Альтернатива - дар, альтернатива - смерть

Фирдоинг закрыл сайт, вернул телефон Инне и сказал:

— Девушка выглядит достаточно крепкой, чтобы если не победить в драке с другой женщиной, то вырваться и убежать. Клидна напиталась жизненной энергией первой жертвы и обрела физическую силу мужчины. Теперь она начнёт возвращать магию и наращивать физическую мощь, пока не станет сильнее любого волшебнородного воина.

— В новостях писали, что девушку оглушили, — напомнила Инна. — А если ударить сзади и неожиданно, то даже ребёнок или хилая старуха справятся с боксёром-тяжеловесом. Как вариант, Джайс зашла в парк присесть за кустик, и на неё напали. Посмотри по навигатору, там поблизости уборные есть?

— Это жертвоприношение, — упрямо повторил Фирдоинг. — И сделала его Клидна.

— И всё же клозетов поблизости я не вижу, — сказала Инна, рассматривая место преступления и окрестности через навигатор. — Уборных нет ни на остановках, ни просто так, уличных. Пока до магазина добежишь — уписиешься. Так что тут кусты часто посещаются. К тому же это весьма глухое место. Жилые дома от парка далеко, никто ничего не увидит, а район хреновый, если и не чавовско-нелегальский, то около того, поэтому постоянного патрулирования никто не требует. Самое то для маньячной охоты.

— Это Клидна, — возразил Фирдоинг. — Она возвращает себе божественность.

— Даже если так, то она, едва заполучив крупицу магии, опрометью рванёт в Троемирье, к магическим месторождениям.

— Это ты рванула бы. Потому что ты — логичная, рациональная, предусмотрительная и практичная бизнес-леди. А Клидна, несмотря на тысячелетия управленческой практики, мозгов так и не нажила. От неё ожидать можно всего, чего угодно, но только не умного поступка. И надо исходить из того, что сейчас её магия равна моей со всеми моими талисманами и захваченными из Мидкуарта каплями магии.

— Фир, ты учитывай, что Клидна не под деревом спит и не воздухом питается. Она где-то живёт, что-то ест, во что-то одевается. А это всё деньги. Или она получает еду, одежду и ночлег в благотворительных приютах. А там каждый новый человек на виду, и конкуренция за халяву жёсткая. К тому же бездомность — это во многом субкультура, образ и стиль жизни. Бродяги совершенно сознательно и добровольно игнорируют все программы социальной реабилитации, отказываются от обучения востребованным профессиям на бесплатных курсах. Да они даже не хотят потрудиться, что получить пособие и социальное жильё! Им нравится именно бездомная жизнь, благотворительная кормёжка, оборванство и всё такое прочее. Это их мир. Поэтому чужак, затесавшийся к бродягам, будет заметен как костёр в ночи. Невозможно притвориться бродягой, если ты не профессиональный актёр или полицейский, которых натаскал сочувствующий консультант-бродяга. А сами бродяги очень охотно сдадут полиции притворщика, претендующего на кусок их кормовой территории. Они друг друга-то не особо привечают, там зачастую вполне себе группировки, делящие город на собственные сектора. И соваться на чужую землю весьма небезопасно. Телесериал, конечно, тот ещё источник информации, но когда я снимала комнату у чавки...

— Как это?! — оторопел Фирдоинг. — Это ведь государственное жильё для неимущих!

— Но чавы преспокойно сдают его нелегалам или студентам, не платят с дохода от аренды налоги, зато путешествуют на него в своё удовольствие. Или живут несколько человек в одной квартире и на арендные деньги в сочетании с пособием беспрерывно бухают и колются. Вариантов много. А соцслужба и налоговая полиция слишком неповоротливы, чтобы таких мошенников ловить. Ловят, конечно, время от времени, но мало. Так вот, когда я два месяца снимала комнату у чавки, мне нередко случалось видеть бездомных. Если сериал и соврал, что в бродяжью общину невозможно войти без рекомендаци другого бродяги, то не сильно преувеличил.

Инна попробовала мясо и стала торопливо есть, пока совсем не остыло. Фирдоинг последовал её примеру. Когда тарелка опустела, спросил:

— А где ещё можно спрятаться и прокормиться?

— Среди богемно-хипстерской молодёжи. Там хотя бы меньше риск подхватить вшей или чесотку. Впрочем, для вашего периода они в порядке вещей.

— Вот нет! — обиделся Фирдоинг. — У нас все моются каждый день в большой лохани! И дом моют, и отхожее место. Даже бродяги и уличные нищие каждый вечер ходят мыться к церковным фонтанам, которые для этого и сделаны.

— Да, — кивнула Инна, — Кирен грязнулей не был. Тогда Клидна тем более к бродягам не пойдёт.

— Я не был бы так уверен... Она всё же воин, как и все наши боги, вне зависимости от пола и специализации. А воин может и через отхожий ров без лодки переплыть, если это надо для выживания.

— Это хуже, — сказала Инна. — Но в любом случае её среди бродяг быстро заметят. И есть ещё такая вещь как следы. Она их понаоставляла много, потому что не знает, какие из них умеют читать наши детективы и эксперты. Криминальное Агентство уже определило пол, рост и вес убийцы. Клидна не могла шастать по округе в заляпанной кровью одежде, а значит взяла с собой чистое и переоделась. Грязное выкинула. Но просто так выкинуть что-то невозможно. Точнее, в деревне ещё можно утопить одежду в реке, если она там есть, но в городе мусор будет или в мусорке, или сразу станет всем заметен. А мусорки бобби перетрясут. И когда найдут одежду, по ней определят, откуда она взялась — примерный район города, в них разный состав пыли. Затем узнают, где одежда была большую часть времени — в магазине, в коробках на благотворительной раздаче, на вешалке у уличных торговцев контрафактом, в жилом здании или где-то ещё, потому что это всё оставляет разные микрочастицы. Плюс, определят цвет кожи и волос — на одежде не мог не остаться волосок и тем более там полно микрочастиц кожи. К тому же по волосам и коже точно определяется возраст.

— Это действительно возможно?! — поразился Фирдоинг.

— Полиция не просто так для осмотра места преступления надевает одноразовые стерильные комбинезоны с капюшоном, бахилы, маски и перчатки. В оцеплении бобби стоят в обычной форме, а в следственной группе всегда в стерильном, чтобы не притащить с собой на место преступления посторонние микрочастицы. Поэтому у бобби очень быстро появится информация типа «белая брюнетка, лет двадцати, волосы длинные, прямые, рост около пяти футов двух дюймов, вес примерно восемь с половиной стоунов» или как там Клидна выглядит. И более-менее точный район поиска. А это уже немало. Продавцы или волонтёры благотворительных организаций наверняка Клидну запомнили. Судя по тому, что ты о ней рассказывал, она глупа, высокомерна, скандальна и обладает низкой обучаемостью.

— В точку! — кивнул Фирдоинг. — Такую и среди чавов запомнят как больную на всю голову.

— К тому же она невероятно красива, а это само по себе привлекает много внимания.

— Ну, — хохотнул Фирдоинг, — без божественной силы, а значит и без божественного очарования у Клинды с внешностью не лучше, чем у любой смазливой девчонки. Она будет просто покрасивее среднестатистического. На фотомодель потянет, конечно, но не более того. А таких моделей по улицам — треть женского населения. Ну пусть четверть. Видеть в ней наикрасивейшую женщину Троемирья смотрящих заставляло волшебство Дану. Но до того, как она назначила Клидну богиней красоты, любви, брака и целомудрия, та ничем особым среди других богинь не выделялась.

— Подружек Киабана она превосходила многократно, — напомнила Инна.

— У неё была божественная аура, — возразил Фирдоинг. — А у Киабана не было опыта личного общения с богами. Выражаясь вашим языком, не имелось иммунитета. Те смертные мужчины, у которых такой опыт имелся, не приглянувшихся богинь отвергали. Да и смертные женщины, которые поискушённее, далеко не каждому богу дарили свою благосклонность.

— С этим понятно, — кивнула Инна. — Мой посуду, и поедем в Эпсом.

— Подожди. Надо ещё одну важную деталь прояснить. Ты оказалась хорошим балансиром. Очень хорошим. Слишком хорошим, чтобы Клидна не захотела заполучить тебя в свою собственность.

— Настолько хороший, что после однократного волшебства, в котором я всего лишь сидела в наколдованной другим рамке, у меня появилась убойная головная боль.

— Клидну это волновать не будет, — заверил Фирдоинг. — Она тебя просто использует и выкинет труп. Ты хороший материал. У тебя невероятные самообладание, твёрдость духа, решимость и целеустремлённость. И ещё внутренняя цельность и самодостаточность. Ты не противоречишь и не лжёшь сама себе. И не нуждаешься в чьём бы то ни было одобрении. Это в твоём ментале, в его основе: «Не нравлюсь такой, какая есть — проваливайте искать компанию по вашему вкусу, а я буду делать то, что надо мне». И «Пусть хоть весь мир идёт этой дорогой, а я пойду собственным путём, и не имеет значения, будут у меня попутчики или нет». Это невероятно и уникально даже для мужчины, и тем более для женщины.

Инна фыркнула.

— Таких уникальностей — девяносто процентов всего населения Соединённого Королевства вне зависимости от пола и возраста. Да и во множестве других стран западного типа. У нас просто другая культура. Она ориентирована на достижение, индивидуализм и унисекс. И не говори, что не видел этого у еретиков и вольнодумцев, которым покровительствовал. Да и у самых прославленных куртизанок.

