Пылинки в Луче Рассвета

Тьма была плотной, бездонной. Рия плыла в ней, как в вязком океане, где не было ни времени, ни пространства, только эхо боли в груди и леденящий голос из телефона: *«Твое солнце не должно погаснуть раньше времени... Оно должно выполнить свою миссию»*. Что за миссия? Кто она? Эксперимент? Оружие? Мысли путались, сливаясь с образами больницы, медальона, маленького Рафаэля, держащего руку Тени.

Сознание возвращалось мучительно медленно. Сперва - запахи. Резкий, стерильный запах антисептика, смешанный с едва уловимым ароматом... лаванды? Потом - звуки. Монотонное бип-бип-бип аппарата. Тяжелое, прерывистое дыхание рядом. Шепот.

«...должна проснуться. Должна. Я не могу...»

Ксавье. Его голос, обычно такой твердый, был разбитым, полным отчаяния и бессильной ярости.

«Она сильная. Сильнее, чем кажется. Сильнее, чем они думают». Рафаэль. Но не язвительный, не циничный. Голос звучал глухо, виновато, сломанно.

Рия застонала, пытаясь открыть глаза. Веки казались свинцовыми. Свет лампы ударил в зрачки, заставив снова зажмуриться.

«Рия? Рия, ты слышишь меня?» Рука - теплая, сильная, знакомая - сжала ее пальцы. Ксавье. Она почувствовала, как он дрожит.

Она заставила себя открыть глаза. Белый потолок. Капельница. Зеленые волны на мониторе. И два лица, склонившихся над ней. Ксавье - бледный, с запавшими, лихорадочно блестящими голубыми глазами, на щеке - следы высохших слез? Рафаэль - стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Его фиолетовые волосы были растрепаны, розовые глаза избегали ее взгляда, устремленные в пол. На его лице читалась такая глубокая вина и боль, что Рии стало физически неловко.

«Где... я?» - ее голос был хриплым шепотом.

«Клиника. Частная. Безопасная, - быстро ответил Ксавье, его пальцы нежно погладили ее руку. - Ты... у тебя был сильный приступ. После звонка... после всего». Он не стал упоминать фотографию или Рафаэля. Но напряжение висело в воздухе густым туманом.

Рия попыталась приподняться, но острая слабость и тупая боль в груди приковали ее к подушкам. «Как долго...?»

«Двое суток, - тихо сказал Рафаэль, все еще глядя в пол. - Ты... ты была на грани». Он сжал кулаки, его костяшки побелели.

Молчание стало невыносимым. Рия посмотрела на Рафаэля. «Ты... был там. С ним». Она не уточняла, с кем. Не надо.

Он вздрогнул, словно от удара. Наконец поднял на нее глаза. В его розовых глазах бушевал хаос - стыд, страх, отчаяние. «Да. Он... Артур Вейс. Мой опекун после... после смерти родителей. «Феникс» был его детищем. И его религией. Я был ребенком, Рия. Мне говорили, что они спасают жизни. Как твою. Я верил. Потом... я увидел цену. Увидел боль. Увидел, как ты... как другие...» Он сглотнул ком в горле. «Я сбежал в шестнадцать. Думал, что скрылся. Думал, что прошлое похоронено. Но он... он всегда знал, где я. И когда я нашел тебя здесь, в академии...» Он замолчал, не в силах продолжать.

«Ты следил за мной? По его приказу?» - спросила Рия, стараясь, чтобы голос не дрожал.

«Нет! - вырвалось у Рафаэля с такой силой, что Ксавье насторожился. - Нет, Рия. Я... я узнал тебя случайно. По рассказам о «серебристой актрисе». И я... я хотел быть рядом. Чтобы защитить. Зная, что он может появиться. Зная, чем это пахнет. Я думал... думал, смогу быть щитом. Смогу предупредить. Я идиот». Он снова отвернулся, его плечи содрогнулись.

Ксавье наблюдал за ним, его взгляд был тяжелым, аналитическим. Ярость уступила место холодной оценке. Он верил? Не верил? Рия видела борьбу в его голубых глазах.

В дверь тихо постучали. Вошел мужчина, которого Рия видела лишь на редких семейных фото последних лет - ее отец, Марк Солас. Он выглядел постаревшим на десять лет, его лицо было изможденным, глаза полными усталой скорби и... страха. Он нес небольшой чемоданчик.

«Рия... доченька, - его голос дрогнул. Он подошел к койке, осторожно коснулся ее щеки. - Прости нас. Прости, что молчали».

