- 2 -
Киальриену было очень стыдно — ему, Лорду Высокого Дома и волшебникуполного посвящения, пришлось украсть куртку как какому-нибудь нищему бродягепрезренной человеческой крови. Но что делать, если в этом мире магия тает быстрее,чем снег в поставленной на печку чашке? Тратить её на сохранение тепла никак нельзя. А увеселительный дом закрывался, и если все его посетители разъезжались по тёплым домам к горячему завтраку, то Киальриену идти было некуда.
Да и не отсиживаются по домам, когда надлежит выполнить предназначение. Киальриен Избранный, и этим всё сказано.
К тому же чем быстрее предназначение будет выполнено, тем раньше Киальриен вернётся в свой замок.
И сверх всего этого, у куртки был ещё и капюшон, который надёжно закрывал остроконечные удлинённые уши, что избавляло от множества бед там, где о народе хелефай, похоже, никто и не слышал.
Однако прикрытие не очень-то облегчало положение. Мир всё равно оставался чужим, враждебным и смертельно опасным.
Поэтому надо было как можно скорее найти тихий уголок, чтобы без помех отобрать у ведьмы свою магию. Но откуда тихий уголок в городе, в котором народа больше, чем во всём Торстейне, крупнейшем королевстве Мидкуарта? Да и размером, он похоже, с Торстейн! Во время портации Киальриен на какое-то мгновение увидел город с высоты птичьего полёта, и бескрайний, теряющийся за горизонтом океан огней порядком его напугал.
«Похоже, телепорт занёс меня не просто в дом увеселений, — размышлял Киальриен, — а в развлекательный район. Прятаться от стражи и лордов тут, конечно, хорошо, и безденежный даже при небольшой ловкости может разжиться едой и одеждой, но где тут найти спокойное тихое место?»
Киальриен шёл по улице, оглядывался, стараясь озираться не слишком явно. Но немало людей были заняты именно тем, что рассматривали улицу, дома, галдели на разных языках, обсуждая увиденное, а выглядели половина из них так, что вогнали Киальриена в оторопь: демоны чёрные с глазами круглыми, демоны жёлтые с глазами раскосыми, демоны серединка на половинку от тех и других... В увеселительном доме тоже было много демонов, но тогда Киальриен принял их за маскарадные наряды, тем более что были среди танцующих носители таких одежд и грима, что даже демонский облик выглядел безобидно. А здесь, при свете дня, стало очевидно, что демоны самые что ни на есть настоящие! И во множестве!
Однако человекам присутствие демонов было совершенно безразлично, их разгуливание по улицам не только никого не удивляло и не возмущало, но и человеки шли с некоторыми из них в обнимку как с лучшими друзьями.
«Эти люди дружат с демонами и ничего не слышали о Первых Детях Небес, — размышлял Киальриан. — Насколько же далёк этот мир от сердца мироздания? А если я не смогу вернуться в Мидкуарт?!»
Киальриан замер. Перспектива остаться в неведомом, вывороченном безмагичном мире напугала до ужаса, до паралича. Как тисками сдавило грудь, болью пронзило сердце.
— Нет, — упрямо проговорил Киальриен. — Я вернусь. Найду ведьму, заберу мою силу, покараю Фирдоинга и вернусь.
Он перевёл дыхание, решительно распрямил плечи и пошёл по улице, стараясь выглядеть беззаботным гультяем. Метров через сорок Киальриен увидел огромную стеклянную витрину очень большой, просто ошеломительно громадной лавки. Киальриен даже замер от невероятности увиденного — лавка была величиной с рынок на границе Хелефайриана и человеческих земель.
Но что потрясло несоизмеримо сильнее масштабов лавки, так это то, что она торговала книгами!
Киальриен даже усомнился, лавка ли это или иллюзия. В вывороченном мире могло быть всё, что угодно. Но в лавку входили люди, выходили из неё, большинство выходящих несли в руке сумку, украшенную гербом лавки, а лежали в ней, судя по форме, книги. И пусть эти книги были размером в восьмую часть от тех фолиантов, какие имелись в замковой библиотеке, но не узнать книгу было невозможно. Киальриен подошёл к лавочному окну поближе.
На полках, устроенных в виде лестницы, стояло три десятка книг обложками к прохожим. Киальриен для надёжности пересчитал их ещё раз. Три десятка. Больше, чем в замке Высокого Лорда! Киальриен владел двадцатью двумя фолиантами, и его библиотека была самой богатой частной коллекций книг в Хелефайриане. А тут какая-то банальная лавка — интуиция подсказывала, что лавка именно средних размеров — только в окне выставляет книг больше!
О том, сколько книг в самой лавке, Киальриан не решался даже думать, это было слишком для его разума.
На нижней части оконного проёма, перед полками, стояла табличка с надписью «Лучшие продаваемости в этом месяце». Книги с обычной продаваемостью были, надо думать, в лавке.
Киальриен попытался через стекло разглядеть лавку. И увидел многие ряды шкафов, уставленных книгами. Меж рядами ходили люди, брали книги, листали, читали страницу-другую и ставили их обратно, чтобы тут же взять новую. Если кто-то находил фолиант по вкусу, то шёл к лавочнику. Если ничего пригодного не было, люди спокойно уходили, и никто им не препятствовал.
Но самым главным оказалось то, что чем дальше стояли шкафы от дверей лавки, тем меньше возле них было покупателей. У самых дальних вообще никого не было! Зато везде, и у дальних шкафов, и ближних, имелись всевозможные сиденья, от кресел до матрасов на полу. И примерно половина посетителей сидела, лежала, читая книги. Один из посетителей, дочитавший до середины фолината, встал с матраса и пошёл с книгой к лавочнику. А женщина, сидевшая в кресле, поставила фолиант на полку и ушла. И лавочная служанка даже не подумала возражать, просто переставила фолиант на другую, видимо, более соответствующую его теме полку, и пошла давать советы мужчине, который не мог выбрать нужную книгу среди нескольких.