— Я же сказал, что это огромная редкость. Даже еретики и вольнодумцы в большинстве своём ищут своё племя. Собираются в компанию себе подобных и боятся её покинуть, готовы на множество болезненных уступок, лишь бы не остаться одним. Побег из общины они затевают, только если количество уступок достигает невыносимого уровня. А куртизанки зависят от благосклонности мужчин, и потому стараются им угодить. Они не держат себя как основу, выстраивая мир вокруг своего «Я», а подобно воску принимают нужную форму для ситуации форму. От жён они отличаются только возможностью поменять мужчину, который требует слишком многого, на более удобного. Но самостоятельными куртизанки не являются.

— Это обусловлено условиями среды, — пояснила Инна. — Феодальный тип производства, в котором всё основано на ручном труде, не позволяет выживать индивидуально. Как только начнётся технический прогресс и появится механизированное производство, не требующее большого количества сотрудников для работы, сразу же возобладает индивидуализм. Крестьяне уйдут из общины в фермеры, горожане бросят цеховые объединения ради собственных мастерских и особенно ради наёмного труда, который приносит деньги, но не обременяет обязательствами. Не нравится один босс или стала невыгодной одна мастерская, рабочий тут же уйдёт к другому. То же самое и с боссом — свободно выбирает кого нанять, а кому отказать, кого уволить за плохую работу, а кому прибавить жалование, чтобы конкуренты не переманили. И поскольку механизированное производство не требует физической силы, женщины получают возможность самостоятельно заработать на прокорм себе и детям. Мужчина перестаёт быть фактором выживания и становится средством удовольствия, а потому женщины начинают принимать только тех мужчин, которые не создают проблем. Иначе говоря, не распускают руки, не оскорбляют, не унижают, не командуют, а договариваются, не мешают женщине заниматься тем, что ей интересно, поровну делят домашние дела и уход за детьми и обязательно заботятся о не только об ублажении женщины в сексе, но и контрацепции, и защите от дурных болезней.

— А если мужчина не соблюдает этих условий, — понимающе кивнул Фирдоинг, — то самообеспеченная женщина сразу же скажет ему «Пошёл вон» и ничего не потеряет в уровне и образе жизни.

— Именно так. Поэтому я не уникум. Таких миллиарды. И Клидна не может этого не видеть.

— Миллиарды не отнимали у неё раба, — возразил Фирдоинг. — К тебе у неё претензии личные. Так что она обязательно захочет использовать тебя как балансир. И плевать ей будет, выживешь ты при этом или нет.

— Хреново, — мрачно сказала Инна. Немного подумала и спросила: — Если на баланс влияет ментальное состояние балансира, то насколько важна настройка балансира на то, чтобы волшебство у волшебника получилось? Тебе успеха я желала очень сильно. А если точно так же буду желать, чтобы волшебника, будь он богом или хелефайем, или чёртом лысым, разорвало его же волшебством?

— Не знаю, — задумчиво сказал Фирдоинг. — Но идея интересная. Можно попробовать. Только учти, что это смертельно опасно и для тебя самой. Ты можешь умереть от апоплексического удара.

— А мне нет большой разницы, как получить этот удар — из-за того, что покорно позволю Клидне меня использовать, или из-за того, что сопротивлялась ей. Но во втором случае есть шанс спастись.

— Это верно, — согласился Фирдоинг.

— Тогда мой посуду, и поедем в Эпсом. А по дороге, где-нибудь на природе, осторожно потренируемся. Если что-то пойдёт не так, я не хочу разнести собственную квартиру.

Фирдоинг вздохнул и стал собирать посуду. Отвертеться от домашней работы не получилось. Инна была не из тех, кого легко сбить с курса.

«Подожди ещё, посмотрим, куда твоё фордыбачество денется, когда начнётся бой, пусть даже учебный».

В то, что балансир может вмешиваться в волшебство, а не просто держать его, Фирдоинг не верил. Но не хотелось ссориться с удобной помощницей в таком нелёгком деле, как изменение внешности в мире, лишённом магии. А потому можно было и уступить небольшому капризу.

* * *

Клидна усердно занималась на тренажёре в спортзале, надеясь, что тяжёлое железо и равномерное дыхание помогут успокоить злость и ярость. Получалось плохо.

Магии первой жертвы хватило только на то, чтобы уговорить Дот, более слабую характером, нежели Мэйбл, открыть в банке счёт, взять карточку, а затем привязать к этому счёту и к номеру её NIN свежекупленный смартфон. После чего Дот отдала телефон и карточку Клидне, тут же позабыв о сделанном. Теперь Клидна могла пользоваться всеми правами, свободами и возможностями гражданки Соединённого Королевства. Ситуацию портило только то, что на карточке лежала крохотная сумма, а потому пришлось подписать этот чёртов контракт с клубом. Но зато никто больше не приставал к ней с вопросами.

Однако на этом удача закончилась. Вторая жертва оказалась бесполезной. Киальриен, подлый предатель, сбежал к Дану.

«И, конечно же, наболтал ей обо мне всякого, чтобы оправдаться за своё святотатство. Всю вину свалил на меня. А если Дану узнала, что я позволила мидкуартцу попасть в другой мир, она меня казнит. За бегство Фирдоинга я ещё смогла бы оправдаться, но Киальриен — это приговор. В Тир-Тарнгири мне путь закрыт. А жить в этом мире, стареть и умирать я не хочу. Здесь немало приятностей, невиданных в мире моём, но они не возместят отсутствие яблок вечной юности. И даже если украсть яблоко с острова Хай-Бризейл, то здесь оно ничем не будет отличаться от обычного».

Клидна закончила тренировку, приняла душ, надела городскую одежду, положила в сумку спортивный костюм и вышла в холл. Там, как и всегда, было много народа. И далеко не все они были британцами, хватало людей с негроидной, арабской, азиатской внешностью,

«Как будто тут не человеческие земли, — зло подумала Клидна, — а Торинис, владения фоморов, злотворных оборотней, умеющих принимать облик животных и ужасающих монстров».

Она замерла.

«Торинис! Ведь если даже Аонгус, внук Дану, главного врага фоморов, и сын Дагды, её старшего сына и не менее лютого врага, ушёл в Торинис и был там хорошо принят самой Домну, владычицей фоморов, то и я могу попросить у неё убежища. Аонгус перестал быть богом любви Троемирья и хранителем врат Жизнесмертия за целый Круг Обращения до того, как на эту должность Дану поставила меня. Поэтому враждовать со мной Аогнусу не из-за чего. Другое дело, что этот развратник, потакающий совокуплениям и помогающий нарушителям брачных обетов — он даже разводы благословляет! — захочет покарать меня за закон об истинных парах... Но я могу сказать, что под страхом смерти меня это делать заставляла Дану. Учитывая, что она едва не казнила Аогнуса за его намерение жениться на дочери мелкого фоморского тана, да ещё и смертной, мне поверят».

Клидна сообразила, что стоит столбом посреди холла, привлекая ненужное внимание, и поспешила уйти.

«Но надо ещё попасть в синьчёрах-фоморы, а не в сёшарах... Становиться смертной, пусть и владеющией магией, я не хочу! Сёшарах-фоморы ничем не лучше наших волшебнородных. Но я не Аонгус, у меня нет столько изначальной силы, а Домну вряд ли позволит принимать в синьчёрах заурядную мелкую троемирскую богиньку. Это Каэр, возлюбленная Аонгуса, будучи изначально сёшарах-фоморкой, получила синьчёрах от Домну в качестве свадебного дара, а со мной владычица столь щедра не будет. Местечковых божеств, вроде того, какой я была в Мунстере, у неё и без меня хватает. Надо предложить Домну что-то особенное, за которое не жаль заплатить божественностью».

Но что это могла быть за ценность, Клидна не представляла.

«Арфа, которая останавливает любую ссору, изготовлена Дану, и хранится у неё. Госпожа давала её мне, когда остановить ссору было выгодно ей, и все думали, будто арфа моя. Но это не так. И украсть арфу намного сложнее, чем яблоки юности. Я такое не потяну. То же самое с птицами, своим пением исцеляющими любую болезнь у людей, и с чашей, превращающей воду в вино, достойное богов. Дану давала мне их, чтобы в Мидкуарте поверили в моё могущество и приняли законы любви, которые я дала его жителям. В волну и в птицу я не превращаюсь, это легенда для окраинных земель, иллюзия, которую Дану дала мне, чтобы внушить почтение этим полуфоморам. У приграничных людишек оборотничество ценится так же высоко, как и у фоморов».

Клидна усиленно размышляла всю дорогу до репетиционного центра, но так и не нашла решения. А время текло, убегало, уносило красоту и молодость.

«Нужна жертва для их поддержания, — решила Клидна. — А там придумаю, чем соблазнить Домну».

Но это легче сказать, чем сделать. Из-за первых двух жертв шум поднялся на всю страну. «Как будто это были люди! — возмущалась Клидна. — Дешёвая уличная блудница, да ещё незаконно проживающая в стране, и мелкое отродье нищих пьяниц!»

Однако тех, кто убил этих никчёмных существ, искали так, что Клидна всё больше опасалась за свою свободу. Нежная и трепетная душой Дот о страшном говорить не хотела, зато Мэйбл, обожающая детективы, охотно просветила Клидну о том, как будут искать убийцу.

— Они ещё номера купюр отследят, — говорила Мэйбл. — Убийца же где-то покупал сменную одежду, чем-то платил за проездной или за бензин. А в торговых автоматах и платёжных терминалах фиксируются не только номера карточек, но и купюр.

Клидне стало страшно. Из Лондона надо было уезжать, и срочно. Затеряться где-то далеко, в маленьком тихом городке, а ещё лучше в уединёной деревне.

