Верните сердце Романову

Митя едва приоткрыл глаза, полутемная комната встретила его пиканьем аппарата и приглушенными голосами где-то вдалеке. Он пытался вслушаться и понять, о чем речь, но толком ничего не разобрал.

      — Сколько ещё ему потребуется времени? — до боли знакомый голос говорил крайне обеспокоенно.

      — Не знаю, никто не знает. Мы сделали всё, что могли, теперь нужно дать время его организму, чтобы восстановиться, — послышался второй голос. Он был менее знакомым, но парень улавливал нотки, которые будто бы уже слышал. Дальше всё снова превратилось в туман, и он отключился.

      Когда парень пришёл в сознание во второй раз, ему удалось даже распахнуть глаза. Резкий белый свет больно ударил, и Митя зажмурился, не вынося эту боль. Аппарат противно запищал и он услышал, как распахнулась дверь и кто-то быстро вошел.

      — Ты слышишь меня? Митя? — снова тот же голос. На этот раз ему удалось распознать в нём женщину. Но все звуки доносились будто бы из-под воды или он окунулся в прохладное озеро и с ним пытаются поговорить. Вроде все знакомые звуки, но ничего не понятно. Ещё раз моргнув, он снова погрузился в спасительную темноту.

      ТАМ, было спокойно. Он бродил по пустой и тёмной комнате, в которой, то и дело, подсвечивались разные предметы. Они вспыхивали в сознании, яркими и цветными красками, как бы напоминая парню о том, что мир за пределами этой комнаты существует и в нём есть необычайно интересные вещи. Порой их было слишком много и Митя уставал. Его всё больше одолевало желание сбежать от навязчивых картинок. Слева появилась очередная картинка какого-то розового куста с цветами. Митя резко свернул в сторону и обогнул куст, стараясь оставить его позади и двинулся в темноту. Туда, где приятно, где ветер прохладой опускается на кожу, вызывает волну мурашек и окутывает своей свежестью. Там, где спасительная темнота успокаивает раздраженные ярким светом глаза, помогает облегчить боль и смывает все тайны, всё горе и всю тяжесть его бытия. И становится легко, приятно, можно лечь и, наконец-то, расслабиться.

      — Митя, если ты меня слышишь, пожалуйста, вернись ко мне, прошу… — знакомый голос внезапно раздался в тишине. Парень заинтересованно приподнялся на локтях. Это было что-то новенькое. Голос оказался приятным, низкий баритон с толикой хрипотцы и долькой отчаяния.

      Интересно, почему он такой печальный? В следующий раз голос появился через несколько дней, может недель или месяцев. Время здесь идет своим чередом и, признаться честно, Митя стал уже забывать о каком-то там голосе, стал медленно, но верно стирать всё, что приносило ему дискомфорт, словно сбрасывая ненужный хлам в мусорную корзину.

      — Ты знаешь, может быть мне следовало чаще проводить с тобой время. Если бы я только начал с тобой нормально заниматься, если бы научил тебя всему, всем приемам, научил бы защищаться, в конце концов… всего этого бы не произошло. Я должен был быть рядом с тобой. Я должен был тебя защитить, помочь, — сокрушался голос.

      Брюнет внимательно слушал, но не понимал, о чем идет речь. Он совершенно ничего не помнит, ни о каких событиях. И всё ещё совершенно не ясно. Почему он звучит настолько печально, что внутри Мити что-то дергается каждый раз, когда он его слышит. Как будто отзывается тоской. Это странное ощущение заставляет его задуматься. Появляются новые образы и Мите снова приходится от них прятаться. Он уже не рад этому голосу. Он злится. Это новое чувство, и оно выходит на передний план. Оно неприятно оседает внутри, строит себе новое гнездышко и собирается там жить. Его никак не получается выдворить из своего сознания.

      — Мне кажется, только слепой не заметит, на сколько он привязан к парню, миссис Романова, — снова знакомый женский голос. Слова эхом разлетаются по его собственной пустыне. Он в небытие, не страдает, ни к кому не привязан. Кто такая Романова? Что-то едва уловимое, что-то очень знакомое. И это чувство свербит в носу, зудит под кожей и снова злит.

      — Амелия, ради его блага, прошу. Вы должны это сделать! — с мольбой и вопрошающе. Что-то определенно происходит. Мите даже интересно, он задумывается, прислушивается, силится понять смысл, который так и ускользает от него.

