- 4 -
Девица перестала вырываться, привстала на цыпочки и через плечо Фирдоинга глянула на Оливера. И сказала:
— На четверых. И четвёртому трансформация тела нужна намного серьёзнее, чем перекроить морду сидхе на человечий лад.
Слово «сидхе» Фирдоинг знал от Оливера и кивнул. А после спросил:
— Кому и какая трансформация нужна? Это важно.
Девица отпихнула Фирдоинга. Тот отпустил её, потому что она явно не собиралась больше хватать Камень. Девица сказала:
— Исцеление очень тяжёлого инвалида. И «тяжёлый» в смысле состояния, а не веса.
— Понятно, — ответил Фирдоинг. — Это возможно, леди. Но вам надо заключить с нами союз.
Девица посмотрела на него задумчиво и сказала:
— Вы Фирдоинг? И для ясности — мне на ваши разборки с Киреном плевать, но я не хочу быть замешанной в дело об убийстве. Поэтому вы оба со своими дуростями устраивайтесь подальше от меня. Моё дело — принести Кирену камень. И не важно, до того, как им попользуются другие, или после.
— А вы та дама, которая видела наше появление в лесу, — кивнул Фирдоинг. И не удержался от шпильки: — Киальриен совсем опустился в ничтожность, если принудил женщину делать за себя смертельно опасную работу, шантажируя болезнью родственника.
— Я не женщина, я наёмник, — сказала девица. — О смертельной опасности знаю, и мне за неё достойно заплачено. А исцеление родственника — премия.
— Ну конечно, — вмешался Оливер. — Не женщина. Откуда в этом подлом мире женщины? И деньги важнее родственника.
— Помолчи, — велел ему Фирдоинг. И спросил девицу: — Чему вас научил Киальриен?
Девица кивнула на лежащий на земле телефон.
— Опять сломался. Второй за неделю.
— Я куплю вам точно такой же, леди. Так чему вас научил Киальриен?
— Всё в телефоне. И я не уверена, что на словах смогу передать весь объём информации.
Оливер опять влез:
— Так вы проверьте, может, и не разбился. В любом случае хард уцелел, и в сервисе информацию перекинут на новый.
Фирдоинг подобрал телефон.
— Идёмте в магазин, леди. Камень нас подождёт. И могу поклясться вам чем угодно, что силы его хватит на четверых. Забрать Камень мы с Оливером тоже не заберём, потому что без вашей помощи или без помощи Киальриена он сразу же уснёт. А разбудить его мы не в силах. Затевая всё это, я не знал, что ваш мир настолько быстро и тотально уничтожает магию.
— И вы надеетесь в этом мире жить? — удивилась Инна.
— У этого мира множество других достоинств, в сравнении с которыми магия ничтожна. Во всяком случае, таковым это сравнение является для меня.
Девица кивнула, забрала у него телефон, попробовала включить.
— Работает, как ни странно. — И посмотрела на Фирдоинга. — Вашему кошельку повезло. — Глянула на Оливера оценивающе, усмехнулась и спросила Фирдоинга: — А у этого джентльмена какой интерес в деле?
— Тебя не касается! — рыкнул Оливер.
— Тогда проваливайте на фиг оба. Мы с Киальриеном и сами найдём способ забрать этот или любой другой камень, — девица пошла прочь из парка.
— Постойте, — заступил ей дорогу Фирдоинг. — Оливер собирается стать жителем Мидкуарта, небеснорождённым хелефайем, а я — человеком Земли по имени Оливер Браун.
Девица усмехнулась преядовитейше и сказала:
— И вы, с вашим-то жизненным опытом, поверили, что кто-то может захотеть уйти от унитаза, электричества, интернета, автомобилей, самолётов, антибиотиков и анестетиков в дикарию? Вот так, на ровном месте, а не убегая от криминального прошлого? Или хотя бы не имея потребности спасать мир? Хотя второй пример некорректный, потому что работники Красного Креста, Врачей Без Границ и тому подобных гуманитарных организаций как раз при помощи самолётов и автомобилей везут к дикарям тонны медикаментов и тысячи электродвижков, биотуалетов, компьютеров, смартфонов и прочих благ цивилизации. А дикари готовы переплывать штормовые моря даже на бревне, лишь бы попасть в цивилизацию. Но вот стремящихся в дикарию не существует.
— Я сам был потрясён тем, леди, что среди жителей вашего мира есть такие, кто считает все названные вами жизненно важные вещи злом. И Оливер не единственный с такими взглядами. Но среди всех ненавистников цивилизации у него самая лучшая внешность, а я не хочу быть уродом.
— Лучше бы позаботились о том, чтобы не стать уголовником, — фыркнула девица. — Но это ваши проблемы.
Она задумчиво погладила себе шею и сказала:
— Ладно, работаем вместе. Достаём камень, проверяем его на вас, а после я забираю камень к Кирену. Но я не хочу оказаться обманутой. Поэтому вы, Фирдоинг, как инициатор и руководитель вашего проекта, даёте мне клятву на крови.
— Ого! — удивился Фирдоинг. — А у вас и хватка!
— Я же говорил, — вскричал Оливер, — что в этом мире нет женщин, одни только хищные стервы!
— Ты можешь разбудить Камень? — спокойно спросил Фирдоинг. — Нет? Тогда молчи.
— Она тоже не может! — с яростью заорал Оливер. — Она делает то, что ей говорит твой враг! Она сдаст тебя ему.
Девица смерила его презрительным взглядом и сказала:
— Я хочу денег. А для этого нужно принести Кирену камень. И я хочу эти деньги тратить. А для этого надо быть живой и на свободе. Поэтому мне одинаково невыгодно и обманывать вас, и сдавать Кирену. Зато вам ничего не мешает сбежать от меня с камнем, который я для вас разбужу. Поэтому или Фирдоинг даёт мне клятву, или вы оба идёте к чёрту, а я говорю Кирену, что камень меня едва не убил, и если он хочет его получить, пусть ищет способ его вынести. Аванс уже заплачен, так что всё остальное мне по барабану.
Оливер зло оскалился:
— Ну конечно, деньги. Что ещё при соприкосновении с другим миром может интересовать потребителя?
— Да, я потребитель, — отрезала девица. — И горжусь этим, потому что потребительство — двигатель прогресса и основа соблюдения прав личности. А стало быть хватит пустой болтовни. Или давайте клятву, или расходимся.
— Будет клятва, — поспешил успокоить жизненно нужную девицу Фирдоинг. — Но не здесь. Нельзя дразнить это место кровью. Тут кафе в ста метрах, там будет в самый раз.
— Откуда вы знаете метрическую систему? — спросила девица.
— Эти мерки были в Мидкуарте всегда, — сказал Фирдоинг. — Я был очень удивлён, увидев их в этом мире.
— Метрическая система требует серьёзной науки, — ответила девица. Она поискала что-то через телефон и через несколько мгновений прочитала с экрана: — «Метр — длина пути, проходимого светом в вакууме за интервал времени 1/299792458 секунды. Секунда — время, равное 9192631770 периодам излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133. Грамм — вес одного кубического сантиметра очищенной ото всех химических примесей воды». Ну и тому подобное. На Земле международная единая метрическая система была разработана в конце восемнадцатого века, потому что наука и техника начали быстро развиваться, и потребовалось высокоточная система измерений, причём непременно общая для всех, поскольку из-за развития транспорта усилились межгосударственные связи, международные договоры стали заключать не только правители, но и простые купцы, владельцы мастерских и тому подобный люд. А у вас-то земная метрическая система откуда?
— Не знаю, леди, не знаю. Словосочетание «метрическая система» я услышал только тут. А у нас просто мерки. И их эталоны в верховном храме. Говорят, что этот храм был задолго до того, как в него пришли наши боги и создали нас. Мерки остались от кого-то другого, и он подарил их нашим богам вместе со всем Троемирьем: Мидкуартом, обителью людей всех кровей, и человеков, и небеснорождённых, Авалоном, миром мёртвых, Тир-Тарнгири, обителью богов, и даже Гиннунгагапом, землёй бесконечного Хаоса. Даже фоморы пользуются только этими мерками. Больше того, они дерзают говорить, что эталоны верховного храма скопированы с их эталонов из Дворца Мер и Весов. Но привычные мне мерки я нахожу на бутылке с водой или упаковке сыра вместе с местными.
— Понятно, — кивнула девица. И решила: — Пойдём в кафе.
— Нам туда, леди, — показал на тропинку довольный Фирдоинг.
Он проводил девицу в кафе, а там к столику. Оливер зло сопел и бурчал, плетясь сзади. Фирдоинг галантно отодвинул девице стул, взял меню и спросил:
— Что заказать вам, леди?
— Чай. И то лишь для того, чтобы за пустое сидение не выгнали. А вы себе берите, что хотите, но сначала клятва. И договор о дальнейших действиях.
Спортивный матч, который показывали по вывешенному на стене телевизору, перебила резкая тревожная мелодия.
— Мы прерываем трансляцию, — сказала хорошенькая чернокожая дикторша, — В небольшой уютной деревеньке Олд-Мейплз, расположенной в миле к юго-востоку от Лондона, совершено невиданное по жестокости убийство пятилетней девочки. Бедное дитя было повешено на бельевой верёвке на яблоне в саду её родителей, а в глаза и в вагину были воткнуты ивовые прутья. По предварительной версии, убийство носит ритуальный характер, поскольку повторяет древний обряд человеческого жертвоприношения, практикуемый друидами. На месте преступления работают специалисты из Национального Криминального Агентства. А сейчас своё мнение о произошедшем выскажут современные друиды.
