Зов
Пусть согреет тебя одеялко –
Лоскут за лоскутом шила мать.
Тебе по дороге со льдами
Судьбины своей не сыскать.
– Мих, а, Мих, что же нам теперь делать? – тоскливо вздохнула Софина. Зря она вспомнила первый день этой страшной зимы. Захотелось заплакать. Понятливый старый пёс ткнулся девочке носом в коленку.
– Может, ты найдёшь его? - с надеждой спросила она, подсовывая псу носовой платок Констана, – Следы уже заметёт скоро...
Подслеповатый Мих послушно уткнулся в тряпочку и, помотав головой, медленно направился по хрустящему под его лапами снегу дальше. Софина вздохнула, молясь, чтобы старый пёс не сбился с пути. И как всё так обернулось?
Сначала они с Констаном долго блуждали одни. Оказалось, что путь к городу куда сложнее, чем обоим помнилось. Мешал не только холод, но и стайки появляющихся то тут, то там, тварей. К счастью, детям удавалось заметить их издалека. Порой срабатывало и предчувствие брата – впервые за долгое время его дар действительно был даром.
Софина много плакала ночами, от этого постоянно обмораживала щёки, даже лёгкие лечащие плетения Констана не спасали. Было больно, только душе всё равно больнее. Девочка кусала губы, расчёсывала зудящие болячки. И плакала, плакала, плакала. Ночью – чтобы днём взять себя в руки и не быть брату обузой.
Они готовили на костре, ели быстро и без удовольствия. Ночевать старались в брошенных домах и сараях, ложились близко-близко, не желая терять драгоценное тепло. И, в конце концов, повстречали других выживших.
Беженцы собирались со всей округи, одетые кто во что горазд, голодные и озлобленные. Собирались, тем не менее, вместе – и почти организованно двигались в сторону Крепграда.
– Почему не к Багру? – нахмурившись, спросил тогда Констан жреца Хлои, что вёл за собой людей. Вопрос логичный: Багр, в котором надеялись переждать катастрофу дети, был гораздо ближе, хоть и намного меньше Крепграда.
– Нет больше Багра, – тихо ответил ему жрец, – Покрылся льдом в одно мгновение. Целиком. Но, милостью богини, мои братья по служению из Крепграда смогли отправить весть. Город пока держится, скоро оттуда к столице отправят первый караван с беженцами.
– Покрылся льдом? – охнула Софина, с ужасом представляя, что случилось с жителями Багра. Можно ли им ещё помочь? Есть ли магия, способная не просто растопить лёд, но и вернуть замороженных людей к жизни? Спросить девочка не решилась, слишком опасаясь услышать ответ.
Дальше дети двинулись с этой группой выживших и, казалось, путешествие стало куда безопаснее. Жаль, что проблемы на этом не закончились.
Софина не была уверена, когда это началось. Быть может – с самого начала, с первой встречи. Потерявшие всё люди не были настроены принимать в свое маленькое общество новичков. Беда должна была сплотить их, но не справилась с такой задачей. Каждый беспокоился о своей поклаже, самым ценным в которой оставалась еда. Каждый боялся, что новенькие навлекут на отряд беду. Не удивительно – они с Констаном всегда отличались от окружающих.
Особенно Констан.
Обычно брат был нелюдим, а сейчас и вовсе старался не отсвечивать. Договорившись о формальностях, он оставил общение на Софину. А та, лишившись родителей, не желала развлекать беженцев разговорами. Холод сковывал её, пробираясь под рёбра, туда, где раньше билось горячее детское сердце. Не буквально – к счастью. Но порой ей казалось, что вскоре она действительно покроется ледяной корочкой и будет слоняться по полям снежным духом.
Дети сторонились людей, люди сторонились детей. И всех всё устраивало, пока никто из них не тормозил продвижение и не воровал продукты. Даже не сотрудничество – сосуществование. Тем более и жрец, негласный их лидер, не особо пытался сплотить деревенских.
А потом началось оно.
Констан стал всё чаще замирать, устремляя взгляд в одну точку. Он обхватывал себя руками, чуть раскачивался и сидел так у костра, пока жрец не командовал подъём. Тогда брат собирал их вещи, трепал по холке Миха и брал Софину за руку, молча отправляясь вслед за остальными.
Порой он вздрагивал и мчался к жрецу, что-то торопливо шептал ему на ухо. В такие моменты группа всегда внезапно сворачивала, и Софина понимала – Констан отводил от них беду, предупреждая о появлении тварей. Несколько раз он не успевал, и беженцы натыкались на небольшие стайки духов-лисиц.
Сил жреца с трудом хватало на защиту. Но хватало. И, перешёптываясь и унимая плачущих детей, беженцы шли дальше. По группе стал ходить слух, что Констан накликает бедствие, только жрец раз за разом вяло пресекал подобные разговоры. Софина злилась. Констан просил не вмешиваться.
Они всё реже разговаривали. Если поначалу Софина могла растормошить брата, привлечь рассеянное его внимание, то потом... Он не откликался на имя, не реагировал на удары маленьких её кулачков. Не замечал, как она дуется – и тут же прощает, стоит ему, так же молча, обнять её.
