Глава 3
— Что за кодекс? – я перешагиваю очередное поваленное дерево, заросшее мхом и гнившее от сырости.
От усталости мои ноги иногда подкашивались и мне приходилось отставать от Оливера, который до сих пор шёл спереди.
Я снова споткнулась, поцарапав ногу о колючий куст справа. Мои ноги были изрезаны вдоль и поперёк, некоторые порезы были глубокими, поэтому из них то и дело сочилась кровь, стекая к ботинкам, которые были не самыми удобными для преодоления леса. Хотя и платье сюда точно не вписывалось.
— Ты всё равно узнаешь. К чему это сейчас?
Оливер наконец-то обернулся, взглядом скользнув по мне до самых ног, задержавшись на разбитых от падений коленях.
— Ну, хотя бы буду знать, с кем имею дело. Вы же все там помешаны на этих кодексах? Секта?
Он испускает смешок, последний раз стрельнув взглядом мои ссадины на ладонях, а потом снова отвернулся, дав понять, что разговор вряд ли продолжится.
— Твои порезы до сих пор сочатся.
— Я знаю, - пожала плечами я, перешагивая упавшие ветки с массивных деревьев, - как это относится к нашему разговору?
— Не хочу, чтобы к концу нашей «прогулки» ты истекла кровью, - огрызнулся парень, достаточно резко, из-за чего я даже подскочила на месте.
— И что ты можешь с этим сделать? – усмехнулась я через пару секунд. – Обвяжешь меня бинтами? Измажешь зелёнкой?
— Ты всегда такая невыносимая? – нервно вздохнул он.
— А ты всегда такой заносчивый?
Моя бровь выгнулась вверх, когда Оливер обернулся с застывшей маской непробиваемости на лице. Вот же... засранец!
— Окей, - продолжила тут я, когда мы снова возобновили шаг, - я поняла. Ты просто строишь из себя героя, которому все должны? Но сразу как начинаю что-то спрашивать я, ты уходишь от темы прикрываясь моим спасением. Хорошо устроился. Только я не из тех, кто за тобой будет бегать, бесконечно причитать слова благодарности и молчать только потому, что ты не дал мне умереть голодной смертью в лесу.
— Ты и раньше умерла бы, как только наступила ночь, - даже сквозь его затылок я чувствую, как он закатил глаза.
— Да, да, - покивала головой я, смотря себе под ноги, которые вязнут в очередной луже грязи, - уже наслышана. От тебя же. Раз... пять?
— Слушай, - Оливер резко затормозил.
Я глухо впечаталась в его спину, лбом ударившись между его лопаток.
Пррроклятье!
Я шикнула крепкое ругательство, а потом ещё одно, потерев раскрасневшийся лоб.
— Ну и шкаф, - фыркнула я напоследок.
— ...не я ведь виноват, что ты такая стерва.
Он продолжал, не повёл ухом даже после моего эмоционального всплеска от удара по его же спине. Крепкой спине! А теперь называет стервой... меня?!
— Не офигел ли ты часом? – вылупилась на него я, даже забыв про жгущий лоб. – Ах, да! Проще же в своём поведении обвинить других!
— Стерва, но ведёшь себя как блондинка, - он резко развернулся, так что моё лицо оказалось на уровне чуть выше его груди.
Я задохнулась от возмущения, но лишь нахмурила брови, подняв голову, чтобы заглянуть в его горящие наслаждение от ситуации глаза.
— Когда я вела себя как блондинка? – спокойно начала я, ткнув пальцем в его такую же крепкую, как и спина грудь сквозь ткань куртки. – По-моему, это присуще тебе. Ты не крашеный случаем?
— А ты не все мозги вышибла себе после удара о мою спину?
— Козёл, - прошипела я, не спустив с него взгляд.
— Идиотка, - выдохнул он горячо.
Так, что его дыхание опалило мои замёрзшие щёки.
Я фыркнула, что было злости, и обогнула его правое плечо, задев своим, зашагав по мокрой земле.
— Нам в другую сторону, - крикнул Оливер мне в спину.
Мои ноги тут же приросли к земле, и я зажмурилась, сжав губы и почувствовав спиной его насмешливый взгляд. В моей груди разгорелся стыдливый огонь, опалив свои жаром моё лицо и руки.