Фирдоинг мертвенно побледнел, судорожно сжал меню.
— Если вскоре найдут привязанный к ясеню труп блудницы с отрезанными грудями и вырезанной печенью, это будет означать, что кто-то из богов Троемирья здесь и восстанавливает божественную силу.
— Какой урод мог это сделать?! — возмутилась Инна, от эмоций не заметив, что говорит по-русски.
Зато заметил Оливер.
— Это что за язык? Ты вообще откуда? Ты что, даже не валлийка?
— Это северокоголезский. А я сначала была из Оксфорда, теперь из Илсингтонского Илсингтона. И если у тебя с этим проблемы, то это только твоя забота.
— Если ты даже не валлийка, — в голосе Оливера отчётливо прозвучало отвращение, — то как могла заключить договор с рыцарем из волшебного мира сидхе?
Инна насмешливо улыбнулась:
— Ему понадобился высококлассный специалист. А вот как рыцарь мог связаться с чавом?
— Я не чав! — завопил Оливер.
— И где ты работаешь? — иронично поинтересовалась Инна.
— Что такое «чав»? — отвлёкся от бормотания на своём языке Фирдоинг.
— Это британский слэнг. Означает профессионального, принципиального, упёртого в своем безделье и постоянно требующего прибавки к содержанию сидельца на пособии, категорически не желающего работать, но уверенного, что весь мир ему должен. Многие чавы сидят на пособии поколениями, и слезать с него никогда не думали.
Оливер зашипел с яростью и ненавистью:
— Только потребители определяют человека его карьерой и деньгами! Вы отупели от погони за навязанными и противоестественными ценностями!
— Но живёшь ты не в лесу натуральным хозяйством, а в Лондоне на мои деньги. Поэтому попридержи язык.
Оливер разъярился ещё больше:
— Вы всё меряете на деньги, но это не означает, что деньги могут всё.
— Так что же ты не уходишь в лес на натуральное безденежное хозяйство? — насмешливо поинтересовалась Инна. — Можешь даже десяток-другой соседей с собой прихватить. Кормите себя сами вдали от злобного потребительского социума.
— Вы, как и все потребители, любую проблему сводите к деньгам. «Кормите себя! Обеспечивайте себя!» Деньги, деньги, деньги, всюду только деньги! Человек не должен жить для денег, для прокорма, как животное! Человек должен жить, чтобы творить.
— И сколько людей купило твои творения? — спросила Инна.
— Человек творит для себя, а не для продажи!
— И ждёт, что другие будут оплачивать ему еду, одежду, жильё и расходники для его творений, ничего не получая за это взамен. Поэтому такие претензии называются «грабёж» и «вымогательство». Так что относиться к тебе всегда будут как к преступнику. И ты сам это выбрал.
— Ваш грязный и гнилой социум насквозь эгоцентричен, вы смотрите на всё только через свою пользу!
Инна ответила с ехидным сочувствием:
— А должны смотреть только с твоей пользы. И вообще весь мир должен вертеться вокруг бездельников, которые сначала не хотят учиться в школе, после не желают получать востребованную профессию и работать. Зато очень хотят сидеть в тёплом баре, жрать алкоголь, закидываться наркотиками и смотреть круглосуточно спортивные каналы. Ну ещё от безделья и скуки бить всем вокруг морды, заниматься вандализмом, грабежом и воровством.
— Ваш социум сам отвергает людей! — заорал Оливер. — Вы вышвыриваете их на мусоку!
— В январе 1973, когда стало очевидно, что янки продули Вьетнамскую войну коммунякам, и потому адский ад, который хуже любой войны, скоро начнётся и в Южном Вьетнаме, дед и бабка моего бизнес-партнёра тут же схватили детей в охапку и уехали в Гонконг. Из-за огромного наплыва беженцев, там было очень тяжело жить, но дед с бабкой и не собирались оставаться в Гонконге. Сначала они хотели перебраться во Францию, но это не получилось, и потому дед с бабкой переехали в Лондон, затем в Бирмингем. И дед, и бабка не знали ни слова по-английски, но через три месяца торговали днём в уличной палатке горячей лапшой навынос, а вечером усердно занимались на бесплатных курсах английского, которые государство предоставляло беженцам. И нисколько не В итоге через два года эти люди говорили по-английски так, чтобы бегло общаться в клубе цветоводов и даже давать там уроки составления цветочных композиций, у них появилось много друзей-англичан. А дети этих беженцев стали брать в школе призы за знание английского. И они настолько хорошо закончили бесплатные муниципальные школы, что трое из них, два сына и дочь, поступили в университеты, ещё двое, сын и дочь, открыли успешные бизнесы, и всем им без проблем дали в банках кредиты и на то, и на другое. Их дети, внуки тех эмигрантов-беженцев, тоже хорошо учились в школе, готовились к взрослой жизни, получили востребованную профессию в интересной для них области. И все три поколения не жалуются на жестокость мира, с которым умеют взаимодействовать. Да и я на эту жестокость не жалуюсь, хотя и родилась в нищей семье и в отсталой стране. Наоборот, считаю, что мне очень повезло, потому в городишке, где я родилась, был бесплатный благотворительный языковой клуб, где английский и французский, в отличие от школы, преподавали так, чтобы дети действительно их выучили, а не приобрели вечную неспособность к освоению иностранных языков. Но даже в клубе, при всей его конструктивной системе обучения, дети могли выучить язык, только если сами этого хотели и прилагали к учёбе усилия. Я старалась. И был столь же бесплатный клуб детского творчества, где, тоже в отличие от школы, рисованию и музыке учили так, что это вызывало не отвращение, а стремление совершенствоваться. Но и там надо было стараться. Я шесть лет ездила после школы сначала на один конец города, после на другой, затем еле как приползала домой, но в итоге получила стипендию в Оксфорде. А после и хорошую работу в богатой развитой стране. И таких, как я, как дед моего партнёра, очень много. Судьба редко бывает справедлива и добра, но если знать и использовать правила функционирования мира, в нём можно весьма неплохо устроиться.
— Вашего мира! — заорал Оливер так, что на них оглянулись. — Только вашего потребительского мира!
— Что конкретно вы, непотребители, предлагаете взамен и какое удовольствие и преимущество от этого можно получить?
Оливер прошипел:
— Вы просто в силу ущербности не способны думать дальше удовольствия! Головобрюхие! Весь мозг в желудке, как у свиней.
— Так покажите ваши достижения, — спокойно сказала Инна.
— Их бессмысленно показывать тем, кто мусором своих достижений загадили всю планету.
— Так займитесь переработкой мусора, — посоветовала Инна. — Исключительно выгодный и перспективный бизнес. В нём множество быстро богатеющих мультимиллионеров. Правда, очень серьёзного химико-биологического образования требует. Не каждый мозг его осилит. Зато потребители, желающие жить в чистом мире, платят переработчикам очень хорошие деньги. И производителям легко уничтожаемых упаковок платят. А что интересного, полезного и востребованного сделали вы, непотребители?
— Сообществу жирных похотливых буржуазных свиней не понять сокровищ духа и мысли!
— Ну конечно, — кивнула Инна. — Кто бы сомневался. Но почему-то одни сокровища на рынке востребованы, а другие и даром никто не берёт. И виноват в этом только мир. Качество сокровищ значения не имеет.
— И снова вы всё потребительски сводите к деньгам. Для вас достойно существования только то, что потакает вашим хотелкам, вы требуете приспосабливаться к ним. Вам не нужен истинный учёный, вы хотите изобретателя бессмысленных погремушек! — Оливер ткнул пальцем в смартфоны. — Хотите, чтобы наука деградировала до понятного вам уровня. Но не выйдет! Истинное искусство и истинная наука всегда будут выше денег! Истинный учёный никогда не унизится до банального потребительского товарооборота.
Инна усмехнулась:
— А вы снова требуете, чтобы мир кинулся вас кормить и ублажать ваши хотелки за просто так, не получая ничего взамен. Так что если я потребитель, то ты паразит. И вся твоя риторика направлена на желание сесть на чужую шею. Ну ещё на возмущение тем, что не все шеи спешат подставляться. А что касается учёных, тот дед, о котором я вам говорила, в Южном Вьетнаме преподавал конфуцианскую философию. Его жена окончила французский пансион и была звездой среди местных дам. Но в Бирмингеме и он, и она не стеснялись продавать лапшу в рабочем квартале и радовались, что благодаря этому живут в нормальной стране. А со временем раскрутили бизнес и переехали в квартал получше, где можно было найти собеседников для разговоров о Конфуции и французских импрессионистах. Мой отец, доктор наук в области литературы, после сокращения штата литературоведческий научной кафедры два года днём был телефонным оператором в магазине, а вечером — сторожем на автостоянке, но не стеснялся этого, радовался, что хоть такую работу нашёл. И писал как дома, так и на ночной работе научный труд, который после издали в Штатах и в Германии. Пусть и крошечными, чисто символическими тиражами, но для нашей семьи это были очень хорошие деньги. А как только издание произошло, отца пригласили преподавать в университете нашего городка. Знакомая отца, профессор этнокультурной антропологии, без проблем бросила кафедру с грошовой зарплатой и пошла торговать на рынке носками, кормила троих детей. А чтобы мозги не скучали, стала, на рынке сидючи, сочинять мистическо-этнографический детектив. И читала его по мере написания своим товаркам, прислушиваясь в разумной мере к их критике, следила, чтобы сочинение не вышло слишком заумным, понятным лишь профессорам и старшекурсникам факультета этно-антропологии. А когда работа была готова и снискала горячую симпатию публики, профессор купила портативную пишущую машинку, чтобы и на рынке печатать, оформила своё сочинение по правилам и отослала в столичные издательства. Одно из них роман опубликовало. А читатели захотели не только новых романов, но и научных работ этой дамы, так она всех заинтересовала своими знаниями. И дама получила грант на новые исследования от международного научного фонда. Так что между учёным и чавом с дипломом есть огромная разница.