Но Мэйбл, едва Клидна, надеясь получить побольше информации, озвучила свой вариант действий убийцы, рассмеялась так, что даже на кровать упала.

— Прятаться там, где каждый человек на виду? Да ещё и можно вызвать неприятие своим лондонским или ещё каким-нибудь акцентом? Почему тогда сразу не пойти в полицию и во всём признаться? Все беглецы всегда прячутся только в большом городе. Лондон для этого идеален — почти десять миллионов человек, сотни тысяч мигрантов, множество провинциалов с их местечковыми наречиями — ты можешь выглядеть как угодно и говорить с любым акцентом, на тебя и внимания не обратят. А если и уезжать, то в Канаду. Торонто и Ванкувер хоть и поменьше Лондона, но тоже многолюдны и с кучей разных акцентов. Сиэтл в Австралии ещё ничего так. А Новая Зеландия — деревня, даже Кардифф и Эдинбург, хотя тоже деревни, но получше для пряток будут.

— Если непременно надо что-то мелкое и сельское, — задумчиво сказала Дот, — то на острова можно свалить. Виргинские, Каймановы, Фолклендские... Какие там ещё? Собственного населения там горсточка, зато туристов всех мастей столько, что не протолкнуться. Бунгало, джунгли, садик-огородик. Но при всей сельскости там можно быть любым фриком, даже самым чокнутым, тебя никто и не заметит, потому что на островах полно всякой людской разновидности. Тёплое море и дешёвые фрукты любят все.

— Тоже вариант, — согласилась Мэйбл. — Пока NIN через деньги не засветился, можно свалить вполне надёжно. А по всем дополнительным территориям искать не будут.

Клидна припомнила, как заклинание спрятало их с Киальриеном в крупном ночном клубе, да ещё и в Сохо, главном развлекательном районе Лондона.

— Ты права, — сказала она, отошла к своей кровати, легла навзничь и задумалась.

«Всё зря. Моя карточка, сделанная на Дот, стала ловушкой. Даже если убить и Дот, и Мэйбл, это ничем не поможет. Надо бежать, добывать новые документы».

...Но легче было сказать, чем сделать. День клонился к вечеру, а Клидна так и не нашла решения. Лишь скрывала дрожь, когда из телевизора в спортзале доносились новости, в которых упоминалось убийство.

По дороге на репетицию Клидна думала лишь о том, как сбежать подальше от Британских Островов, а на самой репетиции не могла сосредоточиться, постоянно сбивалась. Дот, Мэйбл и новая девушка, блондинка Роуз, барабанщица, которую следовало называть только «ударница», иначе оскорбление профессии, смотрели на Клидну с удивлением, даже начали задавать вопросы. Спасло её появление парня Дот, который ворвался в репетиционную комнату, не закрыв за собой дверь, что было грубым нарушением приличий, поскольку звуки одной репетиции мешали другим, и заорал:

— Как ты посмела убить моего ребёнка?!

Дот смерила его презрительным взглядом и сказала с удивившей Клидну твёрдостью и решимостью:

— Вот когда ты забеременеешь, выносишь и родишь, у тебя будет твой ребёнок. А пока есть только моя беременность, которую я могу убрать по своему желанию. И поскольку я эту беременность не хотела и не планировала, а аборт бесплатен, тебе незачем знать ни о моей беременности, ни о моём аборте. И то, и другое — исключительно моё личное дело, и никого другого не касается. Мой живот — моя собственность! И разговор на этом закончен.

— Это не твой живот! Это человек! — взбеленился парень.

— Если это человек, то он залез ко мне в живот без моего приглашения, а значит совершил надо мной насилие и получил за него по заслугам. Только я решаю что, когда и как будет находиться в моём теле.

— Ты не имела права решать такие вопросы без меня! — ор парня стал ещё громче. — Это и мой ребёнок!

— Поезжай в больницу и забери свой неоценимый вклад в этот вопрос, — вмешалась с ядовитым советом Мэйбл.

— Но только свой, — поддержала Дот. — На детали моего тела у тебя нет никакого права.

— Это не часть твоего тела! — парень даже покраснел от злости. — Это мой ребёнок! Наш ребёнок!

— Ребёнок жизнеспособен вне организма матери, а то, что без тела женщины самостоятельно, без аппаратуры и прочих ухищрений, сохраняться не может, является частью этого тела, и потому женщина что хочет со своим телом, то и делает, и никто не имеет права в это вмешиваться! — Дот торжествующе, победно улыбнулась и сказала: — Если эмбрион не часть тела женщины, то возвращайте женщине её яйцеклетку, а все остальные детали эмбриона забирайте себе и делайте с ними, что хотите.

— Беременность дарована богами! — заорал парень. — И человек не имеет права оспаривать их решение,

— Если боги хотят дать женщине дитя, то сначала должны спросить её согласия, учесть все её пожелания в таких деталях как время появления беременности, пол ребёнка, способности, внешность и прочее. А если женщина не дала осознанного свободного согласия на все детали предстоящего материнства, то пусть боги забирают свой дар обратно и сами с ним возятся. Коль скоро боги не хотят уважать права и свободы человека и договариваться с ним к взаимному интересу, то человек легко обойдётся без богов или поменяет богов-неадекатов на разумных, благо религий миллион.

— Мы дети богов, и обязаны слушаться их как родителей!

Дот ответила так, словно растолковывала прописную истину недомку:

— Если родители не уважают права и свободы ребёнка, да ещё совершают в отношении него негативные поступки, суд лишает таких родителей всех родительских прав и даже сажает в тюрьму.

— Я не желаю слушать софистику мамаши твоей подруги! — взбеленился парень. — Они обе никогда не были нужны мужчинам!

— Зато я, — зло ответила Дот, — очень хочу знать, как могла забеременеть через презерватив! Резинка может порваться, но ты был обязан сразу сказать об этом! И оплатить половину стоимости таблеток, которые как раз на такой случай и сделаны!

Мэйбл фыркнула:

— Да он специально снял презерватив перед тем, как член засунуть! Ощущений хотел поострее. Или надорвал резинку, чтобы шантажировать тебя беременностью. Мама говорила, что парни такое иногда проделывают, поэтому член надо всегда проверять перед тем, как в себя впустить. Если в твоей клинике тебя перед абортом на вензаболевания не проверяли, то ты сама обязательно проверься, не притащил ли он тебе чего, с такими-то привычками.

— Твоя мамаша... — повернулся к ней парень, но Мэйбл перебила:

— ...имеет докторскую степень по медицине и сертифицирована как гинеколог. Она разгребает проблемы, которые женщинам приносят такие уроды, как ты.

Парень злобно рыкнул и вперил негодующий взгляд в Дот.

— Я женился бы на тебе! И я достаточно обеспечен, чтобы ты занималась только домом, детьми, поддерживала свою красоту и не заботилась о заработке!

— И мне от радости мартовским зайцем прыгать? — со злой насмешкой сказала Дот. И добавила серьёзно, жёстко: — Я тебе сказала, что если не изменишься и не начнёшь уважать мою карьеру, если не согласен с тем, что я хочу детей лет через пятнадцать, то можешь проваливать? Ты это услышал? Но во внимание не принял. Так вот проваливай! Сейчас же! Или я вызову полицию и посажу тебя за сталкинг! Чтобы узнать об аборте, ты должен был следить за мной!

На крики в комнату заглянула охрана, и Дот потребовала, показав пальцем на парня:

— Уведите его!

Клидну любовная ссора человечишек не интересовала, но зацепило слово «аборт» — оно явно было важным, если вызвало такие страсти. Но при обучении языку из-за нехватки магии загрузилось лишь написание, а не значение. Клидна торопливо достала телефон, поискала в интернете информацию. И оцепенела от изумления — в этом, продавшемся Тьме и греху, мире женщинам не только не запрещалось изгонять из себя плод, но и были специально для абортов выстроены клиники.

А ещё свободно продавалось множество средств, именуемых «контрацепция», которые не позволяли зачать, и потому превращали соитие в развлечение, делали его вдвойне грязным и мерзким.

И тут Клидна поняла, чем может купить прощение Дану.

«Надо изучить здешние методы изгнания плода и препятствования зачатию. И сделать волшебство, которое не позволит человекам Мидкуарта дерзать заниматься тем, что позволено лишь богам — управлять процессом продолжения рода. Пусть мидкуартские человеки крайне малосведущи и в абортах, и в контрацепции, но эта раса излишне деятельна и любопытна, человеки склонны игнорировать запреты и постоянно хотят того, что находится за доступными им пределами, и как только захватывают один новый предел, сразу же тянутся к другому. Если не сдерживать их необходимостью заботиться о прокормлении большого потомства, они захотят захватить и владения богов. Если на Земле человеки требуют с богами равенства, то в Мидкуарте нас вообще уничтожат».

Пока Клидна размышляла, парень ушёл, охрана тоже, а Дот принялась темпераментно обсуждать с Мэйбл и Роуз какой Джеймс гад, переживала за результаты проверки на какой-то спид и вензаболевания, которую Дот сама потребовала сделать перед абортом.

В это мгновение Клидна сообразила, как и подозрения в убийстве от себя отвести, и документами Дот завладеть, и раздобыть магии на телепорт из Англии в США — документов всё равно больше нет, так что не имеет значения, где добывать их повторно. А о США Дот слышала как об очень большой стране с огромными городами и немалым количеством убийств. Там будет легко спрятаться и добывать магию.

И парень Дот станет тем инструментом, который это обеспечит.

