Верните сердце Романову

— А я не поняла, что за ритуал вы собрались проводить то? — Громова всё никак не унималась. Она пыталась выяснить у членов группировки о самом ритуале, но все их помощники словно были глухими и немыми. Никто не разговаривал с ней и её целиком и полностью игнорировали. Громову это уже начинало бесить, вдруг в комнате появилась та самая женщина, что чуть не лишила её жизни и не перерезала ей горло.

      — Идëм, Мирослава, уже всё готово. Осталось только подготовить тебя.

      — Я никуда не пойду, пока мне не ответят на мои вопросы. Что за таинственность такая и почему со мной никто не разговаривает? — возмущенно воскликнула девушка.

      — Они безмолвные.

      — И? Мне ни о чем это не говорит.

      — Им запрещено разговаривать, это, во-первых, у них нет языка, это, во-вторых. А если ты не перестанешь трещать без умолку, я лишу его и тебя. Романову точно понравится, — фыркнула женщина и Мира ничего не смогла ей возразить. Только закатила глаза и последовала за ней, стараясь не упускать из виду.

      Они прошли несколько коридоров, свернули в какой-то темный проулок и оказались в большом помещении с высокими потолками. Нет, серьезно, они были, наверное, метров пять. И что больше всего поразило Миру, так это мистические рисунки и письмена по всем стенам, плавно переходящие на потолок. Какие-то пиктограммы, схематические изображения человека, при чем, судя по всему, выпотрошенного. Что-то вроде древней анатомии на собственном опыте. Если присмотреться, можно было заметить какие-то красные следы, словно отпечатки ладоней. Миру передёрнуло, и она постаралась выкинуть из головы свои худшие предположения. Однако конструкция, водружённая на большой круглый постамент в центре комнаты, не вызывало в ней никакого доверия. Она была похожа больше на пыточный крест с цепями, чем на место для проведения ритуала, по обогащению силой. Вокруг него были разложены какие-то предметы, банки, склянки, камни какие-то светящиеся. Очень много свечей, круг соли, будто из шестнадцатого века, когда ведьм сжигали и изгоняли дьявола (по крайней мере по представлениям Землян из мира Громовой и по её воспоминаниям из учебников около истории). И неимоверно большое количество безмолвных помощников. А ещё её очень сильно напряг рядом стоящий столик, с кучей различных инструментов, сильно напоминающих орудия пыток. В какой-то момент девушка вообще хотела было уже сбежать, но женщина в маске быстро перегородила ей дорогу и мягко улыбнулась, подталкивая к постаменту.

      — Я не поняла, вы мне помогать осваивать магию будете или пытать меня, что это вообще такое? — пробормотала девушка, но достаточно громко, чтобы её услышали. Голос раздался откуда-то сверху и Мире пришлось покрутиться, прежде чем она обнаружила небольшой балкончик и несколько людей всё в тех же масках клана. Видимо кто-то из девяти лично присутствовал, помимо женщины, имени которой Мира так и не узнала.

      — Не переживайте, Мирослава, мы хотим только лучшего для Вас. Вы ведь особенная, Вы же знаете? Мы поможем Вам раскрыть весь потенциал, а Вы потом поможете нам. Вам нужно только немного потерпеть, — ответил один из мужчин и кивнул головой, подавая сигнал людям о проведении ритуала. Мирославу быстро подвели к распятию и прикрепили к нему спиной, приковывая кандалами руки и ноги, а также закрепив металлический ошейник и омут на голове, чтобы она не дергалась. Полностью обездвиженная Громова была практически на грани истерики, но пыталась себя успокоить. Она нужна им живая, так что ей не должны навредить и не сделают ничего плохого. Именно так она себя успокаивала. Когда безмолвные отступили и оставили её в одиночестве на постаменте, ей даже стало как-то легче дышать. Мира прикрыла глаза и медленно вдохнула, и выдохнула.

      Но, видимо, она зря расслабилась. В моменте в зале воцарилась полная тишина, всего на секунду, а в следующий миг толпа безмолвных встала в единый круг и начала… мычать. Да-да, именно мычать, так как говорить они не могли. А что и с какой интонацией они пытались промычать, оставалось загадкой для Миры.