— Это ненормально, когда учёный добывает деньги через сочинение словесных отбросов или отказывается от себя, меняет специализацию на ту, которая нужна стаду зажравшихся свиней!
— Ненормально быть паразитом и жить за чужой счёт, — сказала Инна. — Даже инвалиды выигрывают олимпиады и совершают по-настоящему ценные научные открытия, а вы здоровы как бык. Но для понимания презренности паразитизма надо иметь немного больше человечности. Поэтому не будем повторять одно и тоже. Переходим к рабочим вопросам.
Инна достала телефон, полностью отключила и положила его на стол.
— Делайте то же самое или я ухожу.
Оливер беспомощно посмотрел на Фирдоинга. Тот кивнул, подождал, пока Оливер выполнит требование Инны, отключил и положил на стол свой телефон, после чего сказал:
— Леди, каким мерам безопасности научил вас Киальриен?
— Вести себя тихо, говорить шёпотом, прикасаться только к камню и сразу убегать.
— У меня очень большое искушение сказать, что Киальриен хотел вас убить, но чувство справедливости требует признать — Киальриен просто неуч и недоумок. Он и сам точно так же вляпался бы. Но я хочу знать, почему Киальриен вдруг поумнел настолько, чтобы прибегнуть к услугам наёмницы, а не шастать по незнакомому миру самостоятельно,
— Потому что я его этому научила.
— Верю, — кивнул Фирдоинг. — Вы, как минимум, не глупы. Но вы и не наёмник. Боевой подготовки нет вообще, руки нежные, без бойцовских шишек и мозолей верхолаза, в пространстве ориентируетесь как самая обычная бюргерша. Да и к жизни относитесь как бюргерша. Но речь у вас получше бюргерской.
— Это зависит от того, кого считать бюргерами. Как сказал один очень умный человек: «Рабочие — это те, кто работают, поэтому к рабочему классу одинаково относятся и адвокаты, и врачи, и торговцы гамбургерами, и слесари, и дворники». Продаваемый художник или писатель, востребованные фотомодели и актёры тоже рабочий класс, потому что они работают и зарабатывают.
Фирдоинг улыбнулся и продолжил Иннину мысль:
— А если считать бюргерами всех работающих жителей города, то и королева станет бюргершей, потому что состоит на государственной службе. Ваш мир считает так, леди?
— Именно так, — ответила Инна. — Но вернёмся к делу. С Киреном я столкнулась случайно и неприятно для меня, поэтому высказала ему, какой он дурак, что полез очертя голову в незнакомый мир. А Кирен предложил мне весьма неплохую плату за вполне законную по меркам этой страны и посильную для меня помощь. Я обеспечена, но не настолько богата, чтобы отказаться от такого приработка.
— Ну конечно, — зло процедил Оливер, — как же можно помогать бесплатно?
— И правда, — кивнула Инна. — Пластическая операция и титул иномирского аристократа не стоят ни гроша.
— Леди, — перебил новый виток препирательств Фирдоинг, — как вы пробудили Камень Изменений?
— Сначала клятва на крови. От обоих. Клятва, что поможете мне вынести камень, что отдадите его пригодным к трансформированию двоих после того, как сделаете трансформацию себе, и что никогда не отберёте камень у меня и не прибегнете для этого к помощи других существ, вещей и обстоятельств.
Фигдоинг кивнул.
— Это справедливо.
Он взял бумажную салфетку, достал воткнутую под воротник куртки иглу, наколол палец и уронил на салфетку каплю крови, произнёс клятву. Затем передал иглу Оливеру.
Тот брезгливо сморщился, отстранил руку Фирдоинга.
— Она нестерильная!
Фигдоинг посмотрел на него с недоумением и спросил:
— Что это значит?
Инна вздохнула.
— Это значит, что у кое-кого начисто отсутствует мозг. — И глянула на Оливера: — Закажи стопку рома, процент спирта в нём выше, чем в виски и в водке.
Тот неохотно подчинился, поболтал в роме пальцем, иглой, затем уколол палец, капнул кровью и произнёс клятву.
Инна убрала себе в карман салфетку и сказала:
— Всё в телефоне. Я открою блокнот и только блокнот, а не диктофон и не видеокамеру, и вы читаете из моих рук, к телефону не прикасаясь. Свои тоже не трогаете.
— Хорошо, — кивнул Фирдоинг.
Инна показала текст заклинания, объяснила, как надо было искать камень и выключила телефон.
Фирдоинг сказал:
— Безупречная конструкция. Даже не ожидал подобного мастерства от Киальриена. Камень можно разбудить так, что не услышат Партолоннаны. А вот вынести... Покажите заклинание ещё раз, леди. А ты, Оливер, дай ручку.
Получив требуемое, Фирдоинг стал чертить на салфетке матрицу, подбирать слова.
— Спасибо, леди. Я смогу сделать заклинание выноса. Думаю, дня два на разработку мне хватит.
Инна убрала телефон в карман.
— Хорошо. Записывайте номер. Когда всё будет готово, позвоните.
— Непременно, леди, — улыбнулся Фирдоинг и набрал её номер на своём телефоне. — Это чтобы и вы могли мне позвонить. Мало ли, вдруг понадобится.
Инна кивнула, выключила звонок, записала Фирдоинга в контакты и встала.
— Не скажу, джентльмены, что знакомство было приятным, но дело с вами всё же вести можно.
Она пошла к выходу, а Оливер проводил её ненавидящим и злобным взглядом.
— Эта мерзавка нам всё испортит. Она так же грязна, порочна, алчна и развратна, как весь этот мир.
— Почему ты так решил? — удивился Фирдоинг.
— Она не англичанка! И даже не одна из этих нисходящих линий — не валлийка, не шотландка и не ирландка. В ней нет истинной крови. Это грязная тупая иммигрантка!
— Но она пробудила Камень Изменений. И её нанял Киальриен. Его сколько угодно можно называть зашоренным недоучкой, и будешь прав, однако нелепо было бы отрицать, что он весьма толково подбирает персонал. Если Киальриен из восьми с лишним миллионов людей, живущих в Лондоне, выбрал её, то она стоит любых контрактов.
— Она не стоит ничего! — разозлился Оливер. — Ты слышал, что она говорила? Эта тварь из тех стерв, которые в суде требуют выселить из дома собственного сына и запретить ему приближаться и к ней, и её драгоценному дому ближе, чем на пятьдесят ярдов!
Фирдоинг через телефонный конвертер величин выяснил, что пятьдесят ярдов — это сорок пять метров семьдесят два сантиметра, кивнул и спросил:
— А почему твоя мать выселила тебя? Только не ври, что это произошло с твоим другом.
— Она целый год пилила меня за то, что я не могу найти работу. Требовала, чтобы я пошёл на бесплатные курсы секретарей вместе с иммигрантами, а после сидел у неё в офисе. Или чтобы бросил свои исследования и занялся всякой вульгарщиной, под которую дают гранты. А после подала в суд. Сказала, что я могу прийти к ней после того, как получу работу, способную меня полностью прокормить и верну ей деньги, которые она дала мне на университет. И даже добилась, чтобы их вычитали в её пользу из моего пособия!
— А твой отец? — заинтересовался Фирдоинг.
— Он давно живёт с другой женой. И сказал, что не желает меня знать, когда я решил изучать не ветеринарию, чтобы унаследовать его вонючую практику, и не бухгалтерию, чтобы сидеть в занудной конторе моей матери, а кельтистику.
— Но разве эта наука не востребована? В вашей стране огромное количество книг на кельтскую тему, а учёных приглашают на серьёзные телеканалы. Твои родители гордились бы такими успехами своего сына. И гонорары этих учёных позволяют им за три-четыре года вернуть родителям или банку заём на образование.
— Это не учёные, это мусор, который пишет всякую дрянь! — брезгливо сказал Оливер. — У меня из-за этого и в университете постоянно конфликты были. Здешняя наука уничтожает истинный кельтский дух.
— Тебе лучше знать, — вежливо улыбнулся Фирдоинг.
— Если бы я не знал, ты бы тут не сидел! — с яростью зашипел Оливер. — Я установил связь с истинным миром! А они все не верили! Вот и пусть сгниют со своей псевдонаукой, предназначенной для торгашей! А я уйду в мир истинного рыцарства и магии.
О том, что врата в другой мир открылись благодаря трудам мидкуартского учёного-еретика, Фирдоинг промолчал. «Как совершенно верно заметила леди-наёмник, ни один нормальный человек не захочет переселиться из Земли в Троемирье. Но я и сам это понимал, поэтому выбрал Оливера. Среди всех тех отбросов и психопатов, которых находило мне заклинание, Оливер выглядел наиболее пригодным. Однако предсказание леди-наёмника сбылось, и у Оливера в биографии имеется позорный суд. Причём он может быть и не единственным».
