно. Ее взгляд, все еще тусклый, сместился с потолка на дерущихся у ее ног. На Ксавье, чье лицо было искажено безумием обладания. На Рафаэля, отчаянно пытающегося его остановить. Она видела их боль. Их искалеченные чувства. Их *связь*, вывернутую наизнанку, но все еще существующую в этом всплеске насилия.

И в глубине ледяной пустоты, там, где тлела искра немой ненависти к Вейсу, что-то дрогнуло. Не чувство. *Понимание*. Вейс погасил ее солнце, чтобы сделать послушной. Но он не учел... *их*. Ксавье с его темной, всепоглощающей одержимостью. Рафаэля с его токсичной виной и неистребимой искрой человечности. Их связь, их боль, их ярость друг на друга – это тоже была энергия. Хаотичная, опасная, но *реальная*. И она была *вне* его контроля. "Паноптикум" мог наблюдать за дракой, но не мог предсказать ее исход, не мог подавить эту дикую, животную силу их отчаяния.

*Ключ...* – мелькнула мысль, холодная и четкая, как осколок льда в пустоте. *Рафаэль – ключ к моей энергии... Но Ксавье... Ксавье – ключ к хаосу. К непредсказуемому. К тому, что Вейс не может контролировать.*

Рафаэлю удалось вырваться, откатиться. Он сидел на полу, прислонившись к стене, кровь текла из разбитой губы, дыхание прерывистое. Ксавье поднялся на колени, его грудь вздымалась, голубые глаза горели нечеловеческим светом, устремленные на Рию. Он снова потянулся к ней, его пальцы дрожали.

"Ксавье..." – хрипло выдохнул Рафаэль. "Пожалуйста... Одумайся..."

Ксавье замер. Его взгляд встретился с взглядом Рии. Пустым. Но в этой пустоте он вдруг увидел... что-то. Тень мысли? Искру осознания? Не любовь. Не страх. Нечто иное. Расчетливую ясность. Это остановило его. Словно ледяная вода окатила. Безумие в его глазах схлынуло, сменившись ужасом от содеянного, от того, во что он превратился. Он отдернул руку, как от огня, и отполз, уткнувшись лицом в колени. Его тело содрогалось от новых, уже тихих, рыданий стыда и отчаяния.

Рафаэль подполз к Рие. Осторожно, как к раненому зверьку. "Рия? Солнышко? Ты... ты здесь?" – он прошептал, его голос был разбитым.

Рия медленно перевела взгляд на него. Все так же пусто. Но затем ее губы дрогнули. Не улыбка. Едва заметное движение. И она... кивнула. Один раз. Четко.

Это был не эмоциональный отклик. Это был сигнал. Сигнал разума, пробившегося сквозь ледяной панцирь. Сигнал того, что *она* еще здесь. Заточена, но не сломлена.

Рафаэль ахнул, его розовые глаза наполнились слезами облегчения. "Она... она кивнула, Ксавье! Она поняла!"

Ксавье поднял голову. На его лице смешались слезы, кровь (от рассеченной в драке брови) и немыслимая надежда. Он не видел эмоций. Он видел *волю*. Волю к сопротивлению. Это было сильнее любой слезы или улыбки.

Рия медленно подняла руку. Не к Ксавье. Не к Рафаэлю. К своей собственной груди. К тому месту, где под кожей билось ее измененное сердце. Она прижала ладонь. Сильно. Ее глаза были прикованы к потолку, но теперь в них горел холодный, нечеловеческий огонь сосредоточенности. Она не чувствовала страха за себя. Не чувствовала любви. Она чувствовала только цель. И ледяную ненависть к тому, кто превратил ее и ее близких в это.

Она убрала руку. На ее бледной коже, прямо над сердцем, остался четкий, красный отпечаток пальцев. Знак. Метка. Не Вейса. Ее собственная.

*Мое сердце. Мой ритм. Мой выбор, как и когда оно остановится.*

Она снова посмотрела на них. Сначала на Рафаэля – долгим, тяжелым взглядом. Потом на Ксавье – взглядом, в котором не было прощения за его темный срыв, но было... признание. Признание его силы, его опасности, его места в этой войне. Взгляд командира, оценивающего оружие, каким бы страшным оно ни было.

"План..." – прошептала она. Голос был хриплым, чужим, лишенным интонаций, но невероятно твердым. "Новый план."

Она не могла чувствовать. Но она могла думать. Стратегически. Холодно. Используя их боль, их ярость, их связи – даже самые токсичные – как оружие против "Паноптикума". Против Вейса. Она приняла свою роль "солнца с шипом". Но теперь она сама решала, кого этим шипом ранить. И когда выпустить последний, смертоносный импульс – не как батарейка, а как самоубийственная бомба, направленная в самое сердце тьмы.

Тишина снова воцарилась в палате. Но теперь это была тишина перед штурмом. Тишина сосредоточенной воли. Ледяное безмолвие Рии стало не слабостью, а доспехами и оружием. Ксавье вытер лицо, его голубые глаза, еще влажные, застыли в решимости нового рода – не безумной, а дисциплинированной, готовой следовать ее воле, какой бы страшной она ни была. Рафаэль смотрел на нее с благоговейным ужасом и надеждой. Его ключ был найден. Но повернуть его должна была она.

"Паноптикум" все видел. Но видел ли он рождение Серебристой Тени не как жертвы, а как холодного, безжалостного стратега, готового превратить свою агонию в оружие? Игру Вейс не закончил. Он только что разбудил нечто гораздо более опасное, чем эмоциональный выброс. Он разбудил разум, не скованный чувствами. Разум, полный тихой, беспощадной ненависти. И этот разум начал свою игру.