Ксавье и Рафаэль молча отступили в тень, давая им пространство. Отец сел на стул рядом, положив чемоданчик на колени.

«Мы хотели защитить тебя, - начал он тихо. - От правды. От кошмара. «Феникс»... Вейс... он был гением и монстром в одном лице. Он предлагал нам надежду, когда все врачи разводили руками. Говорил об уникальной терапии, о шансе. Мы... мы были отчаянны. Мы согласились. Не зная всей правды». Он открыл чемоданчик. Внутри лежали папки с документами, несколько старых лабораторных журналов и потрепанный дневник.

«После скандала, после того как проект начали расследовать, Вейс исчез. Но он оставил... инструкции. Наблюдение. За тобой. За всеми «успешными» подопытными. Он считал вас... своими творениями. Своим наследием. А этот медальон... - он кивнул на лежавший на тумбочке серебряный диск, - это не просто символ. Это... ключ. К данным. К твоей... уникальности».

Он взял дневник. «Это... записи твоего лечащего врача в «Фениксе». Того, кто... кто имел совесть. Он тайно передал его нам перед своим исчезновением. Мы боялись в него заглянуть. Боялись узнать, что они с тобой сделали». Он протянул дневник Рии. «Теперь... теперь это твое право».

Рия взяла потрепанную тетрадь с дрожащими руками. Страх смешивался с жгучим желанием знать. Ксавье пододвинулся ближе, его плечо касалось ее плеча - молчаливая поддержка. Рафаэль замер у окна, его розовые глаза были прикованы к дневнику.

Она открыла первую страницу. Медицинские термины, графики, показатели... И записи:

*«Объект S-7 (Риэль Солас). Возраст 6 лет. Диагноз: синдром Вейса-Арнольда (редкая дегенеративная митохондриальная патология, считавшаяся летальной в препубертатном периоде). Введен коктейль «Феникс-Прототип 4»: генная модификация митохондриального аппарата, синтетические теломеразные активаторы, нейротропные стимуляторы...»*

Листала дальше. Сухие отчеты о состоянии, о побочных эффектах - тошнота, судороги, эпизоды тахикардии... И потом:

*«День 174. Феномен S-7. Необъяснимое усиление нейронной активности в коре головного мозга во время эмоционального стресса (наблюдалось во время грозы). Активность сопоставима с пиковыми состояниями у опытных медиумов или актеров в состоянии «потока». Предполагаю связь с введенными нейростимуляторами. Возможно, непреднамеренное «усиление» эмпатии и способности к глубокому эмоциональному резонансу. Объект демонстрирует уникальный талант к перевоплощению...»*

*«День 210. Вейс заинтересован. Говорит о «потенциале». О «миссии» по сбору и канализации сильных эмоциональных полей. Безумие. Ребенок - не инструмент! Но Вейс видит в S-7 не пациента, а артефакт. Говорит: «Ее солнце не погаснет, пока не исполнит предназначение». Я боюсь за нее...»*

Последняя запись была короткой и рваной:
*«Все кончено. Скандал. Расследование. Вейс бежит, но он не оставит своих «созданий». Особенно S-7. Она уникальна. Ее талант... это побочный эффект, но Вейс видит в нем цель. Солнце с шипом... он хочет, чтобы оно светило для него. Или погасло по его приказу. Я передаю записи родителям. Бегите. Скрывайте ее. И... простите меня».*

Рия опустила дневник. Слезы текли по ее щекам, но она не замечала. Так вот оно что. Ее болезнь - реальна, но ее течение, ее «неизлечимость» могла быть искажена экспериментами. Ее талант актрисы, ее невероятная способность проживать эмоции на сцене... был *побочным эффектом*. Побочным эффектом кошмара. И Вейс считал ее не человеком, а инструментом. «Артефактом». «Солнцем с шипом», которое должно светить для него.

«Миссия»... Сбор эмоций? Канализация? Что это значило? Как?

Отец плакал молча. Ксавье сидел, сжав ее руку так сильно, что стало больно, но Рия не отнимала ее. Его лицо было каменным, но в глазах горел огонь ярости и обреченной решимости.

Рафаэль подошел к койке. Он не смотрел ни на кого, кроме Рии. В его розовых глазах не было оправданий, только глубокая, всепоглощающая скорбь. «Теперь ты знаешь, - прошептал он. - И теперь он никогда не отступит. Я... я уйду. Уведу их за собой. Это единственный способ дать тебе шанс».