— Ладно, — хмуро сказал Фирдоинг. — Поехали домой.
Оливер встал из-за стола, положил на него плату за чай и поплёлся к выходу. Фирдоинг пошёл за ним, а в автобусе, ещё до того, как Оливер успел открыть рот для изрыгания очередной порции ненависти и недовольства, Фирдоинг достал смартфон и закрылся им от компаньона. Для надёжности надел наушники. Оливер надулся обиженно, но тут же занялся своим смартфоном.
«Какое гениальное изобретение! — восхитился хелефайя. — Смартфон — это идеальный способ мгновенно отделаться от общения с придурками, не прибегая к мордобою, и не менее идеальный способ за несколько секунд найти достойных тебя людей, не затрачивая для этого много сил и средств. Чтобы отделаться от придурков, надо всего лишь взять смартфон, надеть наушники — и всё, придурки не будут тебе докучать. И для придурков хорошо: своими дуростями они могут делиться с собратьями по отсутствию разума, находя их при помощи пары движений пальца даже на другом конце света, а значит перестают мешать тем нормальным людям, которым не повезло оказаться рядом с ними. И нормальным людям хорошо: не надо тратить массу времени и сил, чтобы в толпе придурков и заурядностей отыскать нормальных собеседников. Не меньше пользы получают и заурядности: смартфон одинаково защищает их и от досаждений придурков, и от превосходства нормальных, и помогает за считанные секунды найти других заурядностей, с которыми можно приятно скоротать время. А ещё, чем бы ты ни заинтересовался, смартфон позволяет двумя-тремя прикосновениями найти и множество отличного чтения по нужной теме, и фильмов, и не меньше десятка умных, компетентных и приятных собеседников, имеющих тот же интерес, что и ты. Придурки и заурядности тоже, конечно, иногда попадаются, но, в отличие от реала, в смартфоне их можно выгнать из своего окружения одним движением пальца. Воистину счастливы земляне, располагая столь восхитительным устройством».
Фирдоинг незаметно оглядел соседей по поездке. Почти все тихо и уютно смотрели в свои смартфоны, никто ни к кому не приставал с досужими разговорами, не обсуждал с родственниками свои домашние дела, обременяя ненужными вещами уши тех, кто сидел рядом с ними, как это частенько бывало в мидкуартских обозах. На Земле поездки не тяготили, а помогали.
Фирдоинг довольно улыбнулся и стал искать статьи о современной торговле сельхозпродукцией. В новом мире следовало налаживать жизнь, а значит и организовывать себе источник доходов.
«Земля нисколько не похожа на Троемирье, но хотя бы имение, фермы, арендаторы и поставки еды в город не сильно отличаются от того, что принято у нас. Попробую для начала научиться этому. Точнее, приспособить моё троемирское управление поместьями к Великобритании».
* * *
Светка позвонила, когда Инна подъезжала к дому лорда Освальда.
— Маришку не будут оперировать! — с отчаянием закричала Света.
Новость была ошеломительная. Инна даже забыла спросить сестру, где её черти носили, если она не позвонила сразу после того, как разобралась с Никитой.
— Подожди, найду, где затормозить, — сказала ей Инна. Она ловко втиснула маленькую вёрткую машинку в освободившее место поудобнее, опередив машину покрупнее. Для Лондона это было хотя и не нарушением правил, но вопиющей грубостью и невежеством, однако особая ситуация позволяла пренебречь приличиями.
Инна выключила двигатель и проговорила ровно, стараясь не показать волнения:
— Давай с начала и спокойно. Прежде всего — ты где?
— В Стамбуле, в госпитале. Они выписывают Маришку. Сказали, что операция невозможна.
— Деньги возвращают? — деловито спросила Инна.
— Да, но...
— Никаких «но», — оборвала Инна. — Бери деньги и вези Маришку в другой госпиталь. Никогда нельзя верить первому вердикту врачей, вне зависимости от того, сказано «здоров» или «болен». Врачи такие же люди, как и мы, а значит могут ошибаться. Поэтому, если речь идёт о чём-то хоть сколько-нибудь важном, диагноз надо проверить два-три раза у разных врачей. Поэтому бери деньги и вези Маришку на второе обследование. И на третье. А теперь вопрос номер три — почему операция невозможна?
— Они сказали, — Света опять начала сбиваться на истерику, — что нужна пересадка сердца!
— Тихо! — цыкнула Инна. — Нужна, так сделают. Тысячам детей сердце пересаживают, и твоей пересадят. Поэтому обследуй Маришку ещё раз, и если диагноз подтвердится, то поезжай в Италию, получай вид на жительство, медицинскую страховку, ставь Маришку на очередь в банк органов и готовь её к операции, а себя — к счастливой личной жизни.
— Какая личная жизнь?! — возмутилась Света. — У меня ребёнок при смерти!
— Под Никиту подстилаться тебе это нисколько не мешало. Значит не помешает найти и нормального мужчину.
— Ты... — оскорблённо начала Света, но Инна оборвала:
— Теперь о Никите. Я хочу, чтобы твой адвокат приобщила к делу запись его угроз мне и оскорблений.
— Он и тебе угрожал? — испуганно пролепетала Света.
— Он мне всегда угрожал, ещё с тех времён, когда я после диплома в Лесогорск приезжала. Но тогда это не имело значения, а сейчас добавит ему годик срока. Угрозы-то сделаны на территории Турции.
— Я скажу адвокату, — гораздо увереннее сказала Света. — И покажу Маришку другим врачам.
Инна удивилась — сестра редко соглашалась что-то делать без нытья и споров. А Света проговорила устало:
— В самолёте он не захотел сидеть рядом с нами. Когда Никита сказал мне купить три билета, я думала, мы полетим как семья. Все вместе. И взяла билеты в трёхместный ряд. А он устроил скандал, шипел, как змей, что я посмела посадить своего выродка рядом с ним, что я должна была лететь в другом ряду, двухместном, подальше от него, лучше эконом-классом, вдруг кто его со мной и мою уродину увидит... Мы ведь встречались только в комнате отдыха у него в офисе... Я поняла, что ничего не изменилось... И захотела освободиться от всего этого. И чтобы всё сделать самой. Иначе я так и буду всё глубже падать в бездну. И Маришку за собой утяну. Но сама я опять не смогла...
— Не всё сразу, — утешила Инна. — Ты сделала первый шаг — наказала того, кто тебя обидел, и защитила своего ребёнка. Теперь выдохни, успокойся и делай второй шаг — займись обследованием. Спокойно, без нервов, на ситуацию твой мандраж всё равно никак не повлияет, а вот Маришку напугать может.
— Да. Я завтра же займусь обследованием. — Света помолчала и сказала: — Я только сейчас поняла, почему в любых условиях надо бороться до победы.
— Ты повзрослела, — улыбнулась Инна. — Молодец.
— Лучше поздно, чем никогда. Я ведь не только за себя отвечаю.
— Ты где живёшь? — отвлекла её от самокопания Инна.
— Я квартиру сняла. Тут есть квартиры-гостиницы, в них половина тех, кто на отдых приезжает, живёт. Можно даже на год снять. Дешевле отеля и уютнее.
— А как район? — насторожилась Инна.
— Тихо. И чисто. Детская площадка есть. Магазин недалеко. Инвалидов не гнобят, даже помогают. Маришку учат турецким словам, она уже названия игрушек знает, здороваться умеет и говорить «спасибо».
— Вот и отлично. Ладно, отдыхай, у вас уже вечер.
— А ты? — поинтересовалась Света.
— А у меня ещё обычный рабочий день. И наверняка сверхурочные, потому что свежий, толком не разработанный проект. Так что я спешу, тут опоздания не в почёте.
Инна прервала связь, поехала к заказчику.
* * *
Кирен маялся от тоски. Он не выходил из дома семь суток, с того самого вечера, когда волшебство уз, которые наложила на него Клидна и которые отобрала себе Инна, закинула Кирена к этой самой Инне в квартиру.
Конечно, если тебя ищет полиция всей страны, выходить на улицу до изменения внешности глупо. Но и сидеть всё время в доме ничем не лучше, чем в тюрьме. Кирен даже поймал себя на том, что стал считать за развлечение уборку, готовку и стирку — Инна ни на секунду не постеснялась использовать доставшегося её раба по назначению. А когда Кирен попытался спорить, говорить, что заплатил ей за постой, то Инна ядовито поинтересовалась, как он собирается жить один, когда постой закончится. Двух недель могло и не хватить на то, чтобы найти Фирдоинга. Кирен припомнил размеры и многолюдье города, в который забросила его судьба, и подчинился обстоятельствам.
Тем более что всякие хитрые устройства существенно облегчали процесс. А изобилие продуктов позволяло создавать невероятно вкусные яства — Кирен и представить не мог столь дивных лакомств. Инна без возражений приносила продукты, о которых Кирен читал на кулинарных сайтах, и позволяла творить на кухне всё, что пожелается. И даже хвалила все его произведения, говорила, что он сможет открыть успешный ресторан. Или хотя бы имеет шанс стать хорошим мужем.