Да чтоб его!
***
Стоило мне войти в ворота, которые тут же с глухим грохотом закрылись за моей спиной, моему взору открылась необычная картина. Действительно необычная...
Оливер остановился по правое моё плечо на расстоянии двух шагов, со скучающим и привыкшим взглядом на всё это.
Это напоминало мне что-то необычное. Что-то действительно за гранью реальности.
За этими воротами простилался свой мир. Да, небольшой, но живой. Не то, что находится за его пределами.
Здесь не было домов. Вместо них палатки, трейлеры или что-то соединенное вместе. Шатры, расположившиеся чуть подальше, ближе к середине. Свет исходил только от разгоравшихся костров или импровизированных ламп, внутри которых находились свечи. Повсюду были люди. Живые люди, занятые каждый своим делом, окидывая меня обыденным взглядом.
Чёрт возьми. Да это целый город, пускай размером метров пятьсот на пятьсот.
— Тебе ведь есть восемнадцать? – спросил Оливер, проходя дальше.
С открытым от удивления ртом я почти пропустила вопрос мимо ушей.
— Да, - опомнившись кинула я и засеменила следом.
Мы проходили по импровизированной улице, где по обе стороны расположились жилые палатки.
Под моими ногами уже не хлюпала влажная земля, ноги не путались в опавших ветках и грязных лужах. Поэтому мои промокшие ботинки тут же стали натирать и создавать моим ногам холодильник из-за наступившей холодной ночи. Но сейчас это было неважно. Сейчас мне надо найти Рэя и Марту.
— Тогда сейчас тебя зарегистрируют, завтра определят на должность и выделят место жительства. А на эту ночь ты останешься в лазарете.
— У вас и это есть? – усмехнулась я, взглядом зацепившись за маленькую девочку, лет семи, которая из прутиков мастерила корзинку.
— У нас есть всё.
Его слова не удивили, но и не успокоили. Звучало это как-то... устрашающе.
— Где...
— Они в лазарете.
Меня будто прошибло молнией, и я вдруг почувствовала частые удары сердца.
— Они ранены? – хотела я взять его за рукав ветровки, чтобы заглянуть в глаза за правдой.
Но он шёл в шаге от меня, которые были размером с три моих.
— Нет, - парень отстранённо качнул головой, - все новенькие проводят первую ночь там, чтобы...
Оливер вдруг задумался, а потом выдохнул ртом, испустив облачко пара.
— Ты всё равно узнаешь.
Я не стала спорить. Не только из-за сильной увлечённости окружением, но и от резкого приступа... нереальности.
Не может этого быть. Не может быть вообще этого всего!
Не могли люди просто пропасть. Даже если и так, то почему мы остались? А сели бы на землю обрушилась атака каких-нибудь зомби, монстров или оборотней... моя семья не сбежала бы в одиночку, как и семьи многих здесь.
Тогда... нет, погодите, о каких затменцах шла речь? Кто это, чёрт возьми, такие?
Судорожно обдумывая всё на ходу, я молчала, не подав голос ни один раз. Но всё же решилась, когда стало поздно и дверь за моей спиной со скрипом закрылась, заставив меня вздрогнуть и обернуться.
Вот же... проклятье. Привёл меня в лазарет, а сам даже не удосужился сказать мне что-то перед тем, как ушёл.
В светлом помещении ужасно воняло хлоркой, спиртом и безысходностью. Да, последний запах был слишком очевидным. Именно он заставлял моё сердце вести себя, как загнанный в клетку зверь. Но моё сердце всего лишь пленник грудной клетки и моих собственных чувств. Резкий белый, даже больше голубоватый свет, что струился из люминесцентных ламп резал глаза, которые и без того слезились уже сражённые в борьбе с хлоркой.
Это обычный трейлер, хотя слегка шире и явно просторнее, потому что здесь уместились и кушетка, и железный застеклённый шкафчик с медикаментами, письменный стол с кучей бумаг, приставленный к нему крутящийся на колёсиках стул, на котором восседала...
Моя тётя?
— Имя? – спросила она сухо, чиркнув что-то в блокноте красной, даже алой, ручкой.