      Секундой позже присоединился какой-то звонкий голос, но явно мужской, видимо ещë ребенок. Следом и ещë один, но здесь было очевидно, что женский. Они произносили какие-то слова на непонятном для Мирославы языке. Судя по всему, это слова заклинания из ритуала, потому что вокруг неё, вдруг начали светиться камни и все это, по большому счету, не вызывало у неё никакого доверия. Вскоре к действу присоединилась уже, почти что, ненавистная женщина. Но вот она в отличии от остальных хищно улыбалась и Громовой это совершенно не понравилось. Приблизившись к девушке, она потянулась к рядом стоящему столику, после чего подняла с него нож с тонким, но очень длинным лезвием.

      — Будь сильной девочкой, Мирослава и помни, что все это для твоего же блага.

      А дальше начался какой-то ад на земле. Рыжая кричала так, как никогда в своей жизни. Эта женщина вспорола ей вены на руках, парой легких движений. Кровь потекла ручьем и попала в жернова, стекая по ним и наполняя специальные колбы через отверстия. Они быстро менялись с помощью безмолвных, пока их круг, наконец-то, не замкнулся и у каждого из них не оказалось по склянке в руках. Зеленоглазая к тому времени уже стремительно теряла силы, чтобы даже попытаться, хоть как-то сопротивляться. На её глазах безмолвные одновременно подняли склянки ко рту, но не спешили пить её же кровь. Мира бы поморщилась, если бы у неё были силы.

      «Больные ублюдки» — пронеслась мысль в еë голове, так как произнести этого она не могла. Горло охрипло от постоянных криков, а сил не осталось даже на попытку произнести, хоть что-нибудь. Голоса на фоне этой какофонии звуков усилились. В следующий миг она снова закричала. Женщина стала проталкивать камни в её руки, раздирая их до основания. Безмолвные залпом осушили свои скляночки с её кровью, заклинание из уст невидимых её взору людей изменилось и стало ещё громче, а адское жжение в руках медленно становилось едва ощутимым. Еë тело словно начинало напитываться энергией, не смотря на сильнейшую кровопотерю, а голова миг за мигом стала проясняться. Через минуту она уже могла отчетливо разглядеть происходящее вокруг, а не за пеленой брызнувших слез из глаз от жуткой боли. И увиденное повергло девушку в шок. Все безмолвные, выпившие еë кровь, лежали ничком на полу, обездвиженные и с ужасающими гримасами на лице. Из них словно высосали всю душу и выкачали всю кровь. Они были безликими, холодными, бледными как сама смерть. В то же время порезы на руках у Миры затягивались на её глазах, а жизненные силы восстанавливались со скоростью света. Через несколько мгновений под властью заклинания она уже сама освободилась от всех кандалов и даже ошейника на шее, и омута над головой. Еще через секунду она схватила за горло ненавистную ей женщину и подняла её в воздух, не ощущая её веса. Ярость в глазах Миры могла спалить все здание до тла, но она выплескивалась на эту женщину. Еë магия работала вместо неё. Тёмная, почти что чёрная струйка словно из пальцев Громовой потекла к ногам женщины, поднимаясь всë выше и опутывая её с ног до головы, погружая в чёрное месиво. Женщина держалась руками за Миру из последних сил, с отвращением и отчаянием на лице, пыталась вырваться из её стальной хватки, но так и не смогла. Черная густая масса поглотила её целиком.

       До Миры словно отдаленно, будто она была под пеленой, под водой, донеслись хриплые и отчаянные звуки барахтающегося из последних сил человека, который через мгновение затих и перестал шевелиться. Она поняла, что эта тварь сдохла, как Громова того и желала. Она с отвращением разжала пальцы и выпустила тело из хватки, позволив ему с грохотом упасть на пол, с постамента. Еë ноги неестественно сложились пополам, а голова набекрень, так, что даже шансов выжить не оставалось бы. Мира хотела было уже спуститься с постамента и покинуть ненавистный зал, но в следующую секунду упала в обморок.

      — А неплохо получилось, правда же? Это наша индивидуальная разработка, мы кое-что добавили в заклинание ритуала и теперь Громова будет нам подчиняться, хочет она того или нет. Ей придется это сделать, если она захочет жить, — хмыкнул один из восьми оставшихся глав группировки.