Киальриен решился. Напустил на себя безразлично-скучающий вид и вошёл в лавку. Неторопливо, поглядывая на полки, прошёл в самый дальний угол, взял книгу с середины шкафа, даже не глянув на её название, и сел в кресло. Чтобы не привлекать внимания, Киальриен притворился читающим, открыл книгу на одной из первых страниц, положил на колени. И замер с выпученными глазами, позабыв о ведьме, зеркале, Фирдоинге и Клидне.
Буквы в книге оказались невозможно мелкими!
Прочитать их, конечно, можно было без напряжения глаз даже человеку, сильно уступающему в остроте зрения хелефайе, но чья рука способна столь мелко писать? И так безупречно ровно? Все буквы совершенно одинаковые, ни уже, ни шире, ни кривее, ни прямее...
«Понятно, почему тут лист режут таким маленьким. Но как можно делать книгу из бумаги? Она же дороже пергамента! Хотя, если они бумагой зад подтирают... Но как можно использовать для столь ценного и священного деяния, каким является копирование книги, тот материал, который идёт на действия наигрязнейшие и низменные?»
Киальриен перелистнул страницу, осторожно потеребил лист. Бумага оказалась намного лучше утиральной, но всё равно хрупкой.
«Такая книга проживёт не больше ста лет, максимум ста пятидесяти. Неужели здешние люди столько расточительны, чтобы допускать такой лютый убыток, как потеря книги?»
Тут Киальриену пришла в голову другая мысль: сколько же надо этой лавке иметь в штате писарей, чтобы торговать таким немыслимым количеством книг?!
«Опять какое-то запретное для нормального мира волшебство, которое само переписывает книги, — понял Киальриен. — Ничьи руки, даже столь искусные, как у нашего Первонарода, не могут писать так мелко, ровно и много».
Он вздохнул печально, всё же хотелось и себе в замок такое волшебство, будь оно хоть трижды греховно, перелистнул страницу и увидел картинку, размещённую среди текста. На картинке был изображён прекрасный цветущий сад. Киальриен не сдержал восторженного восклицания. Столь яркой и преискусной миниатюры ему ещё не приходилось видеть.
«Такая книга должна стать гордостью любой коллекции, а её засунули в самый дальний угол», — растерянно охнул Киальриен.
Он посмотрел на обложку. Гладкая, блестящая, словно крышка лаковой шкатулки. Украшена великолепнейшим изображением людей, бессильно павших в грязь и тьму, на которых с небес струился свет яркой звезды и возвращал им бодрость и чистоту, а их земле — цветущую жизнь. Называлась книга «Звезда путеводная».
Киальриен попробовал прочитать первый абзац первой страницы.
Всевышний, в доброте своей неиссякаемой, сотворил душу человеческую чистой и безупречной, но плоть греховна и полна низменных злокозненных влечений, которые отвлекают людей от пути истинного.
Киальриен покраснел смущённо, пробормотал молитву. Потрясённый невиданными вещами чужого мира, он забыл о своём предназначении.
«К счастью, благословенная звезда Адхара даже в этом противоестественном и лишённом души месте послала мне знамение и вернула на тропу моего истинного свершения!»
Киальриен достал из кармана зеркало, дарованное Клидной, прочёл молитву в её честь и занялся поиском ведьмы.
* * *
Инна шла по центральной дорожке парка, под надёжным присмотром камер видеонаблюдения и патрульного бобби средних лет, который скучающе, вразвалочку, делал обход, больше внимания уделяя фотографированию на телефон белок, чем собственно патрулированию. Даже нападение на полицейский участок, о котором говорили по телевизору, не заставило патруль в этом респектабельном тихом районе быть активнее.
Инна предпочла бы присутствие двух полицейских из подразделения посерьёзнее, но приходилось довольствоваться имеющимся.
«Даже так лучше, чем совсем без защиты», — вздохнула Инна. Она дошла уже до середины парка, но так и не могла заставить себя свернуть на боковую дорожку.
«Давай! — сказала себе Инна. — Просто зайди туда, досчитай до десяти и выбегай. Эта аллея не в счёт. Тут и леса нет, бульвар обыкновенный».
Она остановилась у правой боковой дорожки, глубоко вздохнула, набираясь храбрости.
Бобби истолковал колебания Инны по-своему.
— Тис Трёх Больших Ников вон там, — показал он на дорожку слева.
— Тис? — не поняла Инна.
— Да, очень старый тис. Ему больше тысячи лет. Тут таких много, но этот особенный — у него есть медный пояс!
— Это как? — удивилась Инна.
— Аббат Грир, настоятель монастыря, который раньше располагался на месте торгового центра, был известен на всю Англию своим искусством экзорцизма. И он обнаружил, что через тис в Лондон проникают демоны, толкающие людей к греху. Тогда он надел на тис медный обруч, который запер демонов внутри.
— А, точно! — сообразила Инна. — Ведь «Большой Ник» — старинный эвфемизм дьявола.
— Вообще-то, «Старый Ник». Но мог быть и «Большой», — ответил бобби.
— И за столько лет обруч не врос в дерево? — скептично сказала Инна.
— Так аббат Грир сначала сам менял его каждые три года в Мэй Дэй, а по смерти завещал это своему преемнику. При Генрихе Шестом, когда монастырь был разрушен, сменой обруча занялся председатель прихода, на территории которого был тис. Границы прихода несколько раз менялись, тис переходил из рук в руки, но замена обруча входит в обязанности председателя до сих пор. Обряд занесён в список культурного наследия, и на церемонию всегда устраивается вечеринка. К сожалению, обруч поменяли в прошлом году, и теперь долго ничего весёлого тут не будет. Но тис на месте, с ним можно фотографироваться сколько угодно.
— К сожалению, мой телефон сломался, — ответила Инна.
— Я могу вас сфотографировать. И перешлю снимки на почту.