      — Я не могу этого сделать, Вы что! Я, черт возьми, двадцать лет дружу с Романовым и не собираюсь его предавать. Вы бы постыдились вообще, миссис Романова. Как так можно, с родным сыном! — воскликнула Амелия в негодовании. Она злилась и хотела даже влепить этой женщине пощечину. Как она посмела вообще просить о подобном её? Она одна из самых близких людей Александра, он доверяет ей, она не посмеет его придать, никогда.

      — Именно потому, что он мой сын. Я собираюсь его уберечь от ошибок, которые могут стоить ему жизни! И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы спасти своего ребёнка! Он слишком долго нёс на себе это бремя, пора уже и мне позаботится о нём. И поверьте мне, мисс Мур, если Вы не сделаете то, о чем я прошу, мы все глубоко пожалеем. Этот мальчишка не должен быть рядом с Сашей, никогда. Если Вы не хотите в следующий раз навещать его на семейном склепе! Он опасен для него, поверьте мне. Те интриги, что плетутся на королевском дворе, похуже третьего пришествия Неро будут. Он покажется Вам цветочками, вместе со всем, что Вы прошли за всю свою жизнь, — она почти на грани истерики.

      Анастасия явилась в академию, чтобы образумить Александра, но застала его в удручающем состоянии. Ворвавшись в госпиталь, ей не удалось попасть в их палату. Романова и Громова охраняли похлеще самого короля. Но вот, когда Саша, наконец-то, выписался после большого переливания крови, она то и набросилась на него. Романов не смог долго выдерживать натиск матери. Он увёл её в свой кабинет, усадил в мягкое кресло и разговаривал с ней как с ребёнком, пока она пыталась его вразумить.

      — Ты не понимаешь, на сколько, на самом деле, это всё опасно! Ты можешь погибнуть, защищая эту семью! Кто тогда позаботится о твоей? Этот пронырливый Виктор, который снова разгуливает по академии, как у себя дома? Или ты думаешь твои дети согласятся приехать к твоему отцу и жить там? Да черта с два. И твой дед не молодеет, рано или поздно и его не станет. Кто тогда будет защищать эту семью? Ты о них подумал, прежде чем давать обещания и магические клятвы! Твоя задача, держаться от Громовых на расстоянии вытянутой руки, желательно, как можно дальше. С остальным мы разберемся сами и в скором времени отправим их домой. Просто не мешай нам выполнять свою работу и помочь тебе, Саша, я прошу тебя, как твоя мать! — она не заметила, как вскочила и гневно размахивая руками бродила по комнате, активно жестикулируя. Лугару надо отдать должное: выслушал всё молча и с достоинством. Поцеловал мать в лоб и отправил восвояси, заверив её, что он сам во всём разберётся и не нужно ему помогать. Но, Анастасию такой ответ не устроил и она пришла попытаться договориться с лекарем. У неë был один запасной вариант и сейчас самое время им воспользоваться. Но, к сожалению, для Романовой, Амелия не шла на контакт. Видимо, ей нужно было нечто большее, чем простые слова, в которые она никогда не поверит.

      — Послушайте, Амелия, у меня есть информация из закрытых источников, это во-первых. Во-вторых, я была у провидцев и видела несколько путей развития событий будущего. И ни один из них не обернулся радужными объятиями, пончиками и сладкой жизнью. Среди них всех огромное количество жертв, насилия, смертей и ужасов грядущей войны. Я бы посоветовала Вам запастись магическими ингредиентами и всеми возможными лекарствами, потому что это будущее не пощадит никого. И Дмитрий Громов играет в нём ключевую роль. Чем дальше он будет от Александра, тем больше вероятность, что он сможет выжить. А, если Вы мне не верите, я могу дать Вам магическую клятву или способ посмотреть то, что видела я, — в этот раз Анастасия подумала, что припечатала женщину неопровержимыми аргументами. И, в действительности, заметила в еë глазах недоверчивый блеск, который сменился пониманием, а затем и шоком, от услышанного.