Как кровь. Символично.
— Авариела, - я даже не поверила, что это мой голос.
Непривычно спокойный, без хриплости, которая была буквально несколько минут назад.
— Фами... - начала было Элис, но тут её будто прошибло молнией, из-за чего она дёрнулась буквально всем телом, раскрыв глаза, как от ужаса, и повернулась, поверженная своими эмоциями.
Я улыбнулась.
Я даже могу предположить, как я выгляжу прямо сейчас: размазанная тушь под глазами, также как и почти стёртая яркая помада, цвета спелой вишни, разодранные в кровь ладони, ноги, даже щёки. Застрявшие в волосах сухие листья, может, даже ветки или еловые иголки, грязные ботинки, насквозь промокшие и хлюпающие изнутри из-за скопления дождевой воды. Да и в целом мой вид больше походит на то, что я пережила целый апокалипсис. Хотя, внутри меня именно он и происходил.
— Прибью чёртова поганца, - фыркнула женщина, резво вскочив со своего места.
Лицо её выражало множество эмоций. Здесь были и раздражение, видимо адресованное Оливеру, и облегчение, и даже паника. А всё вместе это походило на неопределённость выбора, хоть так и было.
Её сильные, хоть и тонкие руки обхватили меня, сжав до нехватки воздуха и боли в рёбрах и плечах. Я обняла её в ответ, почти запутавшись пальцами в её чёрных распущенных волосах, которые спадали ей на плечи, до самой поясницы. Она молчала, но я отчётливо почувствовала у себя на плече, там, где кожа не прикрывалась курткой её тёплые слёзы радости, которые в этот же самый момент душили и меня. Элис резко отстраняется, схватив меня за плечи и рассматривая мои глаза своими: янтарными, совсем как у меня. Её тонкую фигуру прикрывал белый халат, из под которого виднелись тёплый свитер, цвета топлёного молока и тёмные брюки. Не строгие, скорее... спортивные, с множеством карманов и зауженные над щиколоткой.
Ростом мы отличались всего на три сантиметра – тётя была выше. Но фигура её передалась мне, также как и глаза со слегка смуглой кожей. Все всегда говорили и говорят, что я похожа на тётю, нежели на её старшую сестру, мою мать. И правда, общими у нас были только цвет волос и фигура, а глаза у мамы голубые, в то время как у папы тёмно-карие, с редкими вкраплениями золота.
Разница у нас всего в десять лет. А кажется, что все пять.
— Что с рукой? – нахмурилась резко Элис, опустив взгляд на моё запястье, которое итак болезненно пульсировало, а жар, собравшийся в одном месте, уже распространился до самого предплечья.
— Упала.
— Не меняешься, - покачала она головой, усадив меня на кушетку, а сама подкатила к ней тумбочку, на которой приготовленными лежали бинты, мази, антисептики, шприцы, ампулы... всё, чего я перестала бояться ещё в детстве, но ненавидела до сих пор.
Я сняла оборванную куртку, которой не один раз зацепилась за ветки кустов, бросив её куда-то к краю кушетки, пока Элис натягивала на тонкие пальцы латексные перчатки, оглядывая больше всего мои ноги.
— С кошкой дралась?
— Если стекло, камни и шипы от кустов можно считать кошкой, то... да, - весело хмыкнула я, опёршись о здоровую руку.
— И чувство юмора тоже не меняется, - она присела на корточки передо мной, на мгновение сверкнув хитрыми янтарными глазами, - хороший знак.
— Тебе бы не пришлось искать изменений во мне, если бы всё было как прежде.
Рука тёти дрогнула после моих слов, но она всё же приложила смоченную спиртом вату к моим порезам, отчего я дёрнулась, зашипев и откинув голову назад.
— Мир уже не будет как прежде, Ри. - Элис внимательным взглядом скользит по моим ногам, не пропуская ни одну царапину. – Нам остаётся свыкнуться с этим.
— Свыкнуться? – прошептала я, потрясённая. – Элис, я даже не знаю, где они находятся. Не знаю, понимаешь?
— Я тоже...