Инна посмотрела на него задумчиво и кивнула. Бобби явно было скучно, да ещё его отправили патрулировать никому не нужный парк в то время, как другие ловят террористов и вполне могут поймать повышение. А забредшая в парк жительница другого района, ничего не знающая о местной достопримечательности, была хоть каким-то развлечением.
«Не о карьере порадеть, — подытожила Инна, — так хоть по ушам поездить». Она глянула на боковую дорожку.
«Я всё равно не смогу войти туда одна. Пока не смогу. Поэтому сначала сделаю это с ним. А после сама. Обязательно сделаю! Сегодня».
— Отличная идея, — сказала Инна. — Показывайте вашу достопримечательность.
...Тис оказался просто роскошным. А медный обруч на нём был испещрён кельтскими символами.
— Вот так аббат! — удивлённо охнула Инна. — Он что, по совместительству ещё и друидом был?
— Кто знает? Тысячу лет назад среди священников могли быть друиды. Для язычника в порядке вещей служить множеству богов, быть и аббатом, и друидом.
— С учётом того, что епископы Йоркский, Лондонский и Линкольнский ездили на Собор в Арле ещё до падения Римской империи, сомнительно, что друиды могли уцелеть. При Римской империи, которая в последние века своего существования легализовала христианство, друидство могло быть наравне с христианством, как того требовал веротерпимый Рим, но после падения Рима шансов у друидов не осталось.
— В Англии христианство долгое время не было таким навязчивым, агрессивным и тоталитарным, как на континенте, — возразил бобби. — И инквизиция, и гонения на католиков — это было много позже. Поэтому тысячу лет назад совместительство было вполне возможно.
— Насколько я помню, тис считался символом королевской власти, — сказала Инна. — А в Англии тысячу лет назад началось правление захватчиков-викингов, которые до того двести лет терзали её набегами. И викинги не только были язычниками в чистом виде, но и тоже почитали тис. Поступок аббата больше похож на политический памфлет. Король в рабском ошейнике.
— Не исключено, — кивнул бобби. — Но тис — это ещё и дерево бессмертия, его дуплистый ствол считался вратами в мир мёртвых. А по его ветвям можно было забраться в небесные чертоги. В другом варианте ствол тиса открывал дорогу в земли фейри, а корни уходили в мир мёртвых до самого Авалона.
— Вы же не думаете, что в стволе этого дерева сидят три фейри, — фыркнула Инна. — А вот отмазка для властей вполне годная: «Я не на королевскую власть ошейник надел, я запер в тисе чертей».
— Увы, нет романтики в этом мире, — грустно сказал бобби.
— А вы знаете, возможно, что и есть, — ответила Инна. — Я уже где-то видела такой узор из камней вокруг дерева. Офицер, вы увлекаетесь историей этого парка. Значит, знаете, сколько лет живут дуб, ясень, орешник и яблоня.
— Ясень может дотянуть до трёхсот лет. Дубы бывают полуторатысячелетние. Яблоня и орешник, увы, живут мало. Лет сто-сто двадцать максимум, но обычно протягивают лет восемьдесят. Вы, наверное, видели дуб отца Грира. Он здесь же, в этом парке. Есть легенда, что отец Грир велел выкопать дуб где-то в Корнуолле и посадить в лесу возле монастыря.
— Интересный был попик, — улыбнулась Инна.
— О, ещё какой! — довольно сказал бобби. — Только и делал, что отправлял нечисть обратно в ад. Его жизнеописание круче любого современного мистического сериала. Я серьёзно, мэдм! У сочинителя биографии аббата Грира фантазии было побольше, чем у голливудских сценаристов.
— А вы не думали обработать эту биографию в сценарный вид и продать на телеканал? Добавить мотив, что этот парк — врата в мир фэйри, земля магической силы, аномальная зона или ещё что-то в таком роде. И пойдёт как по маслу.
— Таких мотивов и без меня много. Об аномальности этого парка полно легенд. У меня одних только сканов и фото старых рукописей с ними на гигабайт.
— Ну так за дело, офицер! Удача ждёт вас! — напористо ответила Инна.
— Это не так легко, мэдм. Нужны сценарные навыки.
— Есть специальная программа для написания сценариев — она размечает лист бумаги так, как это надо при оформлении скрипта. И полно сайтов, где даются бесплатные уроки сценарного мастерства, есть учебники о том, как написать продаваемый сценарий.
— Я знаю, мэдм. Я читал это всё. Но... Всё не так просто.
— Офицер, если ничего не пробовать, то ничего и не получится. Облажаться не страшно, это все делают на первых порах. Раз облажаетесь, два, даже сто два, а на сто третий будет гениальный сценарий, который сделает вас миллионером.
— Я не облажаться боюсь, мэдм. Это как раз не страшно. Все поначалу набивают шишки. Но у меня очень плохо со словами, особенно когда я пишу. Меня и начальник постоянно за отчёты ругает.
Инна задумчиво поколупала кору тиса, посмотрела на бобби.
— Офицер, а как у вас с рисованием? Веб-комиксы тоже приносят неплохие деньги и для их экранизации нанимают лучших сценаристов. А письменной речи там совсем мало.
— Не знаю, мэдм. Комикс мне ближе. Я пробовал. Но не уверен, что мой стиль рисования подходит к успешному комиксу. Он не типичный.
— Это же хорошо! — воскликнула Инна. — Нестандартная рисовка это плюс. У вас будет индивидуальность, вы сразу выделитесь на фоне американских и японских комиксов.
— Она немного детская. Моя жена говорит, что она милая, но мистический триллер — не самое подходящее для моих художеств место.
— Добавьте юмор, — посоветовала Инна. — Немного пародии или даже стёба над мистикой, над жанром... Да и над религией! И христианской, и друидский, и всей прочей. А детская рисовка подчеркнёт иронический элемент.