      — Я знаю своего сына. Я видела взгляд, которым он смотрит на парня. Он ни за что не отпустит его, не позволит ему погибнуть и погибнет сам. Я знаю, — она обреченно вздохнула и достала из сумки небольшой пузырек. — Это зелье поможет всем нам. Пусть лучше страдает от разбитого сердца, но будет живой, — она медленно протянула его женщине и вложила в её руку. Она решила действовать на удачу и доверившись своей интуиции, как будто оставляла выбор за самой Амелией, о дальнейшей судьбе этой пары.

      — Они влюблены, — шокировано констатировала факт Мур. Зелье было перламутровым и довольно знакомым для ведьмы. Оно может подействовать, исключительно, в случае обоюдной привязанности и влюбленности. И если Анастасия Романова вручила его ей, значит всё гораздо печальнее, чем она могла даже подозревать.

      — Исправьте ситуацию, пока не стало поздно, — выхватил отрывок из разговора Митя. Первую половину диалога он размышлял о том, почему ветер прекратил охлаждать его тело? Ему казалось, что он горит, что что-то внутри него полыхает и он никак не может унять этот жар. Во вторую половину, он размышлял о том, откуда берутся эти непонятные голоса и какие размеры у его бескрайней черной пустыни, где есть всё и нет ничего — одновременно. И только последняя фраза всплыла в подсознании, и осела там, вместе с пресловутым «Они влюблены». Кто они? В кого влюблены? Что это значит? А затем всё стихло. Настала кромешная темнота и ему сначала это понравилось, а затем появилось неясное чувство тревоги.

      — Прости меня, Митя. Надеюсь вы оба сможете меня простить, — прошелестел голос, и он почему-то отключился.

      К счастью или нет, у этого разговора был ещё один невольный слушатель. На самом деле Виктор не собирался подслушивать, но он пришел навестить парня, а увидел знакомое лицо. И хорошо, что миссис Романова не успела его заметить. Он подобрался ближе и осторожно приоткрыл дверь палаты, чтобы слышать, что там происходит и почему она с главврачом общается в палате конкретного пациента. То, что он услышал, привело его в некоторое замешательство, однако определенно играло ему на руку. Не успев разглядеть, что за зелье вручила бывшая теща, Виктор все же ретировался от греха по дальше. Это не особо важно, он примерно догадывался о результатах зелья и непременно собирался воспользоваться этой ситуацией и его действием. А теперь ему просто срочно нужно найти Романова. Или лучше вызвать к себе, почти на допрос. Да, именно так он и сделает.

***

      — Я не бью женщин, обычно. Но тебя хотелось бы приложить пару тройку раз башкой об стенку, — прорычал лугару, смотря в ненавистные зеленые глаза. Она, к сожалению, была чертовски похожей на Митю, но, при этом, совершенно ему противоположна. Саша никак не мог понять, почему у Громовых родились двойняшки и настолько разные. Как одна из них стала настолько мерзкой и противной стервой, а второй — самим воплощением добра и справедливости.

      — Ну так приложил бы, чего тебе стоит, — выплюнула в ненависти Громова, злобно смотря на Александра, который к слову не собирался её отпускать из заточения. С момента их дуэли с братом, хотя это сложно было назвать дуэлью, так, избиение убогих младенцев, её не выпускали из-под стражи. Не особенно кормили или поили, и всё время держали на привязи. Более того, ей на руки надели антимагические наручники, что заметно ослабило девушку, но никак не уняло её ненависть и агрессию ко всем этим окружающим людям.

      — К сожалению, я не имею права, — нервно выдохнул Александр, прекрасно понимая, что он перебарщивает и вообще не имеет права её задерживать, тем более так. Но это был единственный доступный для него способ, держать эту тварь по дальше от Мити, по крайней мере до тех пор, пока он не очнется.

      Сегодня утром Амелия сообщила ему, что Громов пришел в сознание. Романов хотел сразу появиться на пороге его палаты, но Мур почему-то запретила ему. Она туманно что-то попыталась ему объяснить, но потом просто махнула рукой и сказала приходить после обеда. До обеда Саша занимался все возможными делами: разбирал документы, скопившиеся за долгое время на его столе, разбирал прошения, выделял деньги на покупку нового оборудования, отвечал разгневанным и не очень родителям, разбирал докладные на студентов и обвинительные в сторону педагогов. В общем занимался обычной рутиной ректора магической академии.

      Наконец, он перешел к самой неприятной части сегодняшнего дня. Ирбис понимал, что такое задержание под стражей не законно. Его легко можно засудить за нарушение прав человека, но благо информация пока не дошла до высших чинов, да и сама Мирослава вряд ли знала конституцию их страны и еë законы. Поэтому он позволил себе некоторую вольность.