От последней шутки Кирена бросало в дрожь. И вовсе не от страха перед семейными обязательствами. Пенис реагировал на перспективу супружеских обязанностей бодрой боевой стойкой. И смазкой тёк. Кирену приходилось бежать в уборную, усмирять воина известными манипуляциями и проверять, не замочил ли он вместе с трусами и штаны. О том, что с его телом творилось по ночам и как на утро выглядели простыни, Кирен предпочитал не думать. И радовался, что вся стирка лежала на нём, что Инна ничего не знает, думает, будто Кирена по-прежнему держит в безмятежности и покое знак Добродетели.
Но верилось в это с трудом, ведь это Инна рассказала ему, что такое порнография. И показала, как через планшет найти бесплатные порносайты. Да и двойной запас нижнего белья купила Кирену именно Инна.
Сама она у Кирена никакого желания не вызвала, мысль об узах принадлежности, связывающих его с Инной, действовала не хуже знака Добродетели. Кирен хотел владеть женщиной, а не подчиняться ей. «Или хотя бы подчиняться добровольно», — подумал он, с краской смущения вспоминая некоторые, весьма волнительные, порноролики.
Кирен печально вздохнул над своей судьбой и посмотрел в сторону кухни. Йоркширский пудинг, о котором Кирен прочитал в рекомендованной Инной книге, давно остыл.
«И при подогреве утратит половину вкуса, — с досадой думал Кирен. — Где она до сих пор шляется? Ни себе, ни людям».
Хотя Инна и позвонила на стационарный телефон, предупредила Кирена, что придёт поздно, он никак не ожидал, что она будет пребывать неизвестно где, когда время перевалило заполночь.
Появилась Инна только когда до часа ночи осталось пять минут. И, едва она вошла, как Кирен понял, что как раз о себе Инна позаботилась очень даже хорошо.
Глаза её сияли не хуже звёзд, на губах — довольная улыбка, выражение лица ублаговолённое. А когда Инна прошла мимо Кирена в кухню, чтобы выпить воды, чуткий нос хелефайи уловил запах мужской похоти, который человеки оставляли на своих самках после соития. И если раньше этот запах вызывал брезгливость и отвращение, то сейчас ударил в голову и в другие части тела словно крепчайшее вино, лишил разума и оставил только одно желание, лишь одну мысль: завладеть Инной, оставить на этой гордой и всепобеждающей женщине свой запах, свою метку, присвоить её, подчинить, овладеть ею навсегда, чтобы она и думать не смела о других мужчинах.
Кровь Кирена забурлила, мужественность вздыбилась и отвердела, а все мысли об узах подчинения, да и собственных клятвах, в которых он обещал не посягать на хозяйку приютившего его дома, вылетели из головы мгновенно и бесследно.
Кирен ринулся к Инне.
Но, как и когда-то в парке, Инна вывернулась из захвата, метнулась в сторону. Кирен хотел её поймать, но Инна схватила сковороду и ударила ею Кирена совсем не так, как он ожидал: удар был не по лицу и не по темечку, как женщины обычно бьют в таких случаях, а сбоку, по локтю. Кирен даже задохнулся от неимоверной боли. А рука онемела. И только поэтому он пропустил следующий удар — тоже неожиданный, не женский, бойцовский: ребром сковородки по шее. Свет в глазах Кирена померк.
А когда хелефайя очнулся, то был связан — история повторялась. «Но теперь Инна никакую сделку не примет», — запоздало сообразил Кирен. В голове всё гудело, пульсировало болью — Инна явно раз-другой приложила его сковородой в процессе связывания. И связала гораздо надёжнее, теперь через шею Кирена была перекинута петля и прикреплена к верёвкам на руках. Если попробуешь дёргаться, то задушишь себя.
«Даже рот фартуком намертво заткнула, — заметил Кирен. — Как я мог забыть, что она не просто женщина? Ведь ещё в парке было очевидно, что это настоящий воин. Пусть не опытный, малообученный, но самый настоящий воин. Однако теперь поздно сожалеть. Сейчас важно только то, что она задумала. И как мне из её затеи выкрутиться».
Сознание прояснилось полностью, и Кирен услышал, как Инна с кем-то говорит по телефону. Он с трудом повернул голову и увидел, что Инна при этом внимательно следит за ним, держа наготове сковородку.
— Нет, только волшебством! — настаивала Инна. — Если не можешь, я вызываю полицию, и плевать мне как на тебя, так и на все ваши камни!
Она выслушала ответ и сказала:
— А вот тут чему быть, тому не миновать. Гарантии, что от ваших камней будет хоть какая-то польза, нет ни малейшей, тогда как наша медицина даёт вполне достойные результаты.
Неведомый собеседник опять что-то сказал, и Инна стала диктовать адрес. Кирену от страха скрутило желудок. «Кого эта дрянь позвала?» — недоумевал и злился он.
Поговорить с Инной, объяснить, что на него нашло умопомрачение, предложить компенсацию Кирен не мог никак — рот ему Инна забила намертво, вытягивать из него фартук пришлось бы долго и трудно. Кирен, надеясь вынудить Инну к разговору, попытался мычать погромче. И даже стал елозить, надеясь так постучать в пол ногами, чтобы не задушить себя. Всё же никто не хочет привлекать внимание соседей ночным шумом.
Не получилось. Едва Кирен задёргался, Инна приложила его сковородой по голове.
Когда он очнулся, над ним стоял Фирдоинг. При виде такого немыслимого предательства Кирен взревел от ярости, задергался, но кляп и путы надёжно погасили его порыв уничтожить врага.
«Так вот почему у этой подлой дряни не получалось принести Камень Изменений! Вот для чего она потребовала составить новые заклинания, — понял Кирен. — Мерзавка хотела использовать мою силу на пользу своего любовника!»
Фирдоинг тем временем рассматривал Кирена через талисман в виде квадрата из алого стекла со стороной в пять сантиметров, заключенного в чёрную рамку.
«Зрительник ауры... — отметил Кирен. — Он основательно подготовился к своему святотатству».
Фирдоинг опустил талисман и сказал Инне:
— Узы подчинения, наложенные Клидной, исчезли полностью. Магия в этом мире тает намного быстрее, чем я думал. А это означает, что надо полностью менять систему использования Камня. Но о нём после. Сначала надо разобраться с этим, — Фирдоинг брезгливо кивнул на Кирена. — Очень хочется назвать его бесчестным подлецом, не чтящим законы гостеприимства и заключённые договоры, но собственная честь требует сказать правду: в его поступке виноват не он, а чары Клидны. Снимать знак Добродетели надо только вместе с Шипом Похоти. К знаку Шип добавляется по трём причинам: во-первых, чтобы заставить совершенно чужих и равнодушных друг к другу людей, которых боги свели по своим соображением, потрахаться; во-вторых, чтобы мужчина, у которого от долгого воздержания исчезло всякое желание, смог снова почувствовать влечение к интимным утехам как таковым, в-третьих, чтобы казнить тех, кто снял знак, за совершённое ими сексуальное насилие. Боги у нас сволочи, но не дураки. Они прекрасно понимают, что из-за неудобных порядков, которые установлены ими в Мидкуарте, к нарушителям этих порядков будет появляться сочувствие. Но если нарушители божественных установлений совершат что-то ужасное, то их все возненавидят, и Реформации в Мидкуарте не произойдёт никогда.
— Ты успел и о Реформации узнать? — удивилась Инна.
— Я быстро учусь. И вдвойне усерден в учении, когда речь идёт о спасении моей жизни. Я должен стать своим в этом мире, и как можно скорее.
— Логично, — кивнула Инна.
— И, как ни прискорбно это признать, для освоения в земном мире нужен Киальриен с его умением разбудить Камень Изменений.
— Нужен — забирай и держи его у себя так, чтобы ко мне он и близко не мог подойти. И камнями своими занимайся только с ним. Без меня.
— Без тебя никак нельзя! — заволновался Фирдоинг. — Для магии изменений обязательно нужен тот, кто будет держать баланс! Оливер вовлечён в процесс изменений, а раскрывать такую тайну ещё кому-то очень рискованно.
— Не мои проблемы. Забирай своего камнебудителя и проваливай.
— Инна, у тебя тоже есть интерес в Камне Изменений!
— Мой интерес гораздо надёжнее решит земная медицина. Она хотя бы гарантии реальные даёт, а от тебя нет ничего, кроме нарциссичного трёпа.
— Что? — оторопел Фирдоинг.
— «Хочется сказать гадость, но моя честь, моё чувство справедливости...», — ядовито процитировала Инна. — Это болтовня нарциссичного никчёмы, а не компетентного специалиста, потому что специалист никогда не разводит дешёвые понты, он прямо и конкретно говорит, в чём дело.
— А... Но... — растерялся Фирдоинг. Кирен позлорадствовал: не ему одному с этой стервой языкастой мучиться. Однако, к разочарованию Кирена, Фирдоинг быстро нашёлся: — Это обычный для Мидкуарта оборот речи! Если он неприличен в здешних краях, я не буду им пользоваться.
— Угу, — хмыкнула Инна. — Забирай отсюда этот мешок дерьма, и я сделаю вид, что поверила.
— Всё не так просто, леди...
— Куда уж сложнее?! — разозлилась Инна. — Времени — два часа ночи, ты вот уже четверть часа болтаешь всякую чушь вместо того, чтобы вышвырнуть этого урода обратно в Мидкуарт.