— Отличная идея! — обрадовался бобби. — Это то, чего не хватало, чтобы мои наброски стали живыми. Хотите посмотреть наиболее удачные попытки?
— Очень хочу, — искренне заинтересовалась Инна. — Я люблю комиксы, и тоже пробовала их делать. Но это давно было, ещё на первом курсе, когда требования на получение гранта иностранцам были ниже, а потому оставалось время на хобби.
— Вы иностранка? — удивился бобби. — Я думал, что вы откуда-то из Уэльса. Северного Уэльса.
— Нет, я из России. Точнее, была из России. Теперь давно уже британская гражданка.
— Но у вас небольшой валлийский акцент, а не русский, — не поверил бобби.
— Ну, после Оксфорда у кого угодно акцент поменяется. Это весьма своеобразное местечко. И почему-то тот самый оксфордский акцент, самое каноническое из всех английских произношений, есть или у дикторов Би-Би-Си, которые зачастую Оксфорд видели только на фотографиях, или у преподавателей языка, так же в большинстве своём не навещавших сей славный городок, или у тех иностранцев, кто хорошо учил английский, но на Британских островах ни разу не был. А сами студенты Оксфорда нередко подхватывают местечковые прононсы всех городов и деревень Соединённого Королества, но только не самого Оксфорда. Больше того, можно приехать в Оксфорд со стандартным или близким к стандартному произношением, а уехать чёрт знает с каким сельским акцентом. Мне ещё повезло, что не подцепила ливерпульское или шеффилдское произношение, и потому меня везде понимают без переводчика.
Бобби хохотнул: пошутить над этими произношениями — дело святое, а Инна добавила:
— Бухгалтера или юриста валлийский акцент заставил бы выглядеть в Лондоне деревенщиной. Да и то не факт, учитывая, с какими дивными и многообразными прононсами говорит половина правительства. Но для дизайнера немного валлийской романтики в голосе очень даже полезно. Все хотят добавить в обыденность капельку красивой сказки.
— Особенно когда она подкреплена таким дипломом, — кивнул бобби. — Оксфорд — это очень круто. Даже мега-круто!
— Смотря где, — ответила Инна. — Оксфорд — отличное место для приобретения специальности в области экономики, юриспруденции и естественных наук, однако так себе в сфере дизайна. Я хотела в университет Де Монфорт или в Борнмутский Университет Искусств, но в нашем городишке был конкурс только на грант в Колледж Всех Душ в Оксфорде. Этот университет знаменит своими стипендиями и грантами, добрался даже до той дыры, в которой родилась я. Точнее, добрался только он один. А у нищих нет выбора блюд, пришлось есть то, что давали. Да ещё и хорошенько повоевать за это на конкурсе.
— Понимаю, — кивнул бобби. — Но ведь всё получилось?
— Вполне. Труды оправдались. Хотя Колледж Всех Душ и не специализируется на дизайне, при желании там можно получить всё то, что дают Де Монфорт и Борнмут, включая работу. Однако хватит обо мне, показывайте ваши наброски.
— Подождите, я наберусь храбрости. Всё же будет оценивать не домохозяйка, а дизайнер аж из самого Оксфорда.
Внезапно голову Инны обожгло ослепительной, раздирающей болью. Она закричала, сжала голову ладонями и рухнула на землю.
— Мэдм! — подскочил к ней бобби. — Где ваше лекарство, мэдм?
Инна лишь простонала, не в силах ответить. Бобби, бормоча извинения, стал шарить у неё по карманам.
Инна выгнулась, стала царапать траву и землю. А мгновением спустя застыла, как будто лишившись сознания. Бобби торопливо вызвал «скорую».
...Инна видела странный, нелепый сон. Последний ряд книжного магазина, витрина с религиозной литературой всех сортов. В кресле для посетителей сидел тот самый маньяк-иномирец, который едва не убил её в парке. И он явно что-то колдовал: рисовал пальцами в воздухе знаки, а те светились люминесцентным светом, прямо как в фильме.
«На меня колдует, — поняла Инна. — Иначе мне не было бы больно и не привиделся бы этот гад. Вот же привязался поганец!»
При этом маньяк почему-то не видел Инну. Дожидаться, когда этот паскудник разглядит, кто рядом с ним появился, Инна не стала, а поспешила взять книгу потолще, чтобы ударить маньяка по голове, но пальцы прошли через крупногабаритный том как через туман.
«Это мир фантазий! — сообразила Инна. — Тут всё нематериально, тут правит воображение».
Она постаралась представить пистолет, но ничего не получилось. Тогда Инна попробовала вариант попроще: постаралась вообразить увесистый молоток. Снова неудача.
«Здесь реальны только его фантазии. Я на них повлиять никак не смогу, потому что подключена к ним как зритель. Это что-то вроде телевизора. Но если маньяк повлиял этими фантазиями на меня, то есть место, где они смыкаются с реальностью. Вот там и надо сделать пистолет, вернуться в его фантазии и разобраться с этим гадом раз и навсегда».
Инна стала искать точку, где предметы были бы более яркими и резким. Но ничего не получилось, а тело пронзило новым приступом боли.
Когда боль закончилась, а Инна отдышалась, то заметила, что и она, и маньяк оплетены какими-то нитями, причём на маньяке нитей больше, и они идут куда-то за пределы магазина.
«Связь с источником магической силы!» — сообразила Инна.
Она осторожно, стараясь не привлечь внимания, подошла к связующим нитями и попыталась ухватиться за них покрепче. Получилось. Инна встала устойчивее и изо всех сил дёрнула нити на себя. Нити немного поддались. Инна сцепила зубы и, напрягаясь настолько, насколько это вообще было возможно, стала отрывать их от источника. Откуда-то издалека послышался возмущённый женский вскрик.
«Так это не источник, а сообщница! Она ему помогает».