      — Приблизишься к нему ещё раз или попытаешься навредить, и я собственными руками оторву тебе голову. Уясни это и запиши себе на подкорке. Я сяду в тюрьму, но ты не сможешь ему навредить, ведьма, — прорычал ректор, возвращаясь к реальному диалогу с рыжеволосой ведьмой.

      Мира только расхохоталась на это заявление. Она точно знала, что Романову не долго осталось. И на него есть управа и она сможет помочь Темным Лисам вывести его из игры. А Митю, пока что, можно и оставить, на время побыть счастливым, чтобы потом уничтожить на мелкие осколки, одним ударом, как это сделал он. О, она обязательно им всем отомстит. Слова Романова еë не пугают, вызывают только восторг и предвкушение от предстоящих действий. Ей нужно только немного времени и тогда всё встанет на свои места, законные места у неё под каблуком. Ей, по большому счету, плевать, что там будет с их магической страной и в целом миром. Самое главное, они выдадут ей весь список жертв, которым она будет мстить долго и упорно, не позволяя им погибнуть сразу. Держав на поводке, как своих личных, цепных зверушек. И первым она сломает этого наглого кота, вякающего в её сторону какие-то угрозы.

      — Снимай наручники, кошара, — фыркнула рыжая и ухмыльнулась в реакции для произведенного эффекта. Ноздри Романова раздулись, глаза налились кровью, вены на шее вздулись, и он опасно приблизился к её горлу, клацнув зубами, медленно втягивающимися обратно. Ого, частичное превращение. Неплохо для котика его уровня. Надо взять это на заметку.

      — Я всё ещё ректор этой академии и до тех пор, пока ты находишься на территории моего университета, ты обязана соблюдать субординацию и все правила университета, в том числе и его устав. И по уставу, за такое своевольное обращение тебе следует наказание. Получишь его у моего заместителя и обязательно отработаешь. Но, следующий раз я терпеть не стану, поверь мне, тебе не поздоровится, — процедил мужчина и кивнул паре стражников за спиной, чтобы они сняли наручники и выпустили девушку из камеры на свободу. Больше он еë держать не имеет права. Итак, придётся некоторым ещё рты позакрывать, за отдельную плату, разумеется.

      — Может я и не могу снять с тебя баллы, вызвать родителей или как-то сильно повлиять на твоё поведение, но вполне себе в правах, ограничить твои перемещения по территории академии. С этого дня, за исключением времени, проведенном на отработке своего наказания, тебе запрещено покидать пределы своей комнаты, кроме посещений столовой в строгом сопровождении. У твоих дверей будет дежурить охрана и любые твои перемещения будут фиксироваться. Выкинешь ещë какую-нибудь херню и на тебя наденут антимагические наручники, после чего отправят в досудебное следствие при королевском дворе. На этом всё. Сопроводите мисс Громову до своей комнаты, — скомандовал Романов и вышел из помещения. Он бы хотел громко хлопнуть дверью, топнуть ногой, накричать, позволить себе покалечить её также, как она сделала это с Митей, но… Но, он ректор академии, ему нельзя.

      Он обязан держать себя в руках и подавать пример остальным. Не стиснет зубы, добавит льда в свой итак суровый голос, уничижительный взгляд и придумает миллион других способов испортить ей жизнь. А стоит ей только оступится, и он будет рядом. На самом деле Романов просто надеется, что она решится нарушить правила и выбраться куда-нибудь за территорию купола и тогда он отыграется на ней по полной. Ирбис внутри него рвёт и мечет, требует выхода на свободу. Он жаждет её крови, жаждет разорвать ей глотку и вспороть живот, вытащив кишки наружу. И Романов даст ему такую возможность, стоит ей только оступиться. А пока он будет ждать. Терпения ему не занимать, не просто так он десять лет отработал ректором самой престижной академии в стране. Несмотря на то, что здесь учатся только совершеннолетние дети, они всё равно остаются детьми, только дорвавшись до более опасных игрушек. И задача Романова как раз-таки в том, чтобы сделать из них к концу обучения взрослых и рассудительных молодых людей.

