Танцуй, богиня
Пусть лентой стелется дорога,
Туда, сынок мой, не ходи.
Живым снегов не открываются ворота,
А мертвецов, мой милый, не буди.
Лёгкий ветерок поднял снежную вьюшку и потащил между одиноких, голых берёз. Софина прижалась к дереву и зажмурила глаза, моля Хлою, богиню плодородия, чтобы эта метелица не переросла в настоящую метель. Легенды гласили, что зима наступает, когда Хлою приглашает на танец бог загробного мира, Эдонейа-Проводник. Так и кружатся боги, а вторя им, завывают промозглые зимние ветра.
За свои вот уже четырнадцать зим, Софина видела и суровые морозы, и слякотную оттепель, и вьюги, настолько могучие, что сходили с ума даже всегда спокойные магические потоки.
Она никогда не боялась зимы. Вместе с другими деревенскими ребятами, девочка лепила снежных духов, играла в снежки и рыла в сугробах глубокие норы. Запасов, сделанных осенью, всегда хватало. Тёплый огонь печи – согревал. А ещё яркое зимнее солнце отлично заряжало маленькие магические камушки. Наполненные силой, они позволяли не ютиться в полумраке вечерами.
Эта зима была иной. Чужой. Чуждой.
Холода нагрянули внезапно, в самый разгар весенней посевной. Тот день, первый день этой странной зимы, Софина запомнила особенно хорошо.
Отец и мать трудились на полях. Уходили они ещё рано утром, девочке всегда трудно было вставать с рассветом, поэтому провожал родителей Констан, её старший брат. Сам Констан оставался дома, единственный из семьи он обладал средним магическим потенциалом, и сутками учился, надеясь когда-нибудь уехать в город на заработки. И на учёбу – никто не возьмёт в ученики магического бездаря. Сама Софина была сильнее родителей, но школа в городе ей не светила.
В тот день родители тоже ушли раньше, чем она смогла продрать глаза. Разбудил её шум из кухни: настоящий грохот дерева о дерево и заливистый лай. Это брат умудрился уронить на пол плошки. Те задели стоявшее под столом пустое ведро, а оно уже напугало пса Миха.
Старый, полуслепой охотничий Мих был крайне возмущён поведением нерадивых хозяев. Какая приличная собака на пенсии будет просыпаться в пять утра? Софина вздохнула тогда, но поборола желание вновь спрятаться под одеяло.
Опустив босые ножки на пол, она потянулась, зевнула во весь рот и прямо в ночнушке побежала исправлять ситуацию.
– Лучше бы книжки свои вумные читал, – поприветствовала она брата ворчливо, – я сама завтрак приготовлю.
– Прости, голова закружилась, - виновато улыбнулся Констан, - Тогда на мне уборка. И обед в поля я сам отнесу.
– Уж будь добр, - хмыкнула Софина, скорчив противную рожицу.
Констан выглядел плохо. Наверное, опять тратил энергию кристалла и учился всю ночь. Тёмные круги под его ореховыми глазами, казалось, поселились навсегда – Софина уже не помнила своего брата свежим и румяным. Тонкий, бледный – зато учёный. Констан был всего на три года старше, сверстники его особо не привечали, поэтому чаще всего он проводил время с сестрой или в одиночестве.
Вот и сейчас остался на кухне, то мешаясь, то помогая. Софина, хоть и продолжила ворчать, прятала улыбку – она действительно ценила такую утреннюю рутину.
После завтрака Констан помог ей переплести растрепавшуюся за ночь косу. Под тонкими его пальцами струились магические нити – с помощью нехитрого заклинания он делал волосы мягкими, гладкими и послушными. Перед праздниками он и матери укладывал причёску, так что в их семье женщины щеголяли самыми роскошными шевелюрами.
– Нашёл на что силы тратить, - порой бурчал отец. Но мать и сестра радовались, и Констан продолжал.
Вдруг Констан выронил расчёску и, испуганно вскрикнув, кинулся к окну. Софина обернулась. Неужели опять?
Порой дар её брата походил на проклятие. Ведь Констан мог похвастать не только магическим потенциалом, но и редким умением видеть будущее. Не от мира сего – таким был Констан, способный заглянуть в вязь Нитей Вероятности. Этот дар пугал. Этот дар мешал юноше оставаться весёлым и жизнерадостным.
– Что ты увидел? – поинтересовалась Софина напряжённо.
– Не понимаю, – покачал головой Констан, голос его звучал хрипло, с надрывом, – Софина, собери тёплые вещи. И наши, и родителей.