«Скандал слышал если и не весь этаж студии, многие двери всё же были закрыты, но треть точно в курсе. И в первую очередь о ссоре знают менеджер и охрана. Это не считая Мэйбл и Роуз, которые из-за смерти Дот будут кричать больше всех. И никто не удивится, что чрево Дот пронзил ножами её отвергнутый любовник, чьи надежды подчинить любовницу через беременность были разрушены».

= = =

Фирдоинг, сидя на подоконнике квартиры Оливера, мрачно смотрел в сгущающуюся тьму за окном.

«Что со мной происходит? Почему я устроил всё это?»

Начиналось всё просто отлично. Сначала выяснилось, что балансир при желании вполне способен вмешаться в волшебство, а потому ссориться с ним крайне опасно для волшебника. Во всяком случае, если у балансира от природы независимый и твёрдый нрав, а воспитание лишь усилило эти качества, приучив следовать только своим желаниям и пресекать все попытки окружающих подчинить или использовать.

«К счастью, у меня хватило ума сделать первую пробу очень осторожно и не просить о второй. Осторожным надо быть и впредь, причём не только с Инной, а с любым балансиром. Потому что если балансир во время волшебства взбунтуется или захочет отомстить, мучительная смерть ждёт отнюдь не его. Больно балансиру будет, но не настолько, чтобы это нельзя было бы относительно легко пережить».

Дальше было не хуже. Крикет покорил Фирдоинга и очаровал, тем более что Фирдоинг, благодаря рекомендации, которую дал Инне её тренер, смотрел матч с тренерского, а не зрительского места. При этом и Инна, и тренер «Пернатых Змеев» подробно и понятно объясняли Фирдоингу правила и тонкости игры. Инна попутно успевала кричать, прыгать и свистеть так азартно, что заражала своим настроем всех окружающих, включая команду. Которая, как оказалось, отлично её слышала.

И после горячо поблагодарила за поддержку. Были важны вопли болельщиков или это высказывать простая вежливость, Фирдоинг не понял. Зато вмиг сообразил, что сразу двое крикетистов заигрывают с Инной. Она на флирт ответила, пококетличала с обоими, а когда выяснилось, что один из них учится на последнем курсе в Оксфорде, сосредоточила внимание на нём, стала спрашивать, что и как там изменилось. Процесс общения быстро пошёл в сторону койки, причём чёртов игрок явно не собирался ограничиваться одним таймом, разговор шёл о фильмах, книгах и музыке, о любимых блюдах и даже о предпочтениях для поездок на выходные — а это говорило о прицеле на роман долгий и серьёзный, потому что для мимолётной любви такие подробности ни к чему.

И тут голову Фирдоинга внезапно заполнил зелёный туман ревности. Ум на хозяина, допустившего такого визитёра, обиделся и сбежал без оглядки. А Фирдоинг едва не подрался с крикетистом и начисто лишился благосклонности Инны, которая уехала со стадиона одна, обратившись предварительно к Фирдоингу с короткой, но весьма красочной речью, каждое слово в которой по отдельности можно было безбоязненно говорить хоть в церкви, однако все вместе они были способны повергнуть в глубочайшее смущение даже рейтара.

— Учитесь, бестолочи! — сказал на это тренер. — А то как половина из вас рот откроет, уши от какого убожества вянут.

— Были у меня мозги на Оксфорд, — огрызнулся тот игрок, которого отвергла Инна, — играл бы я в этой задрипаной команде.

А тот, подкатывание которого к Инне было успешным, сказал обиженно:

— Я Оксфорд заканчиваю! И считаю эту команду очень перспективной.

— Ага, Модлин-колледж, где учёба требует много денег и мало мозгов! Приз имени Берти Вустера у вас дают или даже до него не дотягиваете?

И тут дискуссия перешла в драку.

Как после, уже в пабе, объяснил Фирдоингу тренер, приём в дискуссии был использован запрещённый. Когда-то один знаменитый и ныне классический автор, сочинял превосходные сатирические рассказы об английском высшем обществе и сделал их героя, нелепого и смешного недоумка, выпускником Модлин-колледжа — в начале прошлого века, когда сочинялись рассказы, он был самым дорогим и аристократичным среди всего дорогого и аристократичного Оксфорда. Тогда оксфордские колледжи не столько образовывали студентов, сколько развлекали и наводили на них светский лоск. Но после Второй Мировой войны жизнь круто поменялась, и оксфордские колледжи, чтобы не остаться без студентов и пожертвований, спешно поменяли стиль работы и стали готовить высококлассных профессионалов, а поступление требовало не менее превосходных знаний школьной программы и отменной сообразительности — деньги и аристократическое происхождение больше никакой роли не играли, ценились исключительно знания и ум, оксфордские колледжи начали даже гранты давать малоимущим и простородным, но башковитым абитуриентам. Модлин-колледж по-прежнему был самым дорогим, но уровень медиков, юристов, музыкантов и драматических актёров, которых там обучали, находился, что называется, на вершине мира. В Модлин-колледж можно было поступить и без особых мозгов, но для этого надо было иметь чрезвычайную моторную одарённость, иначе говоря, быть выдающимся спортивным талантом — тренеров и спортсменов там тоже готовили на высшем уровне.

Но Берти чёртов Вустер по-прежнему портил колледжу репутацию.

— На Колине Бекстере держится команда, — сказал тренер, потягивая пиво. — В Модлин-колледж его взяли не зря. Семь игроков Колину соответствуют, а вот остальные... У нас, увы, не настолько богатый клуб. Но если выиграть кубок в Кардиффе, у команды будут хорошие спонсоры. И тогда я заменю второсортицу на полноценных игроков.

Фирдоинг слушал, кивал, а сам думал, как помириться с балансиром. Лучше, конечно, найти новый, но на это надо время, которого нет, потому что где-то в Лондоне шастает Клидна, возвращающая свою божественность, а Дану запросто может наделить Киальриена особыми силами и отправить на охоту за святотатцем. Тогда как запасы магии, прихваченные Фирдоингом из Мидкуарта, почти закончились, остались жалкие крохи, защитить себя с ними невозможно. Спасти могли только новая внешность и аура, о которых ни Клидна, ни Киальриен, ни Дану ничего не знают.

— Купил ей бриллиантовые серьги, — говорил о ком-то тренер, — а она их продала, заменила фальшивкой и на его же деньги наставила ему рога, путаясь с альфонсом.

— Здесь в ходу драгоценности? — удивился Фирдоинг. — Я даже у женщин из высших слоёв видел только бижутерию.

— Так это и не здесь, а в Чешире! Там много странного.

Фирдоинг покивал, отхлебнул пива и тут сообразил, что надо делать. Он попрощался с тренером, зашёл в туалет и там вытащил из магического межпространственного хранилища золотые серьги. Острой иглой кольнула мысль, что скоро не останется сил на управление этим волшебством, а потому золото и драгоценные камни надо срочно переместить в банковский сейф. Но для этого необходимо стать Оливером Брауном. И потому балансир Фирдоингу необходим как воздух.

Он придирчиво оглядел серьги.

«Это достаточно дорого для компенсации, проблем быть не должно. Правда, они мужские, но здесь другие нравы и другая мода, поэтому сойдут за дамское украшение».

По телефону Фирдоинг нашёл курьерскую службу, выбрал на их сайте открытку со стихотворным извинением, отметив предусмотрительность владельца этого заведения, купил красивую упаковку и велел отправить всё это Инне.

Курьер приехал к пабу через полчаса. забрал посылку, упаковал и заверил, что вечером леди получит всё в целости и сохранности.

Вечер уже наступил, больше того, начиналась ночь, а Инна не позвонила.

И Фирдоингу всё труднее было сохранять самообладание. Голову опять начал заполнять зелёный туман, воображение подкидывало смачные картины того, как Инна развлекается с крикетистом, а из одежды на ней лишь подаренные Фирдоингом серьги.

«Да что со мной такое?! — недоумевал Фирдоинг. — Она даже не красавица. И совершенно точно не будет ублажать мужчину так, как это делают куртизанки... Что она говорила? "Если твои желания не совпадают с моими — ищи другую, а я под тебя подстраиваться не буду". Да, именно так. Но почему тогда меня сводит с ума даже тень мысли о том, что она делит ложе с мужчиной? С другим мужчиной. И что заставило крикетистов соперничать из-за неё? Они оба недурны собой и моложе Инны лет на восемь, если не на десять. Почему они захотели её? Почему её захотел я?»

Ответа не было. Звонка от Инны тоже.

А времени оставалось всё меньше, опасность нарастала.

* * *

Кирен, сидя за столом с Младшими из Туата Де Даннан, иначе говоря, с мелкими божествами типа того, какой когда-то была Клидна, и мрачно ковырял ложкой яблочно-орехово-медовую запеканку. В середине стола стояли блюда с остатками варёного мяса, точнее, с обглоданными костями и корками хлеба. Запеканка была десертом. В качестве напитка предлагался сидр, отпивая который Кирен морщился и с тоской вспоминал сидр земной.

И хотя здесь трапезничали мясом небесного вепря, лососем из Бойна, Родника Жизни в Авалоне, орехами с его берегов, яблоками с острова Хай-Бризейл, а хлеб был с благодатной равнины Фемхен, назвать всё это вкусным можно было только в сравнении с едой из замков мидкуартских Лордов. Ну или с дешёвым гамбургером, который Инна один раз принесла Кирену на пробу, чтобы он понял, почему фастфуд есть нельзя.

— Я даже студенткой в самые голодные периоды старалась такого хрючева избегать и, если не хватало денег на китайскую закусочную, выкраивала время и готовила сама.

Тогда Кирен не понял, что с гамбургером было не так, а сейчас оценивал божественную еду как немного улучшенный вариант фастфуда.