      Остудив немного голову, проветрившись по территории академии, Саша неспешно направился в сторону госпиталя. На самом деле его сердце бешено колотилось, от предвкушения встречи с Митей. Он проводил в его палате каждый вечер и каждую ночь, бесшумно исчезая рано утром, чтобы не доставлять хлопот и без того уставшей Амелии. Он не хотел, чтобы лишние слухи распускались по академии, не хотел подвергать Митю ещё большей опасности из-за него. Поэтому принял для себя такое решение. И сейчас, когда Амелия сообщила, что он пришел в сознание, Романов хотел было броситься в госпиталь в туже секунду, но ведьма запретила, пробурчав себе под нос что-то, что он даже не смог разобрать. Саша пожал плечами и постарался выкинуть из головы странное поведение лекаря. После обеда, так после обеда.

      И когда время на часах известило своего обладателя о том, что стукнуло уже два часа дня, Романов просто не выдержал, со всех ног ринувшись в госпиталь. Он не разбирал толком дороги, кивал мимо проходящим студентам, отмахивался от желающих его остановить и нагрузить новыми проблемами, которые, конечно, всем нужно срочно решить, отправлял всех к своему заместителю. Он быстро добрался до госпиталя, не смотря на дальнее расстояние и даже не запыхавшись, влетел в приемный покой, пронёсся мимо возмущенной Амелии и с широкой улыбкой на лице вошёл в палату Громова.

      — Митя, я так рад, что ты очнулся… — дальнейшие слова застряли комом в горле, когда он увидел Мирославу, расположившуюся на кровати у брюнета, по-свойски, как будто ничего не произошло. Медленно перевел взгляд на парня и увиденное шокировало его ещë больше. Митя улыбался ей, судя по всему, шутил и что-то оживлённо рассказывал. С его губ чуть было не сорвались одни маты, когда парень немигающий и странным взглядом уставился на него, на Романова. Как будто видит его в первый раз. Не узнает его. Догадки Саши подтверждаются, когда запыхавшаяся Амелия влетает в след за ним и впечатывается в его широкую спину, не посмотрев перед собой. Потому что он замер на пороге и не удосужился даже пройти и оставить место для других входящих.

      — Романов, выметайся, сейчас же, — скомандовала женщина, хватая обескураженного Александра за руку и не без серьезных усилий, вытаскивая его в коридор. Ему потребовалось ещё несколько минут, прежде чем мужчина смог взять себя в руки и выдавить пару слов.

      — Какого черта происходит? — он вонзился в Мур взглядом, похожим на лезвие ножа, даже по ощущениям, будто вспарывая ей кожу и выискивая ответы на свои вопросы. Удивительно, что у него нет способностей к телепатии, с такими-то взглядами.

      — Он не помнит, — ведьма отвела глаза и попыталась собраться. Она долго готовилась к этому разговору, но всё никак не могла прийти в себя. Дрожащие руки спрятала в карманы своего больничного халата.

      Постаралась придать своему голосу уверенности и посмотрела в глаза лугару. Это неожиданно оказалось сложнее, чем она представляла. В глазах Романова плескалось не понимание и подступающая истерика, тоска, отчаяние и всепоглощающая боль. Она понимала, что сейчас разобьет сердце Александра на мелкие кусочки, но просто не могла иначе. Колесо запустилось и глупо было вытаскивать из него балки.

      — Он не помнит тебя, не знает кто ты, не помнит последних событий и свято верит в то, что его всему научила родная и любимая сестра, что в этом мире они вместе прошли через все испытания и держатся друг за друга. Его подсознание травмировано гораздо больше, чем мы предполагали и попытки рассказать ему правду, приводят к ужасным последствиям: снова появляется парализующая боль, он впадает в кому каждый раз, стоит заговорить о тебе или о том, что на самом деле случилось в тот день. Воспоминания о тебе его уничтожают. Ещë несколько таких приступов и он может больше никогда не прийти в себя, — она запечатывает крышку его гроба: видит это по глазам, по ссутулившимся вмиг плечам, по жуткому напряжению, острой линии подбородка и сжатым плотно губам.