– На кой? – нахмурилась девочка, – Лето на носу, а я в валенках буду что ли?
– Софина! – никогда Констан не повышал на неё голос. Всегда брат оставался мягким, будто игрушечным. А сейчас кричал, в глазах его плескался ужас. Может, правда свихнулся, как пророчили соседи?
– Иду, – буркнула Софина, – Боги, ты можешь объяснить?
– Принеси мешки, я соберу еду, – вместо ответа вновь распорядился Констан, – Быстрее!
Напуганная, Софина не решилась ослушаться. Ей, конечно, хотелось убежать и привести с полей родителей, которые могли бы успокоить брата. Но тон его был столь серьёзен, что мысли так и остались мыслями.
В окна ударил ветер. Нагруженная шубами, девочка глянула за стекло и оторопела. Будто подгоняемые кем-то, на небе собирались тучи. Быстро-быстро. Тёмные, тяжёлые. Из тех туч на землю валил снег – уже припорошило двор и дорожку к калитке. Софина поёжилась. Что происходит?
– Нужно уходить, быстрее уходить, – бормотал Констан, пока они собирались, спешно рассовывая по сумкам, мешкам и котомкам припасы.
– Куда мы пойдём? – пыталась вразумить его Софина, – Лучше позовём наших, растопим печь. Подумаешь, снег!
– Здесь нельзя оставаться, – брат поднял на неё затуманенный взгляд, – За холодом придут Они.
– Кто – Они?
Но Констан не ответил, а девочка не стала переспрашивать. Всё сильнее заметало, когда брат с сестрой наконец закинули на плечи поклажу, позвали старого Миха и отправились в поля. Пёс трусил за ними и недовольно водил по ветру носом – ему совершенно не нравилось происходящее.
Они опоздали.
Это стало понятно почти сразу. На свежем снегу лежало распростёртое, растерзанное тело. Вскрикнув, Софина спряталась за брата. Старушка Рогнеда никогда больше не расскажет деревенским детям сказок... Девочка всхлипнула, и Констан, взяв её за руку, потащил дальше. Он ошибся, страшно ошибся. Твари Из Вне пришли не за холодом, но вместе с ним.
Моровым поветрием агрессивные духи прошлись по полям. Люди пытались сопротивляться, но так и остались лежать, сжимая нехитрые свои инструменты. Загрызенные, задушенные, поражённые язвами неизвестных болезней – поломанными куклами стали старые знакомые. Пожухла листва на деревьях, пожелтела проглядывающая из-под снега трава.
Маму они нашли быстро. Она лежала, бледная, почти серая, прикрывая собой соседского мальчишку. Вихтор. Его звали Вихтор. На их телах не было ран, но кожи уже коснулось разложение – магия, ужасная, дикая магия.
– Мамочка! – вскрикнула Софина, кидаясь к телу, но брат перехватил её поперёк живота, не позволил приблизиться, – Пусти!
– Они могут быть заразны, Софа! – с трудом сдерживая брыкающуюся сестру, Констан оттащил её в сторону. В глазах его стояли слёзы. Отец погиб в пролеске, разделяющем два поля. Его они нашли несколько минут спустя.
– Это неправда! Неправда! – истерика схватила Софину за горло, – Они же притворяются, да, Констан? Пусти, пусти меня!
Она лягалась, пыталась кусаться и размазывала ладошками слёзы и сопли по лицу. Констан молчал, пережидая. Что он мог сказать ей? Чем утешить? Ему было семнадцать, он не видел ещё смерти, не умел подбирать подходящих слов. И сам боялся разрыдаться – только ответственность за Софину заставляла его оставаться спокойным.
Наконец истерика Софины затихла. Девочка повисла на руках Констана и задышала тяжело и прерывисто. Она всё ещё всхлипывала тихонько, но больше не пыталась вырваться.
– Мы уходим, – не терпящим возражений тоном сказал девочке брат, – Твари могут вернуться.
– Но как же...
– В город, мы пойдём в город, – тихо объяснил Констан, – А потом сюда придут маги. Лучшие маги всего Тарка, я уверен. Они разберутся, и мы сможем похоронить маму и папу.
– По...Похоронить... – эхом вторила ему Софина, но, задумавшись, без вопросов позволила себя увести. Холод кусал мокрые от слёз щёки.
На конюшне они взяли молоденькую лошадку – конюх тоже погиб на полях, так что теперь ему животина была без надобности. А двум слабым детям транспорт был как раз кстати. Так и отправились: Софина, Констан, Мих и безымянная лошадь. И сами боги хранили их, ведь по пути они не встретили ни одной твари...