      — Пойдёмте, здесь не на что больше смотреть. Она придет в себя через несколько дней, а пока нам необходимо сварить самое мощное из существующих — любовное зелье. Нам всем есть чем заняться.

***

      — Мне совершенно точно кажется, что ты тупо придираешься и у тебя нет никаких веских причин удерживать меня здесь и допрашивать, Виктор, — устало произнёс Александр. Они сидели в комнате для допросов уже часа четыре, наверное. В абсолютно пустой комнате, без единого сопровождающего, без какого-либо пишущего пера или важных документов. У него складывалось неприятное осознание, что его попросту используют.

      — Ты понял это только спустя четыре часа нашей непринужденной беседы? — не удержался от комментария Виктор и мягко улыбнулся. Не смотря на все возмущения Александра, он искренне наслаждался их общением. Виктор предпочитал не замечать уставшего взгляда мужчины, его поникших плеч и неестественную улыбку, даже в моменты их лучших пикировок за весь сегодняшний вечер. Он не успел заметить, как время пролетело и наступил уже поздний вечер. Как никак, а действительно весомых аргументов оставить Романова в допросной на всю ночь — у него не было. Более того, об этом допросе по сути и докладывать не нужно, вся работа давно выполнена и отчёт отправлен в королевский двор, а разговоры по душам с Романовым это личная прихоть Виктора. И уж тем более здесь нет остальных сотрудников и вовсе не потому, что Виктор запретил им появляться на этом допросе, устроив им очное свидание. А потому, что Виктор давно отправил их всех по своим домам, официально завершив их миссию. Но Романов был настолько погружен в свои собственные дела, что даже не заметил, как всё провернули у него под носом. И даже не поинтересовался.

      Единственный, кто всё это время доставлял Лихтенштейну хлопоты — оказалась иллюзионистка, Сирена Джонсон. Не смотря на своё беременное положение, девушка умудрялась выпивать из Вика все соки, донимать миллионом вопросов и постоянным присутствием, чем основательно портила ему настроение и мешала как работать, так и строить свои заумные планы по очарованию не безызвестного ректора Марджорама.
И о чудо, личная трагедия Александра сыграла ему на руку, и он собирался ею воспользоваться. А уж тем более найдя Сашу на своём любимом месте, он понимал, что никакие Сирены вокруг не будут шастать, и утащил мужчину на этот «допрос», просто чтобы провести с ним время наедине.
     
— Уже прошло четыре часа? — искренне удивился Саша и устало потер глаза. Он явно хотел спать. Весь день его вымотал и выжал все соки. Он устал и мечтал только о теплой ванне и мягком матрасе. И чтобы ни единой мысли в голове. Напиться что ли? Нет, для этого обязательно рядом нужен Хоментовский. Чтобы не смешно шутил, постоянно подкалывал, держал в тонусе и самое главное, следил за ним. Уж что-что, а это Зак умеет. Романов не пьёт. Практически никогда. А когда раз в миллиард лет случаются такие приступы, Зак всегда рядом. Беспробудный алкаш и пьяница в такие дни трезв, как стëклышко и бдителен как никогда. Они слишком многое пережили вместе, чтобы не понимать друг друга. Слишком много тайн из прошлого хранится на подкорке и слишком много проблем может образоваться, не уследи они друг за дружкой. Друзья на то и друзья. Особенно, когда они настолько близкие и как никогда нужные.

      — Чертов Зак, где ты шляешься, — пробубнил себе под нос Александр и вздохнул устало. — Виктор, давай заканчивать, у меня больше нет сил. Я спать, а ты можешь тут хоть до утра оставаться, — выдохнул ректор и поднялся. Он предусмотрительно вытянул ладонь, останавливая любые комментарии следователя. — Без комментариев. Я спать, а ты делай что хочешь и это не обсуждается.

Виктор хмыкнул и скрестил руки на груди, но не произнёс ни слова. Саша удостоверился, что его не будут пытаться насильно удерживать и покинул допросную, а оставшийся мужчина только улыбнулся.

      — Что хочу, Романов? Ты явно пожалеешь о своих словах, — улыбнулся брюнет и вышел в след за Александром.