Наличие живого существа вдохновило — как ни крути, а в противостоянии с бабой шансов победить намного больше, чем с механизмом. Инна припомнила кадры боевиков, представила женский силует и мысленно ударила его кулаком в печень так, как это делали с террористами бравые спецназовцы. И одновременно дёрнула на себя нити. Баба заорала как резаная, а Инна упала на задницу рядом с вырванными нитями.
Маньяк вскочил, заозирался ошеломлённо. Инна, увидев его растерянность, улыбнулась довольно.
Но надо было как-то отключаться от маньяческих фантазий. Инна посмотрела на свою добычу. Множество тонких нитей стремительно превращались в два каната — гладкий и шипастый.
«А подельница у маньяка, похоже, была себе на уме. Позаботилась о самозащите. Эти шипы явно не просто так».
Инна немного подумала, осторожно, чтобы не уколоться, подняла шипастый канат и накинула на маньяка. Тот рухнул, заорал от боли, выгнулся в корчах.
Инна хихикнула, удовлетворённая местью, схватила на всякий случай гладкий канат и бросилась бежать.
И очнулась.
Она была в салоне скорой, а фельдшер делала ей укол.
— Это для поддержки работы сердца, — сказала фельдшер.
Инна кивнула, оглянулась. Каната не было.
«Приехали. У меня на фоне стресса появились припадки и галлюцинации, — мрачно оценила ситуацию Инна. И добавила: — Но я хотя бы смогла за себя постоять и отомстить. Пусть только в глюках, но это лучше чем никак».
Она улыбнулась фельдшеру.
— В какую больницу едем? — спросила Инна.
— Сент-Марта-Шелтер.
Больница была недалеко от парка, а значит и от того места, где Инна оставила машину.
— Хорошо, — сказала она.
...В больнице Инну обследовали весь день, ни никаких нарушений не нашли.
— Просто стресс, — сказал последний врач, психотерапевт. — Вы говорили, что нападения в парке испытывали сильный страх перед кустами и деревьями, вам казалось, что за ними скрываются новые маньяки. Это нормально, это обычная посттравматическая реакция. Вы, как и любой человек с сильным характером, хотели победить свой страх, даже решились пойти одна в парк. И вы победили. Ваше подсознание сразилось со страхом и уничтожило его. Получилось излишне жёстко, отсюда и боли, и обморок, и фантастические видения, облик которых, как это часто бывает в наше время, подсказан кинематографом. Но всё закончилось хорошо. Ваш страх исчез. Я выпишу вам витамины и лёгкое успокоительное. Витамины принимайте месяц так, как указано на упаковке, а успокоительное — неделю по одной таблетке утром и вечером, неделю по половине таблетки, неделю по четвертушке, и отменяйте препарат.
Инна поблагодарила, забрала рецепты, купила в больничной аптеке лекарства и пошла к машине.
Сев за руль, она посмотрела на ноутбук и девятидюймовый планшет, которые лежали на левом сиденье.
«А ведь в планшете тоже есть мессенджеры... И, кажется, даже телефон. Если я этим всем не пользовалась, то синхронизация шла. А значит с телефоном я потеряла только последние фотографии, которые не отправила на облачное хранилище, да и то не все, часть должна была продублироваться в планшет. Но главное не в снимках, а в том, что все контакты есть в планшете».
Инна включила экран планшета, открыла мессенджер, задумчиво посмотрела на список контактов. Неясная, мельком проскользнувшая ещё в «скорой» мысль обрела чёткие очертания.
Инна включал громкую связь и нажала кнопку возле имени Никиты. Едва тот ответил, сказала:
— Я — твой единственный шанс попасть в Великобританию бесплатно. Если не будешь делать то, что я скажу, то придётся покупать вид на жительство за собственные кровно наворованные.
— Я сгною выродка твоей дорогой сестрицы в детдоме! — прошипел Никита.
— Гнои, — спокойно ответила Инна. — Этим ты окажешь Светке огромную услугу. Ребёнок безнадёжен, сколько ни лечи, а толку не будет. Чем скорее ты избавишь Светку от этой обузы, тем скорее она выйдет замуж и родит здоровых детей.
— Я не позволю моей жене...
— Света тебе не жена, твоя жена Алина или как там её. А для Светки ты никто и звать тебя никак. Что касается Маришки, то без неё Светка сразу же уедет туда, где твои понты не имеют никакой силы. А я свяжусь с интерполом и расскажу там такое, что ты не сможешь въехать не то что в Великобританию, но и в Конго. Останешься в Рашке пожизненно!
— Светка возненавидит тебя за Маришку, — угрожающе сказал Никита.
— Переживу. Я пятнадцать лет, с тех пор, как у Светки сиськи расти начали, пытаюсь вправить ей мозги, но всё безнадёжно. И мне это начинает надоедать.
Никита несколько мгновений помолчал, а после спросил:
— Что ты хочешь?
— Ты сейчас же обратишься в погранслужбу, в органы внутренних дел и везде, где ты оформлял запрет на вывоз Маришки за границу, и аннулируешь его. Когда Светка позвонит мне из Турции, ты получишь деньги на британский вид на жительство.
— Да откуда они у тебя? — не поверил Никита.
— От залога под мою фирму. Она стоит много больше, чем ты думаешь. Но это не твоё дело.
— В понедельник они обе будут в Стамбуле, — неохотно сказал Никита.
— Да хоть в среду. Это тебе вид на жительство нужен, а не мне.
Инна оборвала связь с Никитой и нажала кнопку рядом с именем Светы.
— Слушай и запоминай, — сказала Инна. — Второй раз звонить не буду, с Никиты станется и прослушку к твоим девайсам прицепить, деньги у него на это есть, а ответственности у вас за такое для богатых никакой.
— Что случилось? — испугалась Света.