«Неужели я всерьёз мог считать это роскошной трапезой? — недоумевал он. — Инна любила пшенично-ржаной хлеб грубого помола, а здесь мука белая и тонкая, но насколько отвратительное качество у зерна, из которого её сделали! Троемирский хлеб самой нежной выпечки в сто раз хуже грубого земного. А жёсткое мясо, единственными приправами которого являются соль и шалфей?! Даже кетчупа не делают! О смеси из девяти перцев, каперсах или соевом соусе тем более речи нет. Как и о гарнире из цукини, болгарского перца, огурцов и баклажан».

Тут Кирен вспомнил бисквитные пирожные, итальянские вина, бельгийский шоколад, марокканские мандарины, индийские бананы, китайские яблоки, мексиканскую папайю, чай из Шри-Ланки и Японии, бразильский и эфиопский кофе, швейцарские сыры, нормандскую баранину, невесть из каких дивных земель привезённых кальмаров, более десяти видов превкусных орехов... Желудок протестующе забурчал, недовольный убогой трапезой, и Кирену стало совсем тоскливо. Тир-Тарнгири, не говоря уже о Мидкуарте, и в подмётки не годились Земле.

А ведь оставались ещё планшет и телевизор, душевая, ароматное жидкое мыло, ванна с гидромассажем, тёплый стульчак в уборной, нежнейшая туалетная бумага, нижнее бельё, лампы дневного света с разной яркостью, тональностью и типом свечения, электробритва с плавающими ультра-лезвиями и смягчающий кожу бальзам после бритья...

Дану люто разгневалась на Клидну после того, как Кирен, надеясь избежать наказания, свалил на неё все возможные и невозможные провинности, даже наплёл, что она отравила зельем безумия его сестру, о супружестве с которой Фирдоинг пришёл просить Клидну в её храм, и пыталась приворожить самого Фирдоинга, как когда-то привораживала Киабана. Дану поверила и не только не наказала Кирена, но и сделала богом-хранителем Мунстера, чтобы возместить ему потерю сестры и урон Родовой чести. Однако Кирен вот уже в сотый раз думал, что лучше быть дворником на Земле, чем богом в Троемирье.

«Сука поганая! — вспомнил он Клидну. — Она-то в Лондоне осталась!»

Кирен отчаянно жалел, что столько времени потратил на порно вместо того, чтобы изучить Землю. Наверняка сбежать из Троемирья можно не только в Лондон.

«Забрать с собой всё золото и открыть чайно-кофейный домик. Или антикварный магазин, — вспоминал он фильмы, которые успел посмотреть. — Это в Мидкуарте быть простородным лавочником презренно. А на Земле лавочники главнее королей и министров».

Слуги стали убирать со столов объедки, принесли большой щит с кольями, на которые надо было набрасывать сплетённые из веток кольца. В другом углу начиналась игра в кости.

Арфист и флейтист, сидевшие на специальном балкончике, сменили спокойную мелодию на задорную. Кирен вспомнил концерт музыки Моцарта и альбомы Фредди Меркьюри, вздохнул тоскливо.

А ещё оставался сериал о парне-антикваре, который в каждой серии решал увлекательные и чарующие своей таинственностью детективные загадки.

«И я не узнаю, женился он на Элис или её завлёк к алтарю злодей Фрэнк. И если завлёк, то успеет ли Фрэнк её убить или Уилл спасёт возлюбленную. И что спрятано в кафе Элис, если Фрэнк так к этому стремится».

Инна говорила, что этот сериал для домохозяек, слишком примитивный и сентиментальный, но Кирену, мало знакомому с земным миром, он оказался в самый раз. А то, что советовала посмотреть Инна, чтобы познакомиться с реальной жизнью, было слишком сложным и запутанным. Да и все баллады Мидкуарта повествовали о том, как воин выполняет многотрудные свершения и подвиги ради женитьбы на прекрасной деве. Одно только «Сватовство Куллоха к Олуэн» чего стоит! Ровно сорок подвигов ради соединения с возлюбленной! Так что история об Уилле-антикваре пришлась в самый раз. Кирен посмотрел на сайте канала предыдущие серии, по телевизору увидел новую и с нетерпением ждал следующую. Но вмешался чёртов Фирдоинг и опять всё испортил.

«Я вернусь, — с обидой и злостью продолжил размышлять Кирен. — Обязательно вернусь. Но Землю портит короткий срок бытия её обитателей и быстрое старение, которые без магии неизбежны. Однако если на Землю сбежал Фирдоинг, то он эту беду сумел от себя отвести. И нет сомнений, что секрет безмагичного продления молодости и жизни этот хитрец узнал в Троемирье, не зря он так много якшался с человеками. Если зверокровый знахарь так легко и даже приятно избавил его от уз истинного брака, то и секрет неувядающей юности у человеков есть. Почему они сами не могут им воспользоваться, вопрос отдельный, и я его скоро выясню. Или Фирдоинг всё же воспользовался магией и волшебствами фоморов? Я их не почувствовал, всё было самым обычным, но земной мир меняет волшебство странным и непредсказуемым образом, поэтому я мог ошибиться и не узнать фоморские чары».

Связываться с фоморами не хотелось. Это были многовековые враги, с ними воевали и отец, и дед, и прадед Кирена. А магия у фоморов была вся насквозь грязная, греховная, порочная. Но вернулись воспоминания о земных радостях и легко прогнали прочь как тени предков, так и церковные заветы.

«Если бы мои предки хотя бы краем глаза увидели чудеса Земли, то сами удрали бы туда со всех ног, даже если для этого пришлось бы с фоморами побрататься. А церковники наверняка частенько шастают на Землю поразвлечься. И остались бы там совсем, не свяжи их Дану и прочие боги клятвой крови. Что же касается Нейильвен... Она, похоже, и правда уродилась ущербной умом. Женщины, у которых голова в порядке, никогда не бегают за теми, кто их отверг или изменил им. Наоборот, они тут же забывают этих недостойных и отправляются искать тех, кому хватает соображения держаться за них обеими руками. К тому же никто никого любить не обязан, поэтому чья-то нелюбовь не делает нас хуже. Как там говорила Инна? "Я не денежная купюра, чтобы всем нравиться". А Нейильвен со своей глупостью только и могла, что всё портить».

Мысль о сестре стала последней каплей, склонившей чашу весов раздумий в сторону побега на Землю.

Кирен решил связаться с фоморами и добыть у них свитки о путешествиях между мирами. А ещё запланировал визит к мидкуартским куртизанкам, якобы ради покупки книг, чтобы под таким предлогом расспросить их о лучших лекарях и зельеварах.

«Не уверен, что это правильный путь, а не напрасная трата денег, но надо же с чего-то начинать. Пусть я и не найду нужного, но хотя бы примерное направление для поиска разработаю. Да и время проведу неплохо, в постели они наверняка поискуснее и погорячее богинь, тайком отключающих знак Добродетели. Куртизанки никогда ничем не были скованы, а потому ничто не мешало их совершенствованию в искусстве любви».

= = =

Фирдоинг нетерпеливо посматривал на дверь кафе. Инна прислала сообщение лишь после полуночи, написала, что принимает извинения и считает компенсацию достойной, но дальнейшее сотрудничество возможно, только если будет составлен контракт, строго регламентирующий взаимоотношения сторон.

Фирдоинга такой холодный и жёсткий официоз покоробил, задел мужскую гордость — до сих пор женщины ему условия не ставили. Но риск остаться без денег и документов, да ещё и с таким опасным обременением, как синяя кровь и острые уши, заставил отбросить обиду далеко в сторону.

Фирдоинг принял условия и теперь ждал Инну для уточнения деталей договора. С собой, по требованию той же Инны, он привёл Оливера.

Тот, к удивлению Фирдоинга, очень обрадовался перспективе оказаться в роли дуэньи.

— Я не дам этой стерве тебя обмануть, — сказал Оливер.

Фирдоинг кивнул, поблагодарил. Ему до тошноты надоели и вечно всем недовольный Оливер, целыми днями изнывающий от безделья, и хронически полупьяные соседи, и собственное шаткое положение.

«Лишь бы Инна не запросила больше, чем я могу дать. К бегству в ещё один мир я, по своей глупости, не подготовился».

Инна вошла, оглянулась. Фирдоинг помахал ей рукой. Инна подошла к ним, сняла куртку и повесила её на спинку стула, села и сказала:

— Если вы не дадите мне оружие против Клидны, я улетаю в другую страну.

— Какую? — оторопел Фирдоинг.

— Не твое дело. У британцев в этом отношении очень большой выбор — сто семьдесят четыре страны впускает нас без визы на срок от месяца до трёх, право на постоянное проживание оформляется на месте за неделю. И примерно пятьдесят стран из этого списка по экономическому уровню, правам человека и криминальной безопасности ничем не хуже Соединённого Королевства. Зато Клидне и всем прочим, пролезшим на Британские острова, будет слишком хлопотно и дорого бежать за мало на что годной и мало что знающей девицей в другую страну.

— И что ты в другой стране будешь делать? — с сомнением спросил Фирдоинг.

— Открывать филиал моего бизнеса. Я работаю на себя, а потому ни предварительных уведомлений об увольнении, ни поиска нового места. И я фрилансер, у меня вместо офиса сайт в интернете.

— А где ты с клиентами переговоры ведёшь? — не понял Фирдоинг.