      Романов медленно брёл по улице вдоль второго учебного корпуса, особенно не рассматривая ничего вокруг. Мысленно Александр был где-то не здесь. Поэтому он и не заметил в вечерних потёмках, как чуть не налетел на молодого парня. Благо из оцепенения его вывел неожиданный вскрик. Чей голос услышал Романов, так и не было понятно, а вот лицо парня, которого он поймал в свои крепкие руки, он узнал бы и с закрытыми глазами. В эту секунду, пока он держал Митю в своих руках произошло сразу несколько вещей.
Первая — это огромное количество эмоций, проскользнувших по его лицу со скоростью света. Они менялись одна за одной. Сначала автоматическая улыбка — реакция организма на знакомые черты. Затем осознание, кому принадлежат они. Следом сразу всепоглощающая боль, отразившаяся в глазах и отдающая тупой болью в сердце. Затем всё перекрыл ужас и страх от осознания будущих последствий, и последнее — отчаяние, в сложившейся ситуации. Когда он не может помочь, а помощь срочно необходима. Мите было достаточно всего пары мгновений в непосредственной близости от лугару, а уж о прикосновениях от него и речи не идет, чтобы его организм выдал моментальную реакцию. Громов успел только разглядеть приятные черты лица мужчины и его едва заметные подрагивающие в полуулыбке уголки губ, а также почти безжизненные голубые глаза, в которых промелькнуло так много эмоций, что Митя успел различить и запомнить только две: удивление и отчаяние. Прежде чем он грохнулся в обморок от перегрузки. И прежде чем успел почувствовать режущую боль по всему телу.

      Саша успел поймать парня в свои руки, прежде чем его голова столкнулась с землей. Но прикасаться к нему и дальше ему было слишком опасно. Поэтому мужчина сделал немыслимое для самого себя. Он отпустил Митю на землю, сделал два шага назад и быстро телепортировался к Амелии Мур. Ему, собственно, было плевать, чем она занята. Он просто схватил женщину за руку и снова телепортировался на место, где всё ещё лежал без сознания парень. Прошла, буквально, всего одна минута, если не меньше. Саша подтолкнул возмущающуюся и пышущую праведным гневом, целительницу к парню и сам отошел на приличное расстояние, чтобы не испортить всё ещё больше. Он был предусмотрителен, но, тем не менее, не покидал территорию и дожидался комментариев Амелии.
     
      Спустя некоторое время она заговорила, прекрасно зная, что Романов её слышит.
     
      — Ничего страшного, в этот раз. Он просто испытал шок и организм дал слабину. Я левитирую его обратно в госпиталь, там он проспит до утра и снова отправится восвояси. Саша, пойми, тебе нельзя с ним видеться, — укоризненно покачала головой женщина.

      — Я и не пытался, — фыркнул Романов и устало вздохнул. — Мы случайно столкнулись. — он пожал плечами и немного подумав, добавил. — Мия, нужно что-то придумать, потому что я не могу выпустить его за территорию академии, но и не столкнуться также случайно мы не можем. Я все-таки ректор и мне везде тут надо быть. Так или иначе это может снова произойти совершенно случайно, и кто знает, какие последствия нас могут ожидать. Я понимаю, что реакция его организма уже необратима, но можно же снабдить его каким-то артефактом или зельем в противовес, чтобы хоть как-то устаканить на чаше весов. Хоть что-то. Я не могу допустить, чтобы он страдал.

      — Почему ты не можешь выпустить его за территорию академии? — подозрительно нахмурилась Амелия. Она как всегда уловила самую суть и зацепилась за важное замечание. Саша прикусил себе язык, понимая, что проболтался лишнего.

      — Да не важно, так, ерунда. Сама же понимаешь, я несу ответственность за них с сестрой и все дела. Плюс там опасно, а они не умеют особо пользоваться магией, им нужно ещë многому обучиться... — попытался оправдаться ирбис, надеясь, что длинный и тяжелый рабочий день сыграют ему на руку и он отмажется от проницательной ведьмы.

      — Романов! — рявкнула Амелия.