— Всё после! А сейчас начинай собирать вещи, Никита сегодня-завтра отменит запрет на вывоз Маришки. И он наверняка полетит с вами, потому что побоится потерять контроль и власть над тобой. Поэтому, как только пройдёте турецкую таможню, сразу же начинай звать на помощь, требуй полицию, ори во всю глотку, беги от Никиты вместе с Маришкой. Если он попытается тебя хватать, будет вообще отлично. Если нет — не страшно. Главное, чтобы тебя и его доставили в отделение полиции. Там требуй переводчика-женщину и адвоката-женщину. На это хватит и твоего убогого английского, там всего пять слов надо: help, police, lawyer, interpreter, woman. Даже если вдруг турецкие копы, работающие в международном аэропорту, не знают английского, то эти пять слов всегда знают все во всём мире.
— Так турецкие полицаи меня и послушали! — склочно ответила Света.
— Ещё как послушают! — отрезала Инна. — Бесплатный переводчик в таких случаях обязателен, а для пережившей насилие женщины в порядке вещей требовать, чтобы с ней общались только женщины, поэтому такое пожелание нормальная полиция выполняет всегда. Переводчицу тебе вызовут сразу. И ты ей скажешь, что твой бывший муж угрожает убить тебя и ребёнка, поэтому ты нуждаешься в женщине-адвокате из женской общественной правозащитной организации. В Турции их полно, и везде есть адвокаты, которые помогают жертвам насилия бесплатно. И дамы там с такой хваткой, что президенту кишки на шею наматывают. А может, и дежурный адвокат приедет, женщин среди них тоже много. На дежурствах обычно новички, едва получившие лицензию, им в профессии утверждаться надо, набирать очки для приглашения в хорошую юридическую фирму, поэтому желание рвать всем глотки у них больше, чем у стаи голодных волков.
— Но...
— Молчи и запоминай! — рыкнула Инна. — Как только адвокат придёт, рассказывай всё: и как Никита пять лет запрещал тебе рожать, как унижал тебя, бил и запугивал...
— До того раза Никита меня не бил!
— Не ври. Ни один муж никогда не накидывается на жену с такими побоями, если до того не было рукоприкладства сначала мелкого, а после среднего.
— Ну это было так, просто пощёчины, не сильные и не часто. И он после всегда извинялся! Даже когда я переписала на тебя квартиру бабушки, Никита всего лишь дал мне две пощёчины вместо одной, а после брендовое платье купил и...
— И это всё побои, — оборвала Инна, — за каждый случай которых положен тюремный срок, поэтому полиции ты скажешь о систематических запугиваниях и избиениях. А после скажешь, как на шестой год Никита потребовал сына и как едва не забил тебя насмерть, когда узнал, что ты беременна девочкой, как после развода три года не позволял тебе снова выйти замуж, угрожая убийством каждому мужчине, с которым ты знакомилась, и избивая за это знакомство тебя.
— Я только с Денисом пробовала создать отношения, пока Никита его не запугал и не прогнал, я не...
— Пусть только Денис, это неважно! Главное, что имели место вторжение в твою частную жизнь, побои и угроза тяжким насилием ещё одному человеку. А под конец, как вишенку на торте, скажешь, что Никита не только не давал денег на лечение своей больной дочери, но и запрещал тебе везти её на лечение до тех пор, пока твоя сестра не припугнула его интерполом.
— Но...
— Никаких «но»! — рыкнула Инна. — Своих мозгов нет, так меня слушай! — И продолжила спокойно: — Туркам такой геморрой, как иностранный муж-насильник, не нужен. Поэтому они его тотчас депортируют без права на въезд. В крайнем случае — в течение суток, но всё это время Никита проведёт в каталажке.
— И всё закончится только новыми проблемами! — закричала Света. — Я, как ты и говорила, дважды подавала на Никиту в суд за побои, но оба раза мои претензии признали недоказанными. Меня просто выкинут из страны вместе с ребёнком.
— Открой онлайн-переводчик и посмотри данные о судебной и полицейской защите от семейного насилия в Турции. Даже если Никита вызовет самого лучшего в стране адвоката, тот ничего не сделает. Пусть Турция во многом далека от понятия «правовое государство», но законы о защите от семейного насилия там на европейском уровне, даже специальное подразделение полиции есть, которое занимается только пресечением случаев семейного насилия. А ты скажешь адвокату, чтобы она сделала копии всех документов по твоему делу, оформила их госперевод на английский и итальянский, снабдила апостилем и всем прочим, что может понадобиться в суде, вплоть до ЕСПЧ.
— Зачем?! — не поняла Света.
— Затем, что после операции ты поедешь в Италию. Пока там легче всего получить вид на жительство, для этого надо всего лишь открыть свой бизнес с довольно скромным уставным капиталом. Откроешь прачечную или магазин сувениров, или ещё что-нибудь, а после, когда будут доказательства, что ты не сядешь на социал, то через женскую правозащитную организацию обратишься в суд за статусом беженки, потому что не можешь вернуться в Россию за продлением загранпаспортов, боишься мужа, который угрожал убить тебя и Маришку и который может подкупить таможенников. В Италии и женские правозащитные организации, и законы против семейного насилия очень мощные, поэтому шанс выиграть дело у тебя есть. Пусть это и небольшой шанс, но попробовать надо. Хотя, чтобы не влезать во все эти хлопоты и расходы, сначала выясни, нельзя ли продлевать загранпаспорта, не покидая Италии. Если выяснится, что нельзя или для продления детского загранпаспорта надо согласие Никиты, то подашь в суд. Да и законодательство что в России, что в Италии в любой момент может поменяться, так что все турецкие протоколы сохрани на будущее, даже если они окажутся не нужны сейчас.
— Ты с ума сошла?! — возмутилась Света. — Никита мне никогда не простит такой подлости!
— Это не подлость, это совершенно законная самозащита. Подлостью и гнусностью является только то, что делал и делает Никита.