— Снимаю на час-другой кабинет в коворкинг-центре в Сити или Ислингтоне. Сейчас далеко не всем нужен постоянный офис и постоянные сотрудники. Всё больше аутсортинга. Это когда на какое-то время нанимаешь человека со стороны, а не держишь постоянного специалиста в штате. Бухгалтер из бухгалтерской фирмы на два-три часа в неделю, и я не знаю, где она работает, на дому или в конторе, потому что вся документация пересылается по электронной почте. Адвокат два раза в неделю на полтора часа, некоторые контракты проверить, которые тоже продублированы в электронный вид. Второй художник, так же как и я, работает на дому, мой партнёр-дизайнер тоже. Свою часть работы я присылаю и клиентам, и партнёру по интернету. Ассистентов нанимаем по мере надобности из студентов на почасовую оплату. А вместо секретаря у нас компьютерная программа. Современный бизнес не привязан к конторе, как в твоём мире. Ну, во всяком случае, не меньше его половины.

— Интересно, — Фирдоинг даже позабыл о смене внешности и Камне Партолоннанов. — А что ещё, кроме дизайна, торговли, бухгалтерии и юриспруденции можно делать через интернет?

— Торговля ценными бумагами, обучение почти всем имеющимся наукам и искусствам, программерский сервис... Много чего, я и сама не знаю. Поищи в интернете.

— Ну да, — вмешался Оливер, — всё в интернет. Человеческое общение исчезает.

Инна возразила:

— Благодаря интернету стало намного проще найти человеческое, а не скотское общение. Теперь мир не ограничен соседями, коллегами, спорт-центрами и хобби-клубами. У меня друзья по всему земному шару, и все они соответствуют моим вкусам и интересам, а вот о соседях по дому, спорт-центру и прочим центрам этого не скажешь. Случайные люди редко бывают полезными или приятными, зато целенаправленный поиск нужных контактов всегда приносит самые положительные результаты.

— Если бы вы внимательнее смотрели по сторонам, — зло сказал Оливер, — то находили бы друзей рядом, а не в тысяче миль от себя! Но все пялятся только в смартфоны! Лично общаться никто не хочет!

— Если бы у прямого общения были преимущества перед опосредованным, то изобретение Александра Белла и Антонио Меуччи не завоевало бы такую мгновенную, всеобщую и непреходящую популярность. Идеи Джозефа Ликлайдера являются следствием этой популярности. Прямое общение нужно только для крикета и секса, да и то возможны опосредованные варианты, которые очень хорошо востребованы.

Фирдоинг посмотрел на Инну с любопытством:

— Кто эти люди? Те, кого вы назвали.

— Изобретатели телефона и создатель идеи интернета. Все остальные создатели всемирной сети лишь дорабатывали технические детали, но придумал интернет как таковой именно Ликлайдер. — Инна улыбнулась: — Все учат это в школе, но почти никто не помнит. Зато какой эффект, когда упоминаешь это в разговоре!

Фирдоинг рассмеялся, а Оливер процедил с ненавистью:

— Ну да, всё так хорошо, что лучше некуда! Дошло уже до того, что и на семейном обеде каждый занят только смартфоном, а не семьёй!

Инна на это фыркнула и сказала:

— Когда соцсеть и прочие интернет-радости становятся интереснее родственников, то это означает, что родственники давно перестали быть семьёй. Биологические и юридические связи не синоним родственной близости. И если семьи больше нет, это надо признать и не мучить ни себя, ни других ненужными и неприятными встречами или совместным проживанием. Что касается поиска друзей... Если для того, чтобы найти друга, надо внимательнее оглянуться по сторонам, то почему в ситуации, когда у каждого в руках смартфон, подключённый к соцсети, большинство людей находит друга не в ста шагах от себя, а в другом городе или даже в другой стране?

— Ну конечно, — зло прошипел Оливер, — дружба измеряется количеством лайков. Без лайков жить не могут!

— Кто-то не может, кто-то легко обходится. Социально зависимые особы, постоянно обеспокоенные тем, что и как о них скажут люди, были всегда. Но интернет и соцсети позволили социально зависимым самостоятельно выбирать, от какого социума зависеть, формировать этот социум по своему вкусу, тогда как раньше они вынуждены были подстраиваться под случайно доставшихся соседей и коллег, ломать себя под них, страдать из-за этого и мучиться. Чтобы избавиться от неприятного окружения в реале, надо переезжать, что дорого и хлопотно, или убивать, что опасно и тоже хлопотно, а в интернете неприятные контакты удаляются одним движением пальца, и удаление не создаёт проблем с полицией или кошельком.

— И семейные, и дружеские отношения складываются из компромиссов! — рыкнул Оливер.

— Зачем тратить силы и нервы на компромисс с неприятным, когда ценой гораздо меньших затрат можно найти приятное и наслаждаться?

— Нельзя превращать жизнь в погоню за удовольствиями! — пафосно воскликнул Оливер.

— Надо учить в школе биологию — стремление к удовольствию и избегание неприятного является основой для выживания любого живого объекта от бактерии до человека.

— Нельзя сводить человека к биологическому существованию! — возопил Оливер.

— Как только из человека исчезнут все биологические составляющие, на него не будут распространяться законы биологии.

— С вашей биологией, — процедил Оливер, — докатились до того, что даже дети на детской площадке, вместо того, чтобы играть друг с другом и бегать, сидят пнями и смотрят в смартфоны! И находят там то вербовщиков в террористы, то секты суицидников!

— А чем дети, сидящие пнями на детской площадке с украденным у нерадивых родителей пивом и попадающих в руки криминала, отличаются от детей, которых нерадивые родители выпихнули на детскую площадку с подаренным смартфоном? Если хочется, чтобы дети получали ежедневную порцию полезной физической нагрузки, то их надо не выкидывать на детскую площадку, а отвести в спортивную секцию, где тренер и фельдшер грамотно и в нужной дозе проработают ребёнку каждую мышцу и связку, научат дисциплине, привьют любовь к здоровому образу жизни и стремление к достижениям и победам. А если хочется, чтобы дети тренировали не только мышцы, но и мозг, и коммуникативные навыки, то надо отвести их на дополнительные занятия математикой или рисованием, или языками, музыкой и прочими интеллектуальными вещами, к которым у ребёнка есть склонность. В секциях и на дополнительных занятиях ребёнок не только найдёт конструктивных друзей, соответствующих его интересам, но и приучится конструктивно использовать интернет. А ребёнок заброшенный везде одинаково попадёт в деструктив — и в реале, и в виртуале.

Фирдоинг рассмеялся:

— Ты не ту карьеру выбрала. Тебе надо было стать политиком. Спикером Палаты Общин.

— У него скучная работа, — качнула головой Инна. — Во всяком случае, она скучна для меня. А у нас есть дела поважнее дискуссий. И первое из них — оружие против Клидны. И, возможно, посланцев Дану во главе с Киальриеном, а то и самой Дану. Пистолеты, электрошокер, нож и газовый баллончик не предлагать, в тюрьме сидеть я не хочу. Есть идеи об эффективных альтернативах?

Фирдоинг задумчиво проговорил:

— Оружие, которое не выглядит оружием для закона, но при этом защищает не хуже пистолета... Омела, рябина, полынь, осина, крапива и тому подобная растительность на волшебнородных и тем более на богов не действует, это всё сказки. То же самое с железом. То есть протыкание железным прутом или деревянным колом их ранит, пробитое сердце или мозг могут вызвать смерть, но точно такой же эффект окажет и твёрдый прочный пластик. К тому же владение дротиком требует долгого обучения, но при этом даже у мастера боя нет гарантии победы. Церковные курения типа ладана и фимиама опасны разве что аллергику. И я не слышал, чтобы у кого-то из богов или волшебнородных от растений, рыбы, молока или курений появлялась крапивница или перекрывало горло.

— В детстве я пару лет очень любила старые, ещё конца семидесятых - начала восьмидесятых годов, гонконгские, тайваньские и японские боевики, все эти Шаолини и ниндзя, — сказала Инна. — Пересмотрела их если и не семьсот тридцать, то штук пятьсот точно. Там часто проделывали такой трюк: бросали под ноги преследователям металлические шарики или круглую гальку. После это нередко использовали в мультиках типа «Том и Джерри», их ты не мог не видеть в процессе знакомства с земной культурой.

— Мне не надо смотреть, чтобы понять действие, — ответил Фирдоинг. — Это придумал очень изобретательный ум.

— Он ещё придумал бросать макибиси, четырёхлучёвые объёмные звёздочки с остро заточенными концами. Типа триболов, которые в средневековье бросали под копыта конницы, только маленькие. И чаще из древесных колючек, железо было слишком дорогим. — Инна взяла смартфон, нашла в интернете соответствующие картинки, показала Фирдоингу. — Это, разумеется, не убивало, но на лице и на заднице очень много нервов, поэтому и небольшая ранка может заставить секунд на двадцать потерять боеспособность. К тому же все инстинктивно боятся собственной крови на лице, даже у закалённых бойцов будет несколько мгновений паники, а с непредусмотренными природой дырками в заднице, даже небольшими, не побегаешь. И двадцать секунд — это очень много. Я на тренировке стометровку пробегаю за шестнадцать с половиной секунд. И это без напряга, просто для поддержания формы. На адреналине, спасая собственную шкуру, наверняка будет быстрее. А это, — Инна нашла и показала фотографию круглых и шестигранных пластинок с острыми шипами по центру, — декоративные кнопки для лекционной доски. Продаются в любом отделе канцтоваров. А это, — Инна нашла новую фотографию, — марблы. Цветные шарики из чего-то твёрдого, похожего на мрамор или стекло, но небьющиеся. Диаметр от полудюйма до дюйма, иначе говоря, от сантиметра до двух, атрибут множества традиционных детских игр в англоязычных странах, продаётся в любом отделе игрушек.