— Я проснулась одна, - горло сдавило желание прокричаться, а в глазах стали поблёскивать солёные капли, не дав видеть Элис чётко, хотя я явно знала, что перебила её, - одна. И всё, что я могу сделать, это жить, не зная, живы ли они. Нужна ли им помощь? Может, прямо сейчас они в ней нуждаются, а я свыкаюсь, - я горько усмехнулась, отведя полный слёз взгляд на обшарпанные стены трейлера, - с этой грёбанной новой жизнью. Ты хотя бы знаешь этих людей? Может, они зачинщики всего. Секта. Или это какой-нибудь социальный эксперимент. А они придумывают какие-то кодексы, пудря мозги всем, кто здесь находится. Я боюсь. Не только за себя. Я за тебя боюсь и боялась, когда не нашла родителей и Джелл дома.
— Я живу здесь три месяца, - Элис вдруг встала, кинув грязную в засохшей крови вату в урну, - придерживаюсь кодекса, помогаю раненым и заражённым. Мне подарили дом, - она обвела рукой вагончик, хотя она имела ввиду городок, - просто, потому что свой я потеряла. И я была как ты сбита с толку, что мне делать. Патруль из выживших не дал подойти мне даже близко к вашему посёлку, поэтому я была в таком же незнании, как и ты. И было тяжелее от того, что я не могла с этим ничего поделать.
— Погоди... три месяца?
Я встала с кушетки, почувствовав тяжесть и жжение в ногах. Но я уже не обращала на это внимание. Не за чем.
— Ты здесь уже три месяца? – задала уже сформированный вопрос я.
В голове не укладывается.
— Здесь я два с половиной, - выдохнула тётя, кинув перчатки в то же ведро с отходами, - и поверь, навидалась я многого.
— Я проснулась сегодня, - я снова упала на кушетку, почувствовав, как запястье за пульсировало с новой силой, - и сегодня же я здесь.
— Все просыпаются в разное время, - Элис одарила меня слабой улыбкой, как делала в детстве.
Она всегда улыбалась так, когда дело было паршиво. По-настоящему паршиво.
— Что происходит? – прохрипела я уставшим голосом, уставившись на свои грязные ботинки, мотав головой из стороны в сторону, будто это поможет мне в моих размышлениях. – Что, чёрт возьми?
— Знаешь...
Тётя не договорила, но снова обернулась ко мне, оглядевшись.
Будто кто-то мог нас услышать.
— ...всё, что ты сейчас можешь, это быть послушной. Они не любят любопытных, сложных и... не таких, понимаешь?
— Ты меня пугаешь, - усмехнулась нервно я.
— Просто послушай и прими к сведению. Это твой новый дом, где возможно выжить. Или хотя бы постараться.
Я хлопнула ресницами раз, второй, третий. Но мой мозг итак был перегружен, из-за чего информация доходила слишком туго. Почему она говорит так заговорщицки?
И тут я чувствую резкую боль в запястье, как было всегда, когда мне вправляли суставы и кости.
Проклятье! Да она заговорила мне зубы!
— Элис! – выкрикнула я, схватив её за руки, пока она заматывала мне кисть эластичным бинтом, фиксируя.
— Тебя весь лагерь слышит, - расхохоталась тётя.
Я прижала жгущее запястье к себе, всячески противостоя тошноте и головокружению.
— А так я вполне серьёзно, Ари, - Элис присела на кушетку рядом со мной, и она слегка скрипнула, - лагерь, это место, где надо прогибаться. Власть и лидерство - качества хорошие только для тех, кто выше. Для охотников, например. Но ты слишком... ты просто не подойдёшь физически, поэтому не пытайся прыгнуть выше головы.
— Ладно, - согласилась я, когда мой желудок содрогнулся из-за отсутствия пищи или от той самой тревожной тошноты, - хорошо. Прогибаться, не высовываться. Здесь вообще что-то можно?
— Выполнять свою работу, - грустная улыбка на миг отразилась на её губах, но её тут же сменила мягкая, - завтра, Ари. Всё завтра.
Она выходит из трейлера под немой диалог наших взглядов, и я остаюсь одна. Опять. Снова.
***
Я ворочусь на жёстком матрасе, накрываясь тёплым жёстким пледом, который дала мне тётя. Иначе, пришлось бы греться под пододеяльником. Без одеяла.