      — Из-за этого, — обреченно помахал рукой Александр. За манжетой рубашки едва заметно проступала тонкая витиеватая золотистая нить с лепестками. Оттуда Амелия вряд ли могла увидеть, но почти сразу ректор продолжил, не давая ей возможности произнести это в слух. — Я дал магическую клятву. И нет, не смотри на меня так. Занимайся вообще пациентом, а мне пора, — Романов постарался ретироваться с места как можно быстрее, пока в него не прилетело одно из проклятий целительницы. Он поговорит с ней позже, не сейчас. Сейчас у него попросту уже не было никаких сил. А то, что она устроит ему взбучку, в этом он не сомневался. Спустя долгих двадцать минут, Романов, наконец-то, оказался в своей спальне и без сил упал лицом в подушку, почти мгновенно проваливаясь в беспокойный сон.

***

      Громов проснулся в уже до боли знакомой палате. Честно говоря, его уже достало оказываться в госпитале, в основном с потерей памяти. К его счастью, сейчас Митя помнил все отчетливо. Помнил, как его, наконец-то, выписали, как он отмахнулся от сестры, которая ринулась его сопровождать, как заявил, что ему просто нужно немного прогуляться и побыть одному. Как он заблудился среди множества строений и блуждал по студенческому городку, с интересом рассматривая окружающие его здания и в целом всю окружающую среду. Как залип на каких-то студентов, развлекающихся с магией на лавочках у корпуса. Они вытворяли такие невиданные штуки для него, что честно говоря Митю захлестнула зависть. Ему самому захотелось научиться делать что-нибудь эдакое. И, конечно же, он помнил, как врезался в высокого мужчину и очутился чуть ли не в его объятиях. Он понял, что потерял сознание в руках незнакомца, почти что, но больше всего запомнил эти ледяные глаза, наполненные болью. От чего-то сердце в груди у Громова заныло и сжалось, при воспоминании об этих голубых глазах. Из рассказов своей сестры и случайной встрече в этой же палате буквально вчерашним днем, с этим мужчиной, он понял только одно — он был ректором академии, на территории которой они все находились. Мира рассказывала, что он ужасный, страшный, строгий и жутко неприятный тип. Что он тиран и самодур, а ещё убийца и вообще о нем столько гадких слухов ходит, мол он даже на могилу к собственной дочери не ходит, а всех своих остальных детей бросил и совершенно жесток по отношению к другим студентам академии.

      Не то, чтобы Митя не верил своей сестре, просто не понимал, как у мужчины с такими глазами могла сложиться такая репутация. От чего-то ему казалось, что боли в нем гораздо больше, чем у них всех вместе взятых, а слухи не совсем правдивы. Но, тем не менее, Мите не рекомендовали, а настоятельно требовали, чтобы он не приближался к Романову и близко. Причем не только сестра, но и целительница. Она так и не объяснила Громову причину. А он очень хотел бы её узнать. Почему ему нельзя не то, что разговаривать с ректором, но и подходить к нему вообще.

Зеленоглазый парень встал и потянувшись, подошел к окну госпиталя. Его палата находилась на втором этаже. На улице была прекрасная погода, солнечное утро. Парень с удовольствием открыл обе створки окна и взобрался на подоконник, скрестив ноги под собой и устраивавшись поудобнее. Он облокотился спиной на проем и стал рассматривать окружающую природу. И всё же было удивительно для него, как прекрасно всё вокруг. Яркие растения смешивались со строгими зданиями, что виднелись своими макушками то тут, то там. Оживлённые беседы, не смотря на раннее утро, снующие студенты туда-сюда, то и дело по сторонам вспыхивали разноцветные вспышки магии (а Митя уже научился ее различать), проносились какие-то животные, то ли сбежавшие от нерадивых хозяев, то ли просто им так хотелось. Преподавателей было заметно сразу. Они в отличии от оживленных студентов шли всегда с прямой осанкой и обреченным, до невозможности уставшим взглядом. Будто не студентов учили и за детьми присматривали, а несли на себе ношу вселенской скорби и печали, попутно прихватив камень весом в десять тысяч тонн.