      Она видит, как каждый вздох отзывается в нём с болью, как тяжело ему переварить сказанные ею слова. Видит, как он заталкивает свои чувства глубоко внутрь, под замок, закидывает в сейф, в надежде больше никогда не открывать. Почти что слышит хруст его сердца, разломанного на мелкие осколки. Как скрипит стекло под его зубами, глаза наливаются кровью. Ему понадобилось некоторое время, чтобы заставить себя взять в руки и надеть на лицо маску холодного равнодушия. Она видит, каких усилий ему это стоит и еë сердце разрывается на части. Всё внутри неё кричит о том, что это её вина, что она хочет рассказать ему правду, но понимает, что бессмысленно. Действие зелья необратимо. Романов никогда не сможет вернуть Мите память, никогда не сможет обмануть его организм, потому что теперь он запрограммирован на отторжение Александра, на клеточном уровне, на уровне самого его естества. Романов больше никогда не сможет приблизиться к Громову, без риска убить его одним своим присутствием.

      — Я понял. Проследи, чтобы она не натворила больше ничего с ним. Следи очень пристально и внимательно, Амелия Мур. Каждый упавший волос с его головы — я спрошу с тебя, — холодно, почти отстранённо произнёс ректор и не оборачиваясь, не говоря больше ни слова, ушёл из госпиталя.

      Ноги понесли его не куда-нибудь в кабинет, не в свою комнату или на очередное заседание, а прямиком к берегу моря. Он стремился побыть в одиночестве, потому не пошёл в привычное место, а забрался чуть дальше, где скалы. Казалось бы, какое море, какой пляж, но там, если обогнуть дугой, раскидывался маленький личный пляж Захария Хоментовского, надежно скрытый от желающих побродить или искупаться на берегу. Закрытый со всех сторон скалами, он стал местом уединения и успокоения. По крайней мере именно для него. Зак же пользовался им как личным борделем. Невольно, Романов перенëсся в далекие воспоминания: о проделках Захария, о его извечных потрахушках по углам и как Саша периодически его ловил на этом. Романов никогда не одобрял связь между педагогом и студентом, тем более в таких количествах, как у Хоментовского. Но, не смотря на его вечные придирки, демонолог умудрялся оставаться самим собой и пропускать все его возмущения мимо ушей.

      Саша осторожно присел на мокрый песок, погружая ноги в воду, не заботясь о том, что его одежда и обувь промокнут. Поджал колени к груди, обхватив их руками и уставился куда-то в пустоту. Он не одобрял подобное поведение ровно до того момента, как сам не влюбился. В отличии от друга, Романов долго игнорировал свои чувства, отстранялся, избегал своего студента, но раз за разом все больше тянулся к нему. Здесь же, на берегу океана они сыграли свою свадьбу. Только вдвоем. Он и…

      — Я так и знал, что найду тебя именно здесь, — знакомый голос разрезал тишину и лугару вздрогнул, прикрывая глаза и покрываясь россыпью мурашек.

      Ему не нравилось, как тело реагировало на его появление. Не нравилось, что оно все ещё скучало по нему. Не нравилось, что чувства отзывались тупой болью глубоко внутри. Саша точно знал, он больше не любил Виктора. В его сердце нет места на двоих. Но судя по последним событиям, Романов и вовсе скоро останется с одним маленьким осколком. Сколько раз это бедное сердце раскалывалось и дробилось на маленькие кусочки. Он бережно собирал его, склеивал, заматывал бинтами, но оно все равно кровоточило. Все равно разваливалось на части. Его вынимали и разбивали, снова и снова. Пожалуйста, остановитесь, хватит, верните сердце Романова на место, оставьте его в покое.

      — Что ты здесь делаешь? — вздохнул Александр, устало прикрывая глаза.

      — Тебя ищу, — не раздумывая отвечает брюнет и садится рядом, непозволительно близко для него, как считает ирбис. Он всё ещё обижен на мужчину, за то, что он сделал. За то, что приручил, позволил к нему привыкнуть, привязаться, полюбить, а потом бросил. Резко и без предупреждения.

      — Нет, что ты делаешь в академии? Что ты делаешь на этом острове? Что ты вообще тут делаешь? — Саша повернул голову и внимательным взглядом прошёлся по когда-то любимому лицу, выискивая хотя бы один ответ на свой вопрос. Хоть каплю правды, в этом море лжи.

      — Я пришёл за тобой, — все также отвечает мужчина и в этот раз смотрит в глаза Романову. Он не врёт. Это видно по взгляду, по тому как вздернулся его подбородок, как губы складываются в тонкую линию, на подобие улыбки, как стучит его сердце и эхом отдаётся в груди Александра. Ему кажется, над ним издеваются, снова. Усмешка накрывает его губы до того, как он успевает это проконтролировать.