Меня хотя бы согревал свитер с горлом, спортивные штаны и тёплые носки, которые отдала мне Элис из своего гардероба. Скромного, но у неё он хотя бы был. А у меня не было даже сменной обуви, поэтому она дала мне и свою вторую пару кроссовок. Где она взяла эти вещи – я без понятия. Но платье автоматически полетело в даль её сундука в палатке. А куртку она отмыла мокрой тряпкой. Благо, куртка кожаная, поэтому высохла моментально.
Кто ж знал, что лазарет будет... таким.
Больше напоминает железный трейлер без всего внутри. Ну, только кровать. И та напоминала больше деревянную лавочку...
Ни окон, ни обогревателя. Хотя, что тут можно говорить об обогревателе, которому требовалось электричество. А его тут итак мало, лишь солнечные батареи. Большинство энергии уходило в трейлер к Элис, в столовую и... ещё куда-то, но я не запомнила, потому что мои глаза тогда уже слипались, а новую информацию мозг воспринимать отказывался.
А сейчас сна нет ни в одном глазу. Вдобавок к этому, меня сильно мутило, разболелась голова, саднили царапины и болела вывихнутая кисть. Мутило меня то ли от ужина, который состоял из варёного картофеля и чего-то смутно напоминающего овощное рагу с мясом. Стакан крепкого сладкого чая и сомнительная булка, не то сладкая, не то ржаная. Но было всё равно, потому что мой желудок был готов хоть к чему-либо, лишь бы это была еда. А может мутило меня от давящих стен и горящей в лампе свечи, которая висела на противоположной от кровати стене. Я пыталась пару раз погреть об неё озябшие руки, но у меня не вышло. Слишком маленькая.
Свернувшись калачиком и завернувшись в несколько слоёв одеяла, я наконец-то согрелась и задремала, потом провалившись в беспокойный сон. Мне снилось, что я в том же трейлере, но на краю моей кровати сидит сестра, протягивая мне её любимую книгу, прося меня почитать её ей перед сном.
Это повторилось три раза, каждый из которых я просыпалась, и в конце концов не выдержала, закричав от бессилия и тревожности. Слёзы не просыхали до утра, пока я снова не уснула, на этот раз без сновидений, но проснулась я в итоге разбитая, уставшая, и с мышечной болью везде. Подвигав пальцами рук, я сморщилась, спрятав лицо в сбитую подушку. Будто с опилками.
А разбудила меня открывающаяся скрипучая дверь лазарета и пробившийся в помещение яркий солнечный свет, резанув привыкшие за ночь к темноте глаза.
— Подъём, - произнёс знакомый мне голос, отчего я снова поморщилась.
— Нет, - отрезала сонно я, натянув плед с головой, - иди к чёрту.
Я услышала, как Оливер усмехнулся, а потом сдёрнул с меня одеяло, из-за чего я зашипела, но из-за слабости передёргивать его обратно не стала.
— Тебе станет только хуже, если ты сейчас же не поднимешь свой зад и не пойдёшь на утреннее построение.
Лагерь.
От этого воспоминания я вздохнула, почувствовав на языке горечь вчерашнего дня.
— И что мне будет? – ухмыльнулась я, даже не открывая глаз. – Накажут?
— Подумают, что ты заражённая и замучают экспериментами.
Мои глаза распахнулись сами собой, и я села на кровати.
— Заражённая? – прохрипела я.
— А ты думала, тебя просто так заперли здесь на ночь?
Каждое его слово сочилось недовольством и насмешкой. Да плевать, пусть хоть ненавистью, мне было всё равно.
— Но за ночь ты не стала бездушной тварью, которая жаждет людской крови, поэтому я тебя... поздравляю. – Оливер широкими шагами пересёк трейлер, скрывшись в дверном проёме.
Я облегчённо выдохнула и снова упала на кровать, пока не послышался его голос снаружи:
— Так что вставай. Сегодня тебя назначат на должность.
Я до скрипа сжала зубы, но всё же встала, сунув ноги в кроссовки и захватив с собой куртку, висящую на изголовье железной кровати. Утренний ветерок, пробившийся сквозь дверь говорил о том, что осень наконец принесла долгожданную прохладу.