— Инна, я, как выяснилось, могу вынести Камень Изменений из владений Партолоннанов, но не разбудить. Киальриен может разбудить, но если попытается вынести, подохнет мучительной смертью. Ты без магии, данной нами обоими, не сделаешь ни того, ни другого. При этом и Киальриен, и я не сможем измениться сами и изменить твоего родственника, если ты не станешь нашим балансиром.
— Небольшая поправка: Кирену изменение внешности надо на короткий срок, только для того, чтобы было удобнее найти и убить тебя. После чего он собирался вернуться в Мидкуарт и снова стать Лордом Высокого Дома с прежним обликом. Если Кирен грохнет тебя прямо сейчас, то и внешность менять не надо, можно сразу домой. Твой труп он прихватит с собой как доказательство выполненного предназначения, а значит я избавлюсь от проблем. Хотя, конечно, я предпочла бы не помогать Кирену, а наказать его. Но поскольку других способов избавиться от перспективы стать соучастницей террориста и вернуть мою спокойную жизнь нет, я приму и такую сделку. Что касается моего родственника, то, как я уже говорила, на твоё волшебство гарантии нет, а на медицину имеется.
— И тебе безразлично, что в твоём доме убьют невиновного? — возмутился Фирдоинг.
— По законам добра и справедливости это нехорошо, но если надо выбирать между моим покоем и каким-то мошенником, который хочет нелегально пробраться в мою страну, чтобы сесть на мои налоги, я выберу покой.
— Я не собираюсь сидеть на налогах! — ещё больше распалился Фирдоинг. — У меня есть драгоценности!
— И потому ты решил войти в этот мир в виде чава.
— Я не собираюсь быть чавом и всю жизнь провести среди пожирателей социала, где даже поговорить не с кем! — оскорбился Фирдоинг. — Я хочу открыть бизнес.
— И мир бизнеса охотно примет вчерашнего чава с деньгами сомнительного происхождения, а то и с уголовным прошлым. Ты своего сменщика хорошо проверил?
— А что ты предлагаешь?
«Недоумок! — мысленно завопил Кирен. — Она же этого и добивалась! Хочет тебя использовать!» Но на его мычание и трепыхание Фирдоинг не обратил внимания.
А Инна сказала:
— Выкини Кирена в ваш мир, прямо в храм Клидны, а когда от вторжения его тела в магическую среду полетят брызги, собери их. Этого как раз хватит, чтобы ты сделал то, что должен был сделать Кирен для пробуждения Камня Изменений.
Кирен от такого и через кляп взвыл так, что Фирдоинг подпрыгнул. Инна посмотрела на них с удивлением, а Фирдоинг сказал:
— Это слишком жестоко. Его сразу же убьют. А смерти он не заслуживает. Во всяком случае, пока не заслужил. Намерение убить не есть убийство, наказывать за него смертной казнью несправедливо. Тоже самое с намерением изнасиловать. Тем более что за этот недостойный поступок он уже получил сполна. Сковородка, знаешь ли, серьёзная кара. Но если ты ещё не утешилась, дай ему умеренный пинок в причинное место. Этого наказания хватит с лихвой.
— Почему именно убьют? — удивилась Инна. — Клидна, конечно, будет не в восторге, что её порученец не только не выполнил поручения, но не казнит же за это.
— Клидна на Земле, — ответил Фирдоинг. — Это точно. А значит в храме караулят её самые преданные фанатики. Они не допустят, чтобы о таком промахе их госпожи стало известно, потому что за этот промах Дану казнит саму Клидну.
— Что за промах? — тут же заинтересовалась Инна.
Навострил уши и Кирен — ему могло пригодиться оружие против Клидны.
— Я узнал о множественности обитаемых миров и едином бесконечном мироздании, — сказал Фирдоинг. — А это серьёзное святотатство, потому что эту тайну могут знать только боги. И узнал я её именно от Клидны. Когда Нейильвен... Это...
— Это навязанная тебе Клидной невеста, которая тебя изнасиловала и которую ты совершенно напрасно не сдал страже, чтобы её посадили в тюрьму на восемь лет, а просто выгнал. Кирен поведал мне о своих причинах вторжения в наш мир. И в том, что Нейильвен исключительно по собственной дурости повесилась, виновата только она сама. Я за изнасилование вообще придушила бы мерзавца или мерзавку собственноручно. Или хотя бы вышвырнула бы голым... голой не в коридор, а на улицу, и одежду бы не вернула, пусть как хочет, так и выкручивается. Каждое преступление должно быть наказано!
— По законам Хелефайриана, да и всего Мидкуарта, она не совершила ничего плохого. С изнасилования начинаются почти все браки. Обычно насилуют женщин, хотя гораздо чаще они или просто лежат бревном и, покоряясь решению Клидны, терпят то, что делает муж во имя скрепления брачных уз, или подгоняемые Шипом Похоти, стремительно совершают соитие как таковое, даже не включаясь в любовную игру, чтобы спустя несколько мгновений снова утратить всякое влечение. А мужья либо сами становятся такими же брёвнами, либо ищут утешения в объятиях куртизанок, которых выбирают по собственному вкусу и влечению или которые их выбирают столь же свободно. И обе стороны без колебаний и препятствий прекращают отношения, когда те наскучат. В Мидкуарте супружеская жизнь ничем не отличается от земной того периода, когда муж и жена не сами выбирали друг друга, а соединялись по договору их родителей во имя родительских выгод. С той разницей, что у нас нет гаремов и разводов, а у вас в половине средневековых стран они были.
Фирдоинг досадливо повёл плечом и сказал:
— Я мог бы жениться на своей суженой и после бракосочетания забыть о ней навсегда. Но я, как самый распоследний дурак, захотел поступить честно и благородно, решил не причинять зла девушке, которая была такой же жертвой произвола, как и я, и потому собрался помочь ей стать счастливой. Я сказал Нейильвен, что она свободна от меня. Но она оказалась гадиной не лучше Клидны, решающей, кому с кем жить. Нейильвен вполне заслуживала уготованной ей участи — быть вдовой при живом муже и брошенкой в браке.
Кирен при этих словах возмущённо замычал, а Инна хмыкнула:
— У вдовы и брошенки карт-бланш на любовников.
— Только не в том случае, когда муж запирает жену в башне замка или отправляет в монастырь молиться за его душу. Я предложил бы Нейильвен фиктивный брак, окажись она хотя бы немного пригодной для делового партнёрства. Мой замок достаточно просторен, чтобы мы жили там, столетиями не видя друг друга. Я оставил бы Нейильвен её приданое и не мешал бы брать на воспитание столько племянников, сколько она соизволит захотеть, и оставлять им то своё имущество, которое она сочтёт нужным. А за признание ею моих детей достойно платил бы. Но эту спесивую снобку и религиозную фанатичку даже на сотню километров нельзя было подпускать к моим владениям, где я давал убежище еретикам и вольнодумцам разных рас. Я даже помогал полукровкам замаскировать их природу, что намного опаснее покровительства еретикам. Во имя сохранения своей и их жизни мне пришлось бы всё время держать Нейильвен взаперти в самой дальней комнате, чтобы она ничего не знала о происходящем в замке. К тому же слуги у меня привыкли к вежливому обращению, они разбежались бы, начни Нейильвен обходиться с ними так, как обходилась со своими, а я не хотел терять толковых мастеровитых людей. Да и умеющих держать язык за зубами. Поэтому я намеревался дать Нейильвен возможность найти счастье с тем, кто подобен ей нравом. Таких в Хелефайриане, нашем королевстве, немало, а приданое Нейильвен заставило бы любого их них забыть, что они не истинная пара и попросить о браке не Клидну, а саму Дану. Такое случается, когда людям, облечённым богатством и знатностью, подсовывают бесприданницу или простолюдинку, или перестарка, или калеку, или комбинацию из всего перечисленного. И Дану в девяти случаях из десяти удовлетворяет просьбу.
— А почему ты не попросил Дану расторгнуть грядущую помолвку? — спросила Инна.
— Для этого не имелось ни малейших оснований. Нейильвен было семнадцать лет, знатность её равнялась моей, приданое соответствовало титулу, здоровье и внешность не содержали изъянов. А то, что красота была не в моём вкусе и характер не привлекал, так на то есть Шип Похоти и Эликсир Благословенной Любви, который справляется там, где бессилен Шип. С этим зельем даже мужеложец исправно делает жене наследников. К тому же я вообще не хотел никакого брака и детей. Мне нравились мимолётные увлечения и связи без обязательств. И мои женщины разделяли такие пристрастия. Возможно, когда-нибудь позже я и возжелал бы вечной любви, но не сейчас.
Инна сказала с ухмылкой:
— Эндокринологи говорят, что великая и вечная любовь живёт три месяца. Романтики, не обременёные жизненным опытом, считают, что она длится три года. И только недоумки могут думать, будто любовь и в самом деле бывает вечной. Люди постоянно меняются, а вместе с ними меняются и их влечения. Иногда партнёры влюбляются друг в друга заново, и на этом держатся долгие браки, чаще влюбляются в других, и это ведёт к смене интимных партнёров, но это всегда, везде и у всех только новая любовь, а не продолжение той, из-за которой они сошлись. Любовь — это гормоны, а они находятся в постоянном движении и изменении, и потому чувства движутся и меняются вслед за гормонами.
— Как-то это... — замялся Фирдоинг. — Странно...