Инна посмотрела на Фирдоинга, усмехнулась и сказала:

— Но бегство — средство ненадёжное. От всего не убежишь. Когда-то придётся и драться. А без пистолета я никто. К тому же прятать труп, особенно возить его по городу — занятие рискованное и трудное. Всех этих Клидн, Киренов, Дану и прочих надо с любого места вышвыривать обратно в Троемирье, хоть трупы они, хоть подранки, хоть целые-невредимые. И если они по дороге застрянут в междумирье или ещё где-то — их проблемы. Главное, они станут безопасны для меня. И потому я хочу такую отправлялку, которая быстро и надёжно отучит троемирцев даже близко ко мне подходить. Нужна отправлялка, которая заставит их считать Землю проклятым, чудовищным, непригодным для жизни местом.

— Идея хорошая, — кивнул Фирдоинг. — Осталось придумать, как её реализовать.

— У вас на это три дня. Время моей деловой поездки за границу. Не найдёте решения, я вместо Великобритании поеду в другую страну, благо выбор у меня хороший.

— Это справедливо, — неохотно сказал Фирдоинг. Условия были тяжёлые, но не признать правоту Инны он не мог. У неё никаких причин для риска нет.

«Или всё же есть?» — ухватился он за слабую надежду.

— Камень Изменений, — сказал Фирдоинг.

— А это разговор отдельный, — улыбнулась Инна. — Всё сказанное относилось только к обеспечению моей безопасности. Теперь речь пойдёт о гонораре за услуги балансира.

— Ты охренела?! — возмутился Оливер. — Ты и половины запрошенного не стоишь, какой ещё тебе гонорар?

— Помолчи, — приказал Фирдоинг. И посмотрел на Инну: — Что ты хочешь?

— Камень Изменений, который способен исцелить одного человека, делать пренатальный скрининг не менее двадцати раз и не позднее, чем на седьмой неделе, чтобы если что, аборт был полегче, и доступен там, где разрешённое для аборта время — восемь недель. Причём скрининг должен выявлять все патологии, а не тот убогий набор, который доступен сейчас, затем...

— Убогий набор? — не понял Фирдоинг.

— Именно. Определить можно только болезнь Дауна и несколько других анеуплодий, хорею Гентиннгтона, некоторые тяжёлые пороки сердца, с которыми человек может жить только на операциях. Ну и ещё кое-что... А ДЦП, аутизм, болезнь Альцгеймера, различные формы врождённого склерозирования тканей определить невозможно. Да и ещё кучу нарушений, включая шизофрению, которые вылезают через несколько лет после рождения ребёнка. Поэтому я хочу полноценный пренатальный скрининг на ранней стадии. И второе — это возможность сделать себе эвтаназию, когда состояние станет безнадёжным. Причём с расчётом на меня, мужа и троих детей.

— Ты собираешься убивать людей?! — с яростью зашипел Оливер. — И не просто людей, а детей?!

— Поговорим об этичности эвтаназии, когда ты сам или твой родственник, особенно ребёнок, будете умирать от рака. Это больно. И наступает минута, когда никакие обезболивающие не действуют. Человека необходимо погружать в искусственную кому, от которой он просыпается только ради новой порции боли. Это пытка не хуже тех, которые делали инквизиторы и нацисты. — Инна мрачно кивнула и добавила: — От рака умерла моя мать. А отец умер от инфаркта при виде её агонии. Инфаркт усилило чувство вины, что двумя месяцами раньше, когда боль стала слишком сильной, отец отказался помочь своей жене умереть без мучений. Вскрытия всё равно не было бы, медики записали её в безнадёжные и отправили домой умирать, поэтому отец мог сделать ей укол избавления, своих сил у мамы для этого не было. И от меня с сестрой они оба скрыли её состояние, поэтому ни сестра, хотя жила в их доме, не могла помочь маме, вполне искренне ждала улучшения, ни я приезжать не стала, хотя могла успеть получить визу. Сестра случайно услышала последний разговор родителей и после их смерти передала мне, потому я знаю обо всём. И не хочу страдать ни из-за своей онкопредрасположенности, ни быть убитой переживаниями из-за страданий близких. А наша страна, к сожалению, ещё слишком дикая и глупая, чтобы при моей жизни и жизни моих детей узаконить не то что эвтаназию, но и отказ от реанимации. Тут великим достижением стало то, что суд разрешил не издеваться над людьми в вегетативном состоянии и отключать их от аппарата жизнеобеспечения, иначе говоря, позволили заведомому трупу, который и так ничего не понимает и ничего не чувствует, упокоиться с миром. А те, кто безнадёжность своего положения понимает, и боль чувствует, продолжают оставаться предоставленными их пытке. И поскольку есть риск, что с четвёртой стадией рака или с тяжёлыми травмами я не смогу приехать туда, где иностранцу можно сделать эвтаназию, или не смогу отвезти туда родственника, я хочу других средств защиты от никчёмных мучений.

— Но почему эвтаназия, а не исцеление? — возмутился Оливер.

— Потому что возможности Камня Изменений крайне ограничены, зато земная медицина постоянно развивается. Рак уже далеко не всегда приговор, как и многие травмы. Поэтому я хочу прикрыть Камнем то место, где медицина пока бессильна. И ваше мнение на этот счёт меня не интересует. Не хотите платить — прощайте, — Инна убрала телефон в сумочку и встала, потянулась за курткой.

— Стой, — сказал Фирдоинг. — Я согласен.

— Ты не можешь! — возмутился Оливер. — Это...

— В Мидкуарте считается бесчестным и подлым отказывать друзьям и родственникам в прощальном милосердии, если они просят о нём, будучи в здравом уме и твёрдой памяти. Поэтому взаимные клятвы о прощальном милосердии дают друг другу здоровые и крепкие люди в день совершеннолетия или вскоре после него. И это одна из немногих разумных вещей в Мидкуарте.

Инна хмыкнула:

— В Античном мире тоже было прощальное милосердие. На тех же условиях. И у скандинавов было, и у кельтов. И в Японии. За весь средневековый Китай не поручусь, но в некоторых областях и в некоторых социальных группах это тоже было. Люди везде и всегда хотят быть людьми. Хотя и не все.

Фирдоинг кивнул.

— Увы... Но нам никто не мешает быть людьми.

— Согласна, — ответила Инна. — И потому осталось устроить по-людски последнюю часть соглашения — сексуальную.

— В каком смысле? — насторожился Фирдоинг.

— Недотрах вредит умственным способностям. А в этом мире и в это время есть масса способов найти секс-свидание без лишних усилий. Просто ставишь в телефон приложение, заполняешь анкету, система ищет похожие анкеты, а ты их читаешь и предлагаешь договориться о встрече тем, кто тебе приглянется. Все, кому предложена твоя анкета, тоже её читают и предлагают тебе знакомство. Дальше — как договоритесь. И как пойдёт. Кто-то после свидания расходится навсегда, кто-то встречается снова вплоть до женитьбы, а у кого-то и до одного свидания не доходит, разбегаются ещё на стадии переговоров. Если захочешь знакомств посерьёзнее, от постоянных свиданий до создания семьи, просто поменяй настройки в анкете, это можно делать сколько угодно раз и хоть каждый день, все считают нормальным, что интересы и потребности человека меняются.

— И ты пользуешься таким приложением? — Фирдоинг постарался говорить ровно и безразлично, но голову опять начал заполнять зелёный туман.

— Разумеется. И рекомендую «Огонёк Купидона». Из всех сервисов он наиболее удобный. Там анкета самая большая и пункты надо выбирать, нажимая на кнопочки, а не записывать словами, поэтому автоматический подбор подходящего точнее. И там больше слов даётся на раздел «Рассказываю о себе». Советую заполнить его, это привносит эмоциональности и доверительности. Напиши о любимой музыке, блюдах, предпочитаемых жанрах кино и книг, о том, как тебе нравится проводить досуг. Это помогает найти тех, кто с тобой созвучен. Даже для одноразового секса нужна гармония. Как правило, те кто совпадает в кулинарии и чтении, совпадают и в предпочитаемых позах.

Фирдоинг поспешно достал телефон, стал искать приложение. Корпус сжимал так, что изящная вещица заскрипела.

«Что за чёрт! Это же просто девчонка, каких миллиарды... Но в ней есть огонь жизни! Он во всех есть... Но не столько! Инна сверкает как весь небосвод в ночь Литы, торжества жизни. И месяца бракосочетаний... Она всё же ведьма, а мужчина обречён желать ведьму, теряя от сладострастия рассудок... Помочь может только другая ведьма!»

Вдохновлённый этой мыслью, Фирдоинг с азартом занялся анкетой. Но Оливер поспешил вмешаться:

— Ты и в блуде специалистка! Истинная шлюха.

Фридоинг молниеносным движением схватил Оливера за кисть руки и сжал его пальцы так, что тот зашипел от боли. Фирдоинг сказал:

— Ещё раз раскроешь пасть, и не будет никакого обмена внешностью и никакого перемещения. Ты просидишь в этом мире всю свою жизнь и состаришься через жалкие сорок лет.

Инна фыркнула:

— От желающего сбежать в дикарию нелепо ждать адекватности. Ты, Фир, лучше проверь его мужскую атрибутику. Ведь всем известно: «Блуд — это секс, доставшийся не тебе, а шлюха — женщина, которая трахается, когда тебе секс не достался». И если у кого-то нет секса, то с этими людьми что-то очень не в порядке. Точнее, очень сильно не в порядке те, кто осуждает и норовит регламентировать чужой секс. Нормальным асексуалам, в сексе не нуждающимся, глубоко безразлично, кто где и как трахатся. Поэтому ты, Фир, запросто можешь оказаться обладателем члена размером с мизинец, который встаёт раз в год.