«Нет!» - слово вырвалось у Рии и Ксавье одновременно. Они посмотрели друг на друга, удивленные этим единодушием.

«Твоя бегушка только подтвердит его подозрения, что Рия что-то знает, - холодно сказал Ксавье, но в его голосе уже не было прежней ненависти к Рафаэлю. Было понимание. Он тоже стал заложником Вейса. - И он убьет тебя. Без колебаний».

«А если я останусь? - голос Рафаэля дрогнул. - Я - магнит для них. Я привел их к тебе, Рия».

Рия посмотрела на него, затем на Ксавье, на отца. На дневник в ее руках. Она чувствовала страх. Леденящий, парализующий страх. Но поверх него - странное, новое чувство. Гнев. Чистый и ясный. Гнев на Вейса, на «Феникс», на болезнь, на ложь. Гнев, который сжигал слабость.

«Ты останешься, Раф, - сказала она тихо, но так, что все услышали. - Потому что ты - часть этой правды. И потому что... я тебе верю». Она увидела, как он ахнул, словно получил удар. «Мы остаемся вместе. И мы найдем способ. Не убегать. Бороться».

Отец поднял голову, его глаза расширились от ужаса. «Рия, нельзя! Он слишком опасен!»

«Он уже здесь, папа, - Рия посмотрела в окно. За стеклом, в сумерках, вдалеке, у опушки леса, окружавшего клинику, стояла высокая фигура в темном. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но поза была узнаваемой. Наблюдатель. С медальоном. - Убегать поздно. Мы знаем его тайну. И он знает, что мы знаем. Остается только одно».

Ксавье встал. Он подошел к окну, встал так, чтобы заслонить Рию от взгляда наблюдателя. Его спина была прямой, плечи - расправленными. Он повернулся к Рие, и в его голубых глазах не было больше страха. Была только абсолютная, безоговорочная преданность и... что-то еще. Что-то, что заставило ее сердце, несмотря на боль, сделать странный прыжок.

«Ты права, - сказал он. Голос был спокойным, как поверхность омута перед бурей. - Мы боремся. За твою жизнь. За твою правду. За тебя». Он медленно наклонился. Его дыхание коснулось ее щеки. Его губы мягко прикоснулись ко лбу - долгим, бережным, обетным поцелуем. «Я с тобой. До конца. Куда бы это нас ни привело. Я люблю тебя, Риэль Солас. Не как артефакт. Не как солнце с шипом. Как человека. Как тебя».

Тишина в палате стала оглушительной. Рия замерла, чувствуя, как жар разливается по ее лицу, смешиваясь со слезами. Его слова, его поцелуй... это было сильнее любой боли, сильнее любого страха. Это был якорь в бушующем море кошмара.

Рафаэль отвернулся к окну, его лицо скрыла тень. Но Рия увидела, как его плечи напряглись, как он сжал раму. Не от ревности. От боли одиночества? Или от осознания, что его место в этой новой конфигурации еще более шатко?

Отец вздохнул, тяжело и безнадежно. Он понял, что не переубедит.

«Я... я найду все, что смогу, - сказал он, поднимаясь. Старые документы. Связи. Все, что может помочь против Вейса. Будьте... будьте осторожны». Он ушел, оставив чемоданчик с документами.

Рафаэль обернулся. Его розовые глаза были сухими, но в них горел новый огонь - решимости? Искупления? «Данные, - сказал он хрипло. - Ключ в медальоне. Если мы сможем его «прочитать», узнать, что именно Вейс в тебя вложил, что он хочет использовать... это может быть нашим оружием против него». Он посмотрел на медальон, затем на Рию. «Я знаю человека. Хакера. Он... он может помочь. Если мы рискнем».

Ксавье кивнул, его рука все еще держала Риину. «Рискнем. Но осторожно. Очень осторожно».

Рия посмотрела на них обоих. На Ксавье, чья любовь стала ее щитом. На Рафаэля, чья вина и знание могли стать мечом. На медальон - символ ее рабства и, возможно, ключ к свободе. Боль в груди была фоном, но больше не властвовала над ней. Ее солнце, с шипом боли и тьмы прошлого, горело теперь новым светом - света правды, гнева и... любви. Битва только начиналась. И Вейс, наблюдавший из леса, не знал, что его «артефакт» только что обрел самое опасное оружие - волю к сопротивлению и тех, кто готов был сгореть рядом с ней.