— Это в соответствии с истинной природой людей. Естественный отбор требует от самца осеменить как можно больше самок, чтобы оставить свой генокод в максимальном количестве яйцеклеток, а от самки требуется переиметь как можно больше разных самцов и заполучить максимальное количество разной спермы, чтобы в создании её потомства приняло участие только самое сильное, проворное и удачливое семя, опередившее всех остальных в конкурентной борьбе. Это биология, а она всегда первична и во всём доминирует. У ваших богов что-то очень сильно не в порядке с сексуальной сферой и здравым смыслом, если они этого не понимают. У нас богини и боги любви всегда и у всех народов были не только богаты на интимные похождения, но и людям в них помогали активно, нисколько не осуждая тех, кто из-за грубости или невнимания законных мужей и жён искал удовлетворения на стороне.
— Ваши боги порождены людскими фантазиями и желаниями, — сказал Фирдоинг, — а потому им соответствуют. У нас же боги реальные персоны. И творят то, что соответствует их собственным желаниям, а не людским. Хотя... Если как следует подумать, то становится очевидным, что Дану и её дочери так и живут. Мужей у них перебывало немало. И не только богов или волшебнородных. Богини и человеков не чурались. Да и не только с мужьями делили ложе. По слухам, и Дану, и её дочери не чужды цветочных радостей. Как и сыновья Дану не прочь разнообразить общение с очередной женой и предаться дружбе клинков.
Кирен при этих словах завыл с яростью и задёргался. Инна посмотрела на него с удивлением, а Фирдоинг пояснил:
— Что дозволено в Тир-Тарнгири, то карается смертью в Мидкуарте. Раньше я об этом не думал, теперь понял, что не зря Дану назначила владычицей любви, красоты, брака и целомудрия, хранительницей Врат Жизнесмертия Клидну, фригидную тупицу, которая даже своему супругу, ласковому красавчику Киабану, не дала не то что тела, но и поцелуя, твердила о чистой и непорочной любви. И это при том, что Клидна сама к Киабану заявилась, стала его очаровывать, признаваться в любви и предлагать себя в жёны. Киабан, как красоту её увидел, так всех своих подружек тут же позабыл, жениться захотел немедля, но когда со свадьбы прошло три месяца, а жена так свою любовь и не подтвердила, Киабан воззвал к богу Мананнану Мак Лиру, владыке морей и океанов, хранителю путей между мирами. Киабан подарил ему бурдюк дорогого вина, золотое мужское ожерелье и новую тунику, чтобы тот унёс Клидну хоть обратно в Тир-Тарнгири, хоть в Авалон, хоть к себе на морское дно в замок Эмайн Аблах, хоть даже в самую глубокую бездну Гиннунгагапа, лишь бы подальше от Киабана, который как раз вновь начал радовать ласками своих былых подружек и делал это со всей страстью изголодавшейся мужественности. Мананнан, сам весьма любивший женские прелести, проникся к Киабану горячим сочувствием. Он велел ему ехать на охоту, а когда Киабан покинул замок, то Мананнан усыпил Клидну своими чарами и спровадил её к Дану. А та посочувствовала Клидне, что добродетель её не оценили, и назначила эту курицу, мозгов которой едва хватало на то, чтобы кое-как поддерживать плодородие почвы и исправлять последствия засух и наводнений в крохотной мидкуартской провинции, именуемой Мунстер, на пост богини любви, брака и целомудрия всего Троемирья, дабы прекраснейшая девственница научила его жителей любви истинной и супружеству достойному. Первое, что сделала Клидна на новом посту, это знак Добродетели. К богам высокого и среднего ранга она сунуться не решилась, а местечковой мелочи типа той, которой она была сама, досталось добродетели сполна. Как и всем волшебнородным. Облом у Клидны вышел только с человеками, на них знак не держался. Но Клидна не растерялась и объявила человеков полуживотными, соитие с которыми позорно. Дану её затею поддержала.
— А зачем это Дану понадобилось? — удивилась Инна.
— Не знаю. Но, судя по тому, что с той минуты прекратились межрасовые браки и началась повсеместная охота на полукровок, Дану испугалась за свою власть. Полукровки обладали более сильной магией, нежели чистокровные. Особенно если волшебнородные соединялись с человеками. С тех пор прошла не одна тысяча лет, и даже среди народа хелефай, чей срок жизни так долог, что сравним с бессмертием, не осталось тех, кто видел времена, когда всё было иначе.
— Интересно, — задумалась Инна. И спросила: — А что стало с Киабаном?
— Ничего. Из-за этого скандала на Киабана обратили внимание все высшие боги, и одна из внучек Дану, Нехалления, как и Клидна в своё время, прельстилась его роскошными кудрями. Остальные детали у Киабана были тоже хороши, но прославился он именно красотой волос, которым позавидовали даже боги. Никто точно не знает, понравилась ли Киабану Нехаленния — она весьма недурна собой — или он поспешил запрыгнуть к ней в постель, опасаясь мести Клидны, но Киабан с богиней остаётся до сих пор. И никаких слухов о том, что в их союзе были раздоры или измены, не ходило никогда. Дану уступила просьбам внучки и даровала Киабану божественность и бессмертие. Он стал покровителем охотников, благополучия лесов и судьёй воинских состязаний. Ещё говорят, если отец, ждущий от своей жены сына, сделает Киабану щедрое пожертвование, то сын родится красавцем. Клидна, разумеется, и близко к Киабану подойти боится: сам он, по божественным меркам, не особо силён, но Нехалления — это очень серьёзно. Не говоря уже о великой Дану, безмерно любящей своё потомство.
— История забавная, — сказала Инна, — но какая связь между ней и твоей осведомлённостью о множественности обитаемых миров?
— Клидна меня сильно недооценила. Когда Нейильвен покончила с собой, а я не только не побежал каяться в монастырь, но и сказал, что гадюке — гадючья смерть, и пошёл утешаться после учинённого надо мной надругательства к куртизанкам. А Клидна решила, что если я сплю с человечицами и в друзьях у меня много человеков, то я столь же слаб физически и магически. В Мидкуарте все волшебнородные, и особенно хелефайи, намного превосходят человеков и физической силой, и выносливостью. Здесь это качество исчезло практически сразу... Но речь не о том. Клидна прислала своих воинов-волшебников, чтобы меня убить. И, не желая даже на миг лишить себя защиты перед немалым количеством мелких богов, которым вполне по силам пристукнуть свою бывшую товарку, прислала довольно слабых бойцов. Но всё же это была часть божественного воинства, а потому они знали божественные таинства. И путешествия между мирами были в их числе. А когда идёт бой на волшебстве, противники нередко прочитывают ментал друг друга. Обычно немного, но тут, как я уже сказал, бойцы были довольно слабые, а когда речь идёт о спасении своей жизни, в средствах не стесняется никто и никогда. Тем более если надо дать друзьям время на то, чтобы убежать. — Фирдоинг помолчал и продолжил: — Я понял, что надо взять золота и талисманов столько, сколько можно унести на себе, и уходить в другой, недоступный нашим богам мир. Это оказалось нелегко, но я смог найти мир, который давал настоящую свободу и компенсировал отсутствие магии. Хотя и не обошлось без издержек типа Оливера. Но это лучше, чем смерть. Даже с учётом того, что Клидна, желая утаить от Дану свою ошибку, не только послала за мной убийцу, но и сама сюда влезла. Здесь я смогу с ней справиться. А с Киальриеном тем более.
— В парке я не видела при тебе мешка с вещами, — заметила Инна.
— Я спрятал его в Междумирье. Он до сих пор там. Но врать не буду, долго пользоваться этим надёжным хранилищем я не смогу. Поэтому мне надо срочно поменяться с Оливером и снять сейф в банке. Или хотя бы секцию на складе арендовать.
— А твои слуги и подопечные? Что стало с ними?
Фирдоинг посмотрел на Инну с восхищением.
— Ты первая задала этот вопрос! Даже мои мидкуартские друзья не были столь добры и заботливы! — он несколько мгновений полюбовался Инной и сказал: — Я всегда держал у связанных клятвами крови ростовщиков денежные вклады, которые компенсировали бы и слугам, и подопечным необходимость бежать из моего замка куда глаза глядят. Там хватило бы и на побег, и на изменение внешности, и на сокрытие смешанной крови, на обустройство в дальних краях.
— Понятно, — кивнула Инна. — Очень разумно и ответственно.
Она несколько мгновений поразмыслила и сказала:
— Надо забросить Кирена в главное святилище Дану. Там он и Клидне отомстит за то, что не свела его сестру с тем, кто мог бы её полюбить, и Дану втолкует, насколько опасно для троемирцев соваться на Землю.
— И огребёт от Дану за то, что не убил святотатца, — добавил Фирдоинг.
— Ну не убьёт же она Кирена.
— Нет, не думаю, — качнул головой Фирдоинг. — Наказать накажет, но не убьёт.
— А значит вскоре Кирен вернётся к своему титулу, замку, статусу, богатствам и даже успеет трахнуть пару-тройку служанок, пока Дану будет возвращать Клидну или искать ей замену. Или даже, чем чёрт не шутит, успеет жениться по собственному выбору. Так что наказание перетерпит.
Фирдоинг усмехнулся:
— А ты не склонна прощать.