Фирдоинг отпустил руку Оливера, уронил телефон на стол и испуганно прикрыл руками пах. Инна усмехнулась:

— Когда тебе предлагают нелегально въехать в страну, ничего хорошего от предлагающего не жди.

— Потаскухам не понять, что нормальным людям... — начал Оливер и осёкся, посмотрел на Фирдоинга испытующе. — Ты что-то натворил на родине? Тебя ищут ради кровной мести? Или ты вообще преступник перед богами?

— Уууу! — ехидно восхитилась Инна. — Не прошло и года как ты догадался, что в нелегальных делах ничего честного и достойного не бывает. А сам-то что скрыл, какую уголовщину? Преступление из ненависти, сексизм, хранение и распространение запрещённых наркотических веществ, незаконное владение оружием? Я с уголовниками якшаться не буду. Так что давай NIN, проверю, что ты за птица. А не согласен — никаких соглашений и сделок.

Фирдоинг напрягся:

— Он бы тогда сидел в тюрьме!

— Не обязательно. Если задержали с одной дозой и было очевидно, что она для собственного употребления, то наркоту конфискуют, на задержанного накладывают офигенский штраф и отпускают. Однако в досье будет отметка о наркопреступлении. И это будет вылезать в самые неожиданные моменты. О карьере можешь забыть, если это не карьера в соцслужбе или благотворительном фонде под маркой «Я был торчком, но завязал, берите с меня пример». Ещё к актёрам, музыкантам и художникам, уличённым в наркомании, снисходительно относятся. И то не всегда. А вот продюсер или торговец искусством, пойманный на употреблении наркоты, может заказывать своей карьере погребальный марш. И это касается любого бизнеса и любой офисной профессии. Бухгалтер, юрист, менеджер с таким прошлым имеет очень мало шансов на трудоустройство. Разве что в те же соцорганизации или в фирмы, которым государство приплачивает за трудоустройство бывших заключённых и наркоманов. То же самое с единичным оскорблением по признаку расы, пола, религии, состояния здоровья, сексуальной ориентации, субкультуры и тому подобного. И ещё с десятком-другим преступлений. А если Оливер пощупал в автобусе чью-нибудь задницу, хоть мужскую, хоть женскую, то под надзором за преступление на почве секса будешь ты, Фир.

Оливер зашипел с яростью:

— Пусть сначала расскажет, во что меня втравил! Я не собираюсь идти на смерть!

Инна улыбнулась провокационно:

— Это без особых сложностей можно компенсировать так, что боги Троемирья не только простят все грехи, но самого богом сделают.

— Как?! — одновременно воскликнули и Фирдоинг, и Оливер.

— Оплата за это отдельная, — сказала Инна. — И вперёд.

Оливер хотел что-то сказать, но Фирдоинг опять сдавил ему пальцы и спросил:

— Серег хватит?

— Вполне, — кивнула Инна.

— Тогда подождите немного, сейчас принесу.

— Хорошо, — согласилась Инна и взялась за телефон.

Оливер благоразумно промолчал, предпочёл заняться своим телефоном. И лишь прошипел:

— У меня девять дюймов и всегда готов к действию.

— Почти двадцать три сантиметра, — равнодушно пояснила Фирдоингу Инна. — И, скорее всего, почти правда. А может и настоящая правда, но в толщину как карандаш.

Фирдоинг покраснел, пробормотал «Я и сам научился переводить мерки» и поспешил ретироваться в туалет. «Да что со мной такое?! Я же взрослый мужчина. И оснащён не хуже. Нет, это просто наваждение. Более красивые ведьмы легко затмят его».

Фирдоинг достал серьги, вернулся в зал. Инна что-то смотрела в интернете, Оливер сидел с мрачным и скучающим видом — даже столь дивная вещь, как мировая сеть с её безграничными возможностями, не могла его занять.

«Не вляпался ли я хуже, чем в Хелефайриане? — впервые задумался Фирдоинг. — Этот мир прекрасен, возвращаться из него в Мидкуарт даже с выкупом, который сделает меня богом, было бы сродни заключению в тюрьму. Но если я буду здесь преступником, то жизнь моя будет печальна... Надо искать другого обменщинка. Оливер очень красив, и даже волосы рыжие, как у высокородного и одарённого мага, однако он уже был под судом. И если этот судебный приговор можно списать на юношескую глупость, то преступления, о которых говорила Инна, придавят меня ко дну этого общества навсегда. К тому же остаётся мать Оливера. Это ему на неё плевать, но она-то обрадуется, когда сын возьмётся за ум и займётся бизнесом, захочет восстановить семейные узы. Да и отец пожелает, чтобы Оливер опять стал ему сыном. А их я не обману... Разве что уехать в США и там сказать, что не хочу знать родителей, которые в меня не верили? Как-то это нехорошо...»

«И после такого никогда не увидишь Инну», — добавил внутренний голос.

«Да не нужна она мне! — возмутился Фирдоинг. — Заурядная девица, ни красавица, ни выдающаяся дурнушка, банальный середнячок. Среди ведьм есть намного пригляднее».

Он вернулся за столик, положил перед Инной серьги. Она кивнула и убрала их в сумочку.

— Вам надо купить... — начала она, однако Фирдоинг перебил:

— Подожди. Средство у тебя покупаю я, а не Оливер.

Тот дёрнулся возмущённо, но Фирдоинг опередил:

— Твои родители. Мы должны с ними поговорить и всё им рассказать.

— Да пошли они... — рыкнул Оливер. — Им всегда было плевать на меня!

— Тогда никаких проблем с объяснением не будет, — ответил Фирдоинг.

— Я не буду говорить с ними! А тебе радоваться надо, что я избавил...

— Хватит, — перебил Фирдоинг. — Твоё мнение я понял. А теперь моё мнение: ты скажешь родителям, что хочешь поменяться внешностью с иномирцем и покинуть Землю, что тот мир тебе нравится больше, и ты всё делаешь осознанно и добровольно. Если не согласен — ищи себе другой обмен.

Фирдоинг встал, слегка поклонился Инне.

— Позвольте проводить вас, леди?

— Буду признательна, — встала Инна. Она подхватила вещи и пошла к выходу, на ходу надела куртку.

Фирдоинг догнал её у машины.

— Ты уверена, что твоё средство сработает?

— Мидкуарт — ведь аграрный мир?

— Да, — сказал Фирдоинг. — Но при чём тут это?

— Тир-Тарнгири и Авалон зависят от Мидкуарта, так? Если люди не будут молиться, возжигать курения, приносить богам жертвы, то боги умрут, так? Это так, иначе богам не были бы нужны люди.

Фирдоинг от столь необычной для Мидкуарта мысли на несколько мгновений оторопел, но подумал и сказал:

— Пожалуй, что так. Только какое это имеет отношение к покупке прощения и тем более к обретению божественности?

— Ты знаешь что такое «барометр»? — спросила Инна.

Фирдоинг охнул потрясённо, посмотрел на Инну с восхищением:

— Это гениально! Дану исправляет последствия свершившихся засух и наводнений, а если их можно будет предвосхищать... Она и правда сделает обладателя такого чуда своим приёмным сыном, наравне с Дагдой, Лугом и Нуаду! И плевать ей будет, сколько её заветов ты перед этим нарушил. Разумеется, надо быть очень осторожным, чтобы эта сука сама не заполучила барометр, и потому продолжала нуждаться в тебе... Но это детали. Как и умение делать прогноз на основании показаний барометра.

— Купи электронный барометр с метеопрогнозом, работающий на световых батарейках, — посоветовала Инна. — И штук сто или даже сто тысяч для разных регионов Мидкуарта. Впрочем, для начала хватит и одного, после смотаешься на Землю за другими.

— Фуууххх... — вздохнул Фирдоинг, потёр ладонями лицо. — Это потрясающе! Так просто и так эффективно...

— Всё лучшее для вас, — фыркнула Инна. — Разумные цены и безупречный сервис.

Она открыла дверцу машины, но Фирдоинг накрыл её кисть своей.

— Быть может, сходим куда-нибудь выпить и перекусить? Общение с Оливером требует компенсации.

— Я два месяца жила среди таких Оливеров. И ничего, как видишь. Справилась.

— Но всё же это стресс, — настаивал Фирдоинг. — И...

— И ты справишься, — перебила Инна. — Я прекрасно понимаю, каково это — пробиться из убогой, навечно бесперспективной, а зачастую и опасной никчёмии в нормальную жизнь и оказаться на грани попадания обратно. После университета я прожила два месяца на своей бывшей родине и это было самое ужасное время в моей жизни. Но я здесь, и у меня всё идёт так, как надо мне. Я даже вред от фатальной случайности в виде вашего с Киреном появления свела к минимуму. Справишься и ты, не дурак.

— Я не об этом. Почему бы нам просто не...

— Садись в машину! — перебила Инна. — Покажу тебе кое-что.

Фирдоинг глянул на неё тревожно, но послушался. Инна поехала по городу, молчала, хмурилась.

А через полчаса сказала:

— В университете, чтобы на летних каникулах не уезжать из страны и на что-то жить, я устраивалась работать в дома престарелых. А после, когда училась в лондонской мастер-студии, и когда начала работать, продолжала помогать домам престарелых как волонтёр. Хотя бы на уровне «привезти подарки на праздник». И не потому, что мне было их жалко. Это благодарность за то, что я научилась принимать неизбежное и достойно жить с ним.

Инна остановила машину у здания начала прошлого века, вышла из машины и поманила Фирдоинга за собой.