— Да после этой самозащиты на мне никто не женится! — возопила Света. — Меня до сих пор соседи стервой и гадюкой считают, что я на Никиту дважды в суд подавала, никто со мной разговаривать не хочет, своих детей к Маришке не подпускают. Мало того, что калекой все брезгуют, дразнят, так ребёнку ещё и из-за тебя достаётся, потому что я твоих советов послушала и на отца моей дочери в суд подала, как законченная феминистка. И Денис говорил, что нормальные достойные женщины так себя не ведут.
— Район, в котором ты живёшь, давно превратился в быдлятский! И Денис, в этом районе живущий, такое же быдло, как и твои соседи. Да и как твой Никита. Тебе сразу после вступления в наследство надо было продать квартиру и переехать в нормальный район. Лучше жить в однушке, но среди людей, чем в двухкомнатной, но со скотами.
— Это родительская квартира! — возмутилась Света. — Их наследие, память о них, наше родовое гнездо! Здесь моё детство прошло! Это мои родные стены! Как я могла их продать?
— Молча и даже относительно успешно, потому что тогда район ещё не полностью оскотинился, и квартиру можно было продать за хоть сколько-то достойную цену. А сейчас она стоит гроши. Но и их терять глупо. Поэтому сейчас же иди в риелторское агентство, заключай договор на продажу квартиры и барахла, и обязательно с тем условием, чтобы они перевели деньги на карточку, не вынуждая тебя приезжать в Лесогорск. И заключи договор, чтобы риелторы оформили для всех документов перевод на три языка и апостили, после чего переслали их на адрес больницы на твоё имя.
— Я не могу так! — закричала Света. — Это ты на раз рубишь все концы и тут же забываешь о прошлом! Ты и все старые вещи сразу выкидываешь, даже свои любимые игрушки, ничего никогда на память не оставляешь! С собой из дома оба раза только зубную щётку и минимум одежды взяла, только то, что нужно сейчас, остальное назвала мусорным и нефункциональным. А я не могу. Эта квартира, где я выросла, эти вещи, которые я знала с детства — всё это часть меня. И с Никитой я так поступить не могу. Это разрушит всё, что у нас может быть!
— Что у вас вообще может быть? — поразилась Инна. — Он настоящий скот, и вы разведены, а Никита женат.
— Он изменился! Стал другим человеком. И Никита больше не живёт с новой женой, там всё идёт к разводу. И он говорил, что со мной ему было лучше, чем со всеми женщинами.
— Ты развесила уши! Поверить не могу, что в наше время может быть такая идиотка, которая всерьёз воспринимает чушь уровня «Я с женой не живу» от не разведённого официально мужика и бред «С тобой мне было лучше всех» от того, кто ей изменял, и тем более от того, кто поднимал на неё руку.
— Никита сожалеет об этом, — довольным тоном ответила Света. — А ребёнку нужен отец.
— Отец, который его едва не убил, нужен?! — возмутилась Инна. — Отец-сволочь нужен? Отец-подлец, отец-садит? Да лучше вообще без отца, чем с таким мерзавцем!
— Так я же и говорю, что Никита изменился! — упрямо твердила своё Света. — И он до сих пор любит меня и полюбил Маришку, если так нас ревнует и мстит мне за разрыв.
— Это садист бесится из-за того, что от него сбежала жертва! И стремится к продолжению кайфа от издевательств. Надо быть законченной дурой, чтобы в этом увидеть любовь!
— Ты умная! — огрызнулась Света. — До сих пор не замужем!
— В тридцать лет замуж выходить ещё рано. И ты с твоим чудовищным браком, в который влезла в восемнадцать, не имея ни своего жилья, ни своих денег, ни пригодной для нормального самопрокорма специальности, должна понимать это лучше, чем кто бы то ни был.
— Мама тоже в восемнадцать замуж вышла и ни дня не работала, а папа с неё всю жизнь пылинки сдувал.
— У мамы мозги были, — ответила Инна. — Она в мужья брала мужчину послушного, а не тирана, сознательно сошлась пусть не с богатым, зато с угождающим. Мама отлично понимала, что в абсурдном социуме богатство может быть только у преступника, а с ним связываться — себе дороже. Для неё на первом месте были не чужие деньги, а собственная безопасность. К тому же маме бабушка дала приданое, на которое можно было прожить не меньше года, пока хотя бы на парикмахершу выучишься. И сберкнижка, на которой приданое лежало, была оформлена на маму до свадьбы, и потому при разводе эти деньги разделу не подлежали. А сама мама сберкнижку папе никогда не показывала, оставила приданое для себя и своих детей как страховку. И сверх этого она весь брак даже от небольшой отцовской зарплаты откладывала понемножку и втайне от отца покупала золото, чтобы в случае развода было на что жить и ей, и детям. И поэтому мама не боялась развестись, а отец, прекрасно понимая, что она не простит ему ни малейшей грубости или измены, да ещё и при разводе отсудит всё, что сможет, предпочитал сдувать с неё пылинки и не шлялся по бабам — это ему обходилось намного дешевле во всех смыслах.
— Неправда! — заорала Света. — У родителей была чистая и истинная любовь, это только ты с твоим цинизмом в неё не веришь! И денег у мамы никаких не было, иначе и у меня было бы приданое!
— А золото, которое тебе мама передала перед смертью и которое никогда не появлялось при её жизни, упало с неба. И мама не советовала тебе сначала денег накопить, а после замуж идти. И мама не говорила тебе, что Никита — козёл, и не требовала, чтобы ты сначала взяла с него квартиру в свадебный подарок, пусть даже угловую однушку в самой дешёвой окраинной новостройке, и только после этого брак регистрировала. А ещё мама чуть ли не с первого дня твоего супружества не советовала тебе адвокатов по разводам. И такая деталь: заработка папы хватало ровно на прожиток, а мама откуда-то взяла деньги, чтобы после Никитиных побоев перевести тебя из муниципальной душегубки в частную клинику. Кредит отцу, с его доходами, не дал бы не то что банк, но и криминальный делец, домохозяйка тем более некредитоспособна, да и времени такие дела требуют, ко мне обратиться мама из-за той же нехватки времени не успевала, потому что с вашей банковской системой перевод денег требует нескольких дней. А за тебя было заплачено в течение полутора часов. Ровно столько надо на оформление продажи в ювелирной скупке.