— Прощенчество придумано насильниками для обеспечения своей безнаказанности, а уголовный кодекс создан людьми для защиты от насилия. И уголовный кодекс в том или ином виде был даже у самых первобытных и примитивных племён. Поэтому там, где уголовный кодекс не действует, люди берут наказание насильников в свои руки, а тряпки, терпилы и жертвы позволяют издеваться над собой и там, где уголовный кодекс активен. И на собственной шкуре познают истину, что единожды не наказанный за насилие обязательно повторит его более жестоко. — Инна помолчала и сказала: — Мне следовало сразу же сдать в полицию того, кто пытался меня убить. Но я пожалела его и заключила с ним сделку. А всё закономерно закончилось новым насилием. Я пятнадцать лет жалела сестру, а она трепала нервы всем: от бабушки и учителей до родителей и друзей. Она даже покалечила жизнь собственному ребёнку, но зато пресмыкалась перед сволочью и всячески ему угождала. А как только я перестала её жалеть и велела проваливать прочь, сестра тут же начала активно работать над улучшением своей жизни. Соседка родителей жалела сына-наркомана, который не хотел лечиться, не выгоняла его и не сажала в тюрьму за хранение наркотиков, а закончилось всё тем, что сначала он убил её ради покупки новой дозы, после ещё двоих человек. Жалость превращает людей в соучастников преступлений.
Инна посмотрела на Фирдоинга:
— Ну чего замер? Тебе морду перекраивать нужно или нет? Отправляй Кирена к Дану и лови магию!
Кирен опомнился и начал извиваться, стараясь вырваться из пут, пытался выплюнуть кляп. О том, что сделает с ним Дану, не хотелось даже думать.
Фирдоинг сказал:
— Клидна начала ритуал возвращения божественности. Она может почувствовать, откуда её орудие вернули обратно в Мидкуарт.
— Но без орудия она ведь всё равно будет слабее. К тому же, если Клидна теперь отличается от обычного человека, ты в процессе возвращения можешь вычислить, где находится она, и разобраться с ней до того, как Клидна войдёт в силу. На войне как на войне. Убей или будь убитым — выбор за тобой.
— Но и ты рискуешь, — возразил Фирдоинг. — Клидна может узнать, где ты, и опередить меня.
— В данное время от Кирена опасности гораздо больше. А в остальном... «Кто предупреждён, тот вооружён». Я подготовлюсь к её визиту.
— Как хочешь, — ответил Фирдоинг, а Кирен опять завыл, надеясь избежать уготованной ему участи.
* * *
Инна тихо, шёпотом, но очень красочно и насыщенно материла сразу на четырёх языках головную боль и яркий утренний свет, искала в кухонном шкафчике таблетки.
Фирдоинг приподнялся на диване и посмотрел на неё с сочувствием.
— Так плохо? — спросил он.
— Не то слово... Настолько паршиво мне было только на первом курсе, после матча «Оксфорд-Кембридж: кто кого перепьёт?». Но там хотя бы до головняка повеселились как следует. А тут... — Инна выпила таблетку и снова выругалась. — Ну зато от Кирена избавились. Нет больше риска сесть за пособничество терроризму.
— А кто победил в матче? — заинтересовался Фирдоинг.
— Китайская ничья. Нас полиция разогнала. Там, кроме питейного состязания, ещё выяснялось, какая команда лучше поёт гимн своего города. Подозреваю, что причиной разгона был не шум, а вокальные данные некоторых участников. Чтобы их выдержать, надо выпить очень солидно. А в этой стране можно вытворять многое, но только не плохо петь. Зато крикетный матч мы тогда выиграли!
— А это что?
— Ты не знаешь о крикете?! — от изумления Инна даже о головной боли позабыла. — Как можно провести в Соединённом Королевстве больше суток, и не услышать о крикете? Да ещё среди чавов? Надо отдать им должное, в крикет они играют неплохо. Если бы немного больше тренировались и намного меньше пили, нынешние чемпионы пулей вылетели бы с пьедесталов.
Она обеими руками взлохматила волосы, посмотрела на Фирдоинга задумчиво и сказала:
— Будем восполнять недостаток образования. Сейчас приму душ и поедем на матч.
Инна взяла телефон, выбрала номер в контактах и на ходу сказала:
— Джош, тут я с иностранцем познакомилась, очень полезным, а он ничего не знает о крикете! Я...
— Как можно не знать о крикете? — обалдело спросил Джош.
— Так и можно. Я повезу его на матч, да и вообще сделаю настоящую экскурсию, чтобы адаптировался.
— Даже если он не оформит заказ, — ответил Джош, — ты должна просветить его просто из гуманизма. Это же настоящий ужас — не знать о крикете! А в гольф и в сквош он играет?
— Понятия не имею. Спрошу. Если нет, тоже покажу, что это.
— И на пирог с мясом и почками его своди, — посоветовал Джош. — Нельзя же побывать в Британии и не узнать о ней самого главного!
— Это точно, — согласилась Инна и прекратила связь.
Она быстро привела себя в порядок и позвонила Берту Таккеру, тренеру любительской крикетной команды, в которой играла.
— Инна! — заорал он после первого же гудка. — Где тебя черти носят?! Третью тренировку пропускаешь, на звонки не отвечаешь, в соцсети молчание! Нельзя так со спортом!
— Берт, проблемы были. Я приду, обязательно приду. А сейчас скажи, на какой крикетный матч ты сегодня можешь отвести иностранца? Он не знает, что это такое!
— Жуть... Вези его в Эпсом! Там в полдень игра профессионалов-новичков, но я их видел в деле, обе команды очень многообещающие. Бой будет жарким. И это, Инна, в твоей конторе кто-нибудь играет в крикет?
— Нет, мой партнёр только болельщик, увы. А что?
— Кейт уезжает в Австралию, — с досадой ответил Берт. — Нужен кто-то на замену. И срочно.
— Я поспрашиваю знакомых по колледжу. Многие работают в Лондоне.
— Давай. Команда тоже ищет, Кейт обещала подругу привести, но пока всё без толку.
— Ладно, жди нас.
Инна почесала телефоном затылок. Кейт играла очень хорошо, и заменить её будет нелегко. Но карьера есть карьера, от таких возможностей, которые предложили в Австралии, не отказываются.
«Ладно, проблемы надо решать по мере поступления. Сначала завтрак. После обучение Фирдоинга правилам игры и визит на игру. А дальше свяжусь со знакомыми».
Инна поставила в микроволовку йоркширский пудинг и жаркое из баранины, отметив, что от Кирена была хоть какая-то польза, и стала делать чай.
Фирдоинг, уже умытый и причёсанный, сидел за столом и с телефона вслух читал новостные заголовки:
— Принцесса Мэган опять нарушает дворцовый этикет... Премьер-министр обещает увеличение строительства муниципального жилья... Джек-Потрошитель возвращается...
— В смысле «Джек-Потрошитель»? — удивилась Инна. Она поставила завтрак на стол.
— Не знаю, — Фирдоинг развернул сообщение. — В парке у пересечения Фартинг-Уэй и Байтон-Роуд, Кулсдон, Южный Кройдон, убита двадцатидвухлетная Эндж Джайс, гражданка Нигерии, нелегально проживавшая в стране. По свидетельству её знакомых, Джайс зарабатывала проституцией. Убийца заманил Джайс в глубину парка, оглушил, привязал к дубу, после чего перерезал ей горло, отрезал груди и вырезал печень.
— И правда — Джек-Потрошитель, — сказала Инна. — Ужас какой! Даже зябко стало.
— Что он сделал с отрезанными частями? — Фирдоинг торопливо искал информацию. — Нет нигде... А это важно, очень важно...
— Найди в соцсети через фильтр жителей Кулсдона, — посоветовала Инна. — Труп ведь не сам в полицию прибежал. Его кто-то нашёл. А значит заснял на телефон. И наверняка до того, как вызвать полицию, выложил видео или фотки в соцсеть.
— У меня нет аккаунта в соцсети. И без него хватало, чему учиться. А у тебя есть?
— Есть. Дай телефон, он на разделочном столе.
Фирдоинг принёс телефон, и Инна открыла свой аккаунт, нашла сообщения жителей Кулсдона.
— Есть. Администрация соцсети по просьбе Национального Криминального Агентства удалила видео, чтобы оно не провоцировало сумасшедших подражать убийце или тормозить работу полиции, заявляясь в участок с повинной, не будучи причастными к преступлению. Но видеоролик успели скопировать на один сайт со всякой крипотой...
— С чем? — взволнованно перебил Фирдоинг.
— Со снимками всякого ужаса типа мест катастроф, и так чтобы мясо-кровь-кишки побольше и со смаком. Такие сайты полулегальны, иногда вообще запрещены, но в интернете, действуя умело, можно разместить сайт так, что никто никогда не найдёт где он расположен физически. То есть где стоит железо, на котором всё это записано. Адреса таких сайтов иногда блокируют, но это так, вычерпывание воды решетом, потому что любая блокировка легко обходится специальными программами. И есть программы, которые легко вводят пользователя в серую зону интернета, недоступную для обычных браузеров. Там как раз и лежит весь незаконный и полузаконный контент. Вот и твоя Эндж Джайс нашлась. Ой, мама... Да ну нафиг! — Инна сунула телефон Фирдоингу. — Ещё приснится...
Она потёрла плечи как в ознобе и торопливо отпила чаю.
Фирдоинг внимательно просмотрел ролик и сказал мрачно:
— Всё отрезанное нанизано на ветки, а кровью жертвы окроплена вся поляна. И горло перерезано так, чтобы кровь было удобно собирать в сосуд. Это не Джек-Потрошитель, это жертвоприношение.