      Засмотревшись на парочку, усиленно тренирующую какое-то особое заклинание, которое судя по всему у них не получалось, Митя случайно увидел отблеск на своей руке. Вытянув еë, он скользнул взглядом и обнаружил, что у него имеется необычный, но очень красивый браслет, очень похожий на виноградную лозу с голубым камнем. Сапфир что ли? До него не сразу доходит, что это его собственный проводник магии. Чувства Громова обострились, какие-то воспоминания будто пытались прорваться сквозь пелену, но он так и не смог ничего вспомнить, связанное с этим браслетом. Ему показалось, что он должен быть чем-то очень важным для него и того, кто ему этот браслет подарил. Сделав себе пометку, спросить об этом у Миры, Митя вытянул руку и попробовал создать маленький всплеск магии в своей ладошке. На удивление, у него получилось мгновенно.

      Громов обрадовался, как ребенок и чуть было не захлопал в ладоши. Только потом вспомнив, что он вообще-то на подоконнике окна второго этажа сидит и с его везением, может грохнуться с него в любую секунду, поэтому необходимо быть осторожнее. И все же радость переполняла его. Парень почувствовал, как магия струится по венам и наполняет его. Как она перекатывается от одной руки к другой, буквально по его желанию, как она искрится на кончиках его пальцев и это вызывало в нем дикий восторг. На столько радостным для него было это открытие и ощущение, что он поддался эмоциям и отпустил себя. Все свои переживания, все свои страхи и тревоги. Все события минувших дней и ночей. Он просто растворился в потоке энергии и магии, что, когда открыл глаза, уставился на образовавшуюся картину с блюдцами вместо зрачков. У него на запястье образовалось нечто из магии, необычайно красивого зеленого цвета, отдаленно напоминающее циферблат. А следом за ним потянулась ниточка бирюзовой магии, оплетающая не только контур запястья, но располагающиеся по всей ладони, вокруг каждого пальца. Он покрутил рукой во все стороны, но ничего не рассеялось, как обычный поток магической энергии, а поворачивались вместе с ним.

      — Интересно… — пробормотал Митя и наугад ткнул пальцем в образовавшийся сгусток энергии. Неожиданно, он не прошел его насквозь, а почувствовал, как желеобразную структуру. Это сильно удивило Громова. Но ещё больше его поразило, что сразу после этого в руках материализовался стакан с водой. И ведь секунду назад Митя думал о том, что очень хочет пить. А стакан стоял на тумбочке возле кровати. Он выглянул из своей арки и удостоверился, что это именно тот самый стакан. Парень задумался и сосредоточившись, снова ткнул в зеленое нечто. Стакан тут же исчез и вернулся на свое место.

      — Ого… это что за магия такая. Мне точно нужно об этом по больше узнать! — неожиданное открытие повергло Митю в шок, но ещё больше подожгло его интерес к изучению своей магии. Поэтому в следующий час до появления лекарши в палате, он только и делал, что изучал границы своих новых способностей.

***

      — Дорога-а-а-а-а-я, я дома! Где мой сытный завтрак и сексуально одетая жена на входе? — послышался знакомый раздражающий голос.

Дафна итак не выспалась за сегодняшнюю ночь. Её трижды поднимали нерадивые студенты, которых девушка грозилась проклянуть, если они приблизятся к её спальне ещё хотя бы раз в ближайшие трое суток. Лайтвуд мечтала кого-нибудь выпотрошить этим утром. И за ранний подъем, и за дебильный график нового расписания, где ей накинули ещё сверху несколько пар в связи с отсутствием ректора как преподавателя, добавили внеурочную деятельность и присмотр, за несколькими группами Флорианы. Она искренне недоумевала, зачем присматривать за такими здоровыми лбами, ведь ей казалось, что студенты старше девятнадцати и двадцати лет, вполне себе взрослые и ответственные люди. Но такого было её мнение ровно до первой дуэли и первого магического взрыва на её памяти. Все вопросы отпали и Лайтвуд сделала себе пометку убить ректора при встрече. А то в последний раз он даже не удосужился её предупредить о буйном нраве своих студентов и возможных последствиях для неё.