– Оно зовёт меня, – вдруг сказал Констан однажды на привале. Одной рукой он бездумно поглаживал Миха, зарываясь в шерсть тонкими пальцами.
– Кто? Я ничего не слышу, – Софина завертела головой, не зная, пугаться ей или радоваться, что брат наконец заговорил.
– Не знаю. Оно. Холодное. Злится, – Констан пожал плечами. Взгляд его, подёрнутый белёсой дымкой, блуждал где-то далеко.
– И зачем оно зовёт? – подозрительно поинтересовалась Софина, хватая брата за руку.
– Хочет свободы, – вздохнул Констан и, вдруг, отмер, взгляд его прояснился, – Соф, не хочешь перекусить?
Девочка посмотрела на него подозрительно. Ей многое хотелось спросить, но она боялась вновь погрузить брата в это страшное забытье, в котором с ним говорит таинственное нечто. Поэтому она просто кивнула и защебетала что-то о том, что валенки её уже совсем старые, давно пора их заменить – вот прибудут в город, так обязательно.
Констан даже не напомнил о том, что валенки стоят денег. Просто согласился.
А спустя два дня пропал. Просто исчез на очередном привале, пока Софина ходила собирать хворост вместе с парой дородных женщин. Не обнаружив брата рядом с псом и лошадью, девочка сначала решила, что он вновь побежал к жрецу. И, оставив хворост на земле, она оперативно стала собирать в мешки поклажу.
Кто знает, вдруг придётся бежать?
Но бежать не пришлось. Уже уложив вещи, Софина наткнулась взглядом на жреца, проверяющего периметр их лагеря. Сосредоточенный и спокойный, мужчина не выглядел так, будто получил предупреждение.
– Дядь жрец, - Софина подбежала к нему немедленно, - Констан к вам не подходил?
– Нет, дитя. Что-то случилось? – чуть раздражённо поинтересовался тот. Софина несколько секунд смотрела на него, широко распахнув свои большие, ещё по-детски наивные глаза.
– Я не могу найти брата, – призналась она, отгоняя от себя мрачные мысли. Тяжело и демонстративно вздыхая, жрец всё же прошёл с ней весь лагерь, выглядывая в группках беженцев знакомую макушку странноватого паренька. Констана не было нигде.
Хмурясь, жрец вытянул руки и, выводя сложные, незнакомые Софине пассы, сплёл заклинание. От ладоней его в лес потянулась слабенькая салатового цвета нить. Бурча что-то, мужчина последовал вслед за плетением, пока не дошёл до цепочки уходящих в чащу следов. Софина шла рядом тихонько, она надеялась, что увлечённый заклинанием жрец не заметит её и не прогонит обратно. Но по следам мужчина не пошёл. Вместо этого, приглядевшись к отпечаткам сапог Констана, он сплел ещё что-то и вздохнул.
– Далеко ушёл твой брат, – покачал головой жрец, – Далеко и странно. Возвращаемся. И вещи начинай собирать, мы снимаем лагерь.
– Пойдём искать его все вместе? – недоверчиво протянула Софина, отгоняя ненужные мысли о том, что брать с собой в поиски стариков и детей – глупость. Даже если она сама ещё ребёнок.
– Нет, – жрец снова тяжело вздохнул, будто не желал говорить ей то, что следовало сказать, – Мы пойдём дальше, девочка. Иначе не успеем догнать караван.
– А Констан? – Софина нахмурилась, она никак не могла понять, к чему клонит её собеседник.
– Забудь. Твоего брата увело зло, и мы не можем позволить себе поиски. Скорее всего, он даже мёртв уже, – мужчина отвернулся, избегая её взгляда, – Прости, малышка. Тебе придётся спасаться одной.
– Нет! – Софина зло сжала кулаки и, развернувшись, бросилась к своим вещам. В груди её стало тесно и горячо, из глаз брызнули слёзы. Задыхаясь, она плюхнулась на снег рядом с Михом и обняла старого пса. Жрец, догнавший её, говорил что-то успокаивающее, сочувствующее. Как будто слова его могли вернуть Констана – какая глупость! Глупость! Глупость!
Софина кричала. Софина спорила. Софина умоляла, цепляясь за последнее оставшееся у неё дорогое ей существо – пса. Она почти охрипла за те двадцать минут, что отвел им жрец на сборы.
Никто не смог ей помочь. Никто не захотел. Скрипя зубами, Софина вышла вместе со всеми. А потом отделилась от группы и вместе с Михом бросилась в лес – лошадку пришлось оставить, девочка боялась, что та увязнет в громадных сугробах.
Теперь Мих и Софина брели по лесу – одинокие, замерзшие, то и дело теряющие следы Констана. Начало темнеть.
– Знаешь, Мих, – шептала девочка, – Это неправильный мороз. Мороз щёки кусать должен, а этот – грызёт. Больно.
Пёс согласно тяфкнул и продолжил важно принюхиваться. И вдруг насторожился, прижав уши и оскалив пасть. У старого Миха уже не было многих зубов, а потому оскал его не казался устрашающим. Но пёс все ещё надеялся отпугнуть зло и рычал глухо-глухо, утробно.
– Что там? – прошептала Софина, пригибаясь и всматриваясь в серость сумеречного леса.