      — Уже поздно, — кратко бросает и возвращает ему взгляд, полный уверенности. Теперь всё. Это последний раз, когда Романов позволяет своему сердцу болеть. Он медленно разматывает бинты, позволяет крови стекать на песок, заливать его руки и собственноручно разламывает его, делит на части, стирает в порошок то, что от него осталось. Больше нечего ломать, больше нечего кромсать. Больше нельзя вырвать его сердце и растоптать. Потому что в груди теперь зияет большая дыра.

      — Сейчас самое время, — мягко отвечает Виктор. Он не видит, что творится с Александром, не в этот раз. Раньше он всегда очень тонко чувствовал его состояние, любые изменения. Раньше он понимал его и любил,

      Безоговорочно, нежно и трепетно. А теперь он бывший муж. Теперь он упустил из виду, что сердца у Романова больше нет. Саша усмехается и отворачивается. Это даже символично. Здесь он подарил своё сердце Лихтенштейну, здесь же, он его увидел в последний раз. Он, наконец, отпускает и больше не ждёт никого. Хватит с него любовных переживаний. Ему есть чем заняться, у него много работы. Слишком много из-за Виктора. Он надеется, что проверка закончится в ближайшее время и все посторонние люди покинут его академию. Была бы воля Романова, он бы с удовольствием забаррикадировался и никого, и никогда больше не пропускал сюда. Чтобы не трогали ни его, ни его сотрудников, ни его студентов.

      — Когда Вы заканчиваете? — прямо спрашивает, продолжая вглядываться в волны, обтекающие его.

      — Остался только один человек, которого мы ещё не допросили, — тонко, с намеком.

      — Тогда давай по быстрее покончим со всем этим, — решительно заявляет Александр и поднимается на ноги, отряхиваясь от песка. Побыть в тишине и одиночестве ему не дали, а значит нужно как можно скорее разобраться со всеми проблемами, чтобы избавиться от назойливых личностей.

      Виктор мягко улыбнулся. Он давно хотел провести с Сашей время наедине, вот так просто разговаривая или даже молча, но главное рядом. Ему было уже достаточно этих минут вместе, чтобы почувствовать себя лучше и понять, что шанс у него всё ещё есть. Что бы там Романов себе не придумывал, Виктор точно знает, он видел, как тот тянется к нему. Не осознает или даже если осознает, мозг Романова пытается забыть его, всё то, что они пережили вместе, а душа и тело требуют Виктора. По крайней мере Романов-младший верил в это.

***

      — Все складывается просто наилучшим образом, — хмыкнула рыжая, рассказывая совету Девяти (главари банды Темных Лисов), — я не знаю, как, но Митя потерял память. Частично. Все, что связано с Романовым и последней нашей с ним битвы, он напрочь забыл. На сто процентов доверяет мне и уверен, что именно я ему во всëм помогала и всему научила. Этот идиот даже не стал лезть, пытаться выяснять, что произошло и почему. Он о чем-то пошептался с лекаршей и слинял, оставив нас в покое. Митя правда почувствовал что-то странное, какую-то тревогу и тоску, спрашивал про этого мудака, кто он и что, но я наплела ему кучу всего плохого. Самые худшие черты Романова приукрасила, рассказала частично правду, частично выдуманное и он повёлся. Тот ещё идиот.

      — Нет, идиотка здесь ты! — воскликнул один из мужчин.

      К сожалению, для рыжей он находился в длинном плаще и лисьей маске, полностью скрывающей лицо. А так бы она запомнила его рожу, чтоб потом вскрыть и стереть усмешку с его лица. Она злобно прищурилась, оценивая окружающую обстановку на уровне магической энергии. Это было очередным её экспериментом, проработкой собственных магических сил. И концентрация силы ей не понравилась. Казалось, будто её специально подавляли более мощные потоки, но вот только Мира интуитивно понимала, что никто из присутствующих не обладает даже половиной её собственных сил. Что-то здесь было не так. Потоки магии были чересчур стабильными, мощными и однообразными, даже не переплетаясь друг с другом. Они просто были, выплывали откуда-то из-за спины сидящей девятки. Пока что Мирославе не хватало мозгов, чтобы сложить пазл, но опытный маг сразу бы понял, в чем тут дело.