      И вот сейчас, один очень знакомый хер будит её в семь утра, своим противным голосом и неуместными комментариями. Терпению Дафны пришëл конец. Она вскочила с кровати и в слепую нашарив ножны, схватила их и выскочила в коридор в чем была. И не важно, что она была одета в короткий розовый пеньюарчик, а на её голове поселилось воронье гнездо. Под глазами залегли чёрные тени, а на губах играла самая опасная и хищная улыбка, не сулившая никому и ничего хорошего.

      — Я здесь, мой любимый, иди сюда по ближе, — промурлыкала девушка и когда голова Зака показалась в дверях, Даф со всей силы метнула в него нож. Он просвистел в каком-то дюйме от лица ошалевшего от такого приёма Хоментовского. Его голова тут же исчезла, но Дафна уже успела запустить в него второй метательный нож. К её неудовольствию он вонзился в косяк и не успел задеть мужчину. И все-таки Романов потрудился на славу, обучая Дафну и в особенности повесив рожу её мужа в центр мишени, чтобы ей было лучше и проще целиться.

      — Ты что, совсем больная, сбрендила с утра по раньше? — вопил мужчина из-за двери. Его крайне не устраивал подобный расклад. Признаться, честно, Зак ожидал взбучки, скандала, очередного громкого «мы разводимся» и новой порции брани, после которой он слёзно попросит у неё прощения и всё как обычно закончится перемирием. Однако Лайтвуд его сильно удивила. Ну, во-первых, своим владением метательного оружия. Тут, конечно, не обошлось без Романова, черт его дери. Зак определенно выскажется ректору всё, что он о нем думает и явно запретит учить всех его девушек подобным навыкам, а во-вторых, не смотря на все возможные конфликты, постоянные измены и свой алкоголизм, Зак был уверен на миллион процентов, что Дафна никогда не захочет навредить ему. Одно дело швыряться книжками и тем, что под руку попадется, другое, когда ты метаешь острые ножи с определенной целью — попасть в голову. О чудо, что Дафна промазала и он остался жив, со всеми своими конечностями, но надолго ли?

      — Нет, что ты, любимый. Я встречаю своего мужа как положено, — ещё один нож воткнулся в дверь. Он был брошен с такой силой, что лезвие пробило дверной массив и остановилось буквально в нескольких сантиметрах от левого глаза Хоментовского. Зак понял, что с Дафной шутки плохи и разъяренная женщина, скорее всего, отрежет ему яйца или воткнëт нож в глаз, если он сейчас же не уберется отсюда.

      — Остынь, припадочная, я вернусь, когда ты бросишь свои попытки меня убить! — воскликнул мужчина и не удержавшись, всë же высунулся в проём, посмотреть на эту фурию во всей красе.

Дафна безоговорочно была потрясающей. Привлекательная, стройная, рыжеволосая, умная ведьма со стальным характером, изумительной улыбкой и ослепительными глазами. На мгновение он даже засмотрелся, пока не понял, что ещё один метательный нож уже практически в пути на станции «рука-череп Зака». Одновременно с замахом Дафны, Хоментовский хватается за амулет-телепорт и зажмурившись проваливается в телепортацию. Он практически плашмя падает на кровать и со всей дури впечатывается головой в чьи-то кости. Ну, не чьи-то, а в конкретно Романова. Нож всё же проходит сквозь портал и вонзается справа от головы лугару, входя в матрас по самую рукоятку.

      — Ты совсем ахринел! — матерится Александр и спихивает это тело с себя, попутно пытаясь ещё и пнуть его по больнее. Зак свалился на него неожиданно, ещё и больно припечатал своей башкой прямо в подбородок.

      — Да это не я, а ты ахринел, — возвращает ему мужчина и фыркает, оказавшись на полу. Он потирает ушибленный лоб, ушибленный зад и из вредности одним рывком, стягивает с Романова одеяло, заставляя того поежиться от холода. — Ты какого хрена Дафну натренировал ножи метать?

      — А, так это был её нож? — Саша вытащил лезвие из матраса и бросил его на прикроватную тумбочку, с сожалением понимая, что ему предстоит замена испорченной мебели и восстановление испорченной психики. Хотя второе сомнительно вообще, поддаётся ли восстановлению.

      — Романов, держи свои метательные орудия по дальше от всех моих женщин, иначе однажды ты лишишься лучшего друга, — фыркнул Зак, пока устраивался по удобнее в большом кожаном кресле.

      — Так ты не шляйся по всем женщинам, у тебя вроде как есть законная жена, — он пожал плечами и со вздохом отправился одеваться. Спать ему больше никто не даст, хотя время на часах было всего около восьми утра. Казалось, что он уснул буквально минут пятнадцать назад, настолько разбитым он себя чувствовал. Последние недели буквально высасывали из него все силы. Саша подумал о небольшом побеге в форме ирбиса, ему жизненно необходимо восстановить силы и охладить немного свою голову. Есть над чем поразмыслить.

      — Когда мне это мешало хорошо проводить время? — искренне удивился Зак. Сколько они были знакомы, чтобы Александр задавал подобный и совершенно глупый вопрос. Любовь любовью, а секс и развлечения по расписанию. Хоментовский никогда не был заядлым однолюбом. И всегда находил себе новые увлечения, буквально каждый день. Девушки липли к нему как магнитом.

      Удивительно для Романова было только, как на такого подлеца клюнула Дафна. Она умная и красивая женщина, не могла не почуять бабника. Более того, как она умудрилась выйти за него замуж, зная о его многочисленных изменах, которые так и не прекратились, даже после свадьбы. Это было для него большой загадкой. Зельем он её что ли опоил. Хотя, судя по реакции Дафны сейчас — либо зелье кончилось, либо её терпение.

      — И где ты на этот раз проводил своё время, вместо проведения лекций? — Романов строго посмотрел на друга. Каким бы близким человеком он для него ни был, а работа строго в первую очередь и спрашивает он с него также как с себя. А сам Александр, ну очень ответственный. Иногда только даёт сбой, но это редкие случаи.

      — Да здрасьте приехали! Вообще-то ты меня сам в командировку отправил, для изъятия особо опасного артефакта у одного из наших студентов-недоучек. Я и олуха этого привёз с собой и преподавателя нового, всё, как и обговаривалось. Ты чего, забыл, что ли? Ты там не заболел? Что тут вообще происходило без меня? — Зак подозрительно уставился на лугару. В академии явно что-то творилось за время его отсутствия, раз Романов сам забыл, куда отправил Хоментовского. И это очень сильно его напрягало, с Сашей обычно такого не случалось. Значит дела очень плохи.

      — Да не смотри на меня так, я не заболел. Точнее, со мной уже всё в порядке. Обо всем поподробнее я расскажу тебе попозже, сейчас нужно разобраться с актуальными делами, в том числе с теми, которые ты привёз, — ирбис закатил глаза, накидывая на себя рубашку нежно голубого оттенка, подчеркивающую цвет его глаз. Обычный официально деловой стиль, только рукава он закатал до локтя и расстегнул верхнюю пуговичку. Оставив мужчину сидеть в кресле, Саша быстро направился в ванную, привести себя в порядок, а когда он вернулся, Зак уже увлеченно листал неизвестно откуда взявшийся журнал с обнаженными девушками. Лугару предпочёл закатить глаза и ничего не спрашивать. Он закинул пиджак себе на предплечье, взял свой ежедневник и направился на выход, давая другу понять, что им пора.

      — Ты, кстати, нашёл то, о чем я просил в последнем письме? — на ходу бросил ему Александр.

      — Что нашёл? — недоуменно спросил Зак, после чего чуть не впечатался в спину резко остановившегося мужчины. — Да ладно-ладно, я шучу. Книга у меня с собой, я как раз собирался тебе её отдать.

      — Да ну, — хмыкнул ирбис. Но дальше он сказать ничего не успел. Из-за угла поворачивал человек, которого Романов совершенно не хотел бы сейчас видеть и разговаривать с ним. — Валим-валим-валим отсюда, — прошипел блондин, резко разворачиваясь. Однако он не успел сделать и пару шагов, когда его окликнул Виктор. Зак вытаращил глаза так, что Саша испугался, что они вываляться. Демонолог переводил ошарашенный взгляд с одного на другого, по мере приближения к ним Лихтенштейна.

      — Романов, нам надо поговорить!

      — Мне сейчас некогда, давай потом, — попытался отмазаться ректор.

      — Нет, сейчас же!