      — Твоя задача подчинить себе Романова, курица ты безмозглая. Как ты теперь будешь выглядеть в глазах Мити, когда рассказала о нем выдуманные чудовищные вещи, а затем сама легла к нему в постель, — фыркнул мужской голос справа.

      Мира назвала их по номерам, так как эта шайка отказывалась давать ей свои имена. Ей даже показалось, что все эти меры предосторожности не для того, чтобы кто-нибудь случайно не поковырялся в её мозгах и не выяснил информацию о них, а затем, чтобы обезопасить себя от неё самой. Червячок внутри всё никак не унимался и это её стало тревожить сильнее, чем она могла себе представить.

      — Вот вы странные, как я, человек, который только получил силы, должна подчинить одного из самых сильных лугару в академии, с многолетним опытом использования своей силы, огромным количеством защитных амулетов и чуйкой, которая за километр запищит о моём приближении к нему. Он меня ненавидит, точно также, как и я его. КАК я должна это сделать, тупые вы бараны? — зеленоглазая начинала злиться.

      Ей совершенно не нравилось то, что они пытаются приказывать, командовать, да ещё и поручать такое совершенно идиотское задание. Вот на кой хер им сдался Романов. Что в нём есть такого, что он так понадобился всем вокруг. Король, следователь, Лисы, Митя, черт знает, кто ещё. Что за дикая кошка, этот ирбис? Как будто он ключевая фигура всего происходящего. Мирославе это категорически не нравилось. Ей было противно от одной только мысли, что ей придется спать с Романовым. Да какой там спать, ей бы рядом находиться, одним воздухом научиться дышать, с этим ублюдком.

      — Твоя магия, — этот голос принадлежал уже женщине. Она была спокойна, в отличии от своих собратьев и говорила без презрения. С достоинством, можно даже так сказать. — Мы поможем тебе развить магию очарования до максимального уровня в короткие сроки, но это будет болезненная процедура. Плюс у нас есть несколько запасных вариантов и зелье. План тщательно подготовлен и выверен до мельчайших подробностей. Так что твоя задача сильно упрощается, если просто следовать инструкции.

      — Просто следовать инструкции, — передразнила Громова и закатила глаза. — С чего Вы вообще взяли, что я буду участвовать в этом цирке?

      — Потому что у тебя нет выбора. Если ты не будешь участвовать, то ты бесполезна для нас. Ты знаешь, где мы находимся, знаешь о нашем обществе. Ты угроза для нас. А значит нам не остаётся ничего, кроме как убить тебя. И поверь, моя рука не дрогнет, когда я воткну нож тебе в глотку. Да, я предпочитаю старое доброе холодное оружие — магии.

      Мирослава наконец заткнулась. Она хлопала глазами и как рыба в немом отчаянии открывала и закрывала рот, не зная, что могла бы возразить сейчас. Почему-то спокойный и уверенный голос этой женщины пугал до дрожи, гораздо больше, чем все вместе взятые эти суровые мужики вокруг. Она почему-то была уверенна, что эта дамочка исполнит свой приговор сию секунду, если Мира не ответит ей. И была права. Громова не успела моргнуть, как женщина оказалась за её спиной и приставила холодный металл к горлу. Тонкая струйка крови мгновенно потекла по шее. Мира ощущала всё в десять раз сильнее, словно ей не кожу порезали, а руку отрубили, как минимум. У страха глаза велики. Она мгновенно теряется. Вся её бравада исчезла, как и вся её мнимая уверенность и сила. Маска слетела с лица девушки и наружу проступила её настоящая сущность. Она судорожно вдохнула и что есть мочи завопила:

      — Хватит! Я согласна! Я согласна, не надо только…пожалуйста, не надо, — с мольбой уже шепчет рыжая и содрогается в рыданиях. За своим приступом она и не замечает, что женщина уже преспокойно вернулась на своё место, а её лезвие исчезло в складках длинного плаща, словно его и не было вовсе, никогда.

      — Вот и славно, Мирослава. Завтра мы проведём ритуал, а затем ты вернешься в академию и выполнишь всё, о чем мы попросим. Инструкции у тебя в комнате на столе, а сейчас возвращайся через амулет, пока тебя не хватились, — скомандовала женщина и Мира обречённо кивнула головой.