— Неправда! — истерично закричала Света. — Мама никогда не была расчётливой сукой! Она жила во имя любви и была беззаветно предана папе!
— О себе мама говорила так: «Я глупая, слабовольная, трусливая и невезучая, поэтому выжить могу только при муже. Но я и не безнадёжная дура, поэтому и мужа выбирала осмотрительно, и только на него не надеялась, потому что жена в любой момент может стать вдовой или брошенкой, и всегда помнила, что дети — это временно, а старость будет навечно». И говорила это мама часто. Только ты почему-то никогда её не слышала.
— Инна, то, что ты три года давала деньги на лечение моей дочери, не даёт тебе права оскорблять моих родителей!
— Они и мои родители, — напомнила Инна. — И где тут оскорбление? Это комплимент.
— С такими комплиментами никаких оскорблений не надо. И я не буду больше следовать ни одному твоему совету. От них только вред!
— А ты хотя бы один мой совет выполнила? Ты заключила брачный контракт? Ты, убедившись, что муж далеко не тот, кем казался, развелась с ним до того, как абьюз перешёл в физическое насилие? Ты следила за делами негодного мужа, чтобы было чем прижать его при проявлении агрессии? Ты развелась с мужем, когда он потребовал абортировать нормальную беременность только потому, что плод был женский? Ты сама сделала аборт, когда узнала, что из-за побоев у плода появилась патология? Ты уехала сразу после развода в Италию? Или в течение двух лет после родов, когда Никита ещё и не думал выписывать запрет на вывоз ребёнка? Ты привлекла к своим судебным процессам внимание интернета? Ты после проигрыша в районном суде подала апелляцию в городской? Ты на мои деньги адвокатов нанимала или шмотки покупала и по салонам красоты бегала, чтобы перед своим козлом выглядеть позавлекательнее?
— Не смей попрекать меня деньгами! — взвилась Света. — Это подло!
— Подло быть шалавой! А ты из всех шалав шалава! И по уму шалава, и по морали!
— Что?! — возмутилась Света.
— Порядочная девушка никогда и ни в чём не будет зависеть от мужчины, это удел шалавы. Порядочная девушка всегда подробно обговаривает условия любых интимных отношений, хоть одноразовых, хоть постоянных, до их начала, а шалава бездумно цепляется за мужика, вопя о том, что истинная любовь условий не требует. Порядочная девушка никогда и ни в чём не поступается своими интересами ради мужчины, а шалава лезет в самопожертвование, беззаветную и безоглядную любовь, растворение в любимом и тому подобную патологию. Порядочная девушка сразу и навсегда вышвыривает из своей жизни мужчину, который сделал то, что ей не нравится, а шалава говорит о терпении, прощении, подстраивании друг под друга, компромиссах и прочей грязи. Порядочная девушка трахается только с презервативом, а шалава надеется, что беременность и вензаболевания обойдут её стороной. Порядочная девушка планирует ребёнка на тот период, когда накопит на него деньги, и сразу же исправляет последствия сбоя контрацепции абортом, а шалава ждёт, что её ребёнка будут содержать другие, бормочет «Дал бог зайку, даст и лужайку» и воет о несправедливости мира, когда оказывается, что никаких лужаек нет и не будет. Порядочная девушка, узнав, что ребёнок может родиться тяжело больным, тут же прерывает беременность, чтобы не портить жизнь ни себе, ни ему, а шалава надеется, что всё обойдётся, или бормочет чушь то о грехах, то о неприкосновенности жизни того, что человеком и не является, обрекая и себя, и ребёнка на мучения. Порядочная девушка использует все средства, чтобы облегчить жизнь как себе, так и своей семье, а шалава говорит о памяти, традициях, родных стенах и прочей белиберде. И, наконец, порядочная девушка живёт только по своим суждениям и по своим желаниям, а шалава подстраивается под мнения и суждения соседей, коллег, прохожих, твердит «Что люди скажут?» и живёт не для своего удовольствия, а чтобы угодить толпе. И знаешь, дорогая сестрица, мне возиться с шалавой надоело. Когда-то ты мне очень помогла, но я с тобой за эту помощь давно расплатилась. Дальше выплывай из того дерьма, в которое сама себя окунула, так, как захочешь ты. А я к тебе не имею никакого отношения до тех пор, пока не откроешь бизнес в Италии или хотя бы не устроишься жить на ренту от депозита в Болгарии, Испании, Греции, Черногории и тому подобных странах, где можно защитить и себя, и своего ребёнка от насилия, а к инвалидам все относятся как к людям!
Инна оборвала связь и забористо, длинно выругалась. Перевела дыхание и сказала:
— Ну хотя бы машина осталась. Каким бы хорошим здешний общественный транспорт ни был, а я люблю ездить только одна и по собственному расписанию.
Она нежно погладила приборную доску, включила зажигание и поехала за новым телефоном.
Заодно решила устроить себе вечеринку у камина. Хотелось чего-то особенного, поэтому Инна немало погуляла среди продуктовых рядов супермаркета, решая, а чего же именно ей хочется. Надо было и с минимальным временем приготовления, и вкусно, и нетривиально, празднично.
«Всё же отмечаю спасение от маньяка и глупой сестры, которая мотала мне нервы пятнадцать лет».
Инна с телефона читала рецепты разных кухонь мира, думала, определялась в желаниях. В конечном итоге остановилась на одной из многочисленных разновидностей горячего тайского салата из кальмаров.
«А к нему — клубничное вино, — решила Инна. — И плевать, что об этом говорят кулинарные традиции! Главное, мне так вкусно».
Она добавила к покупкам ароматические свечи, затем похожие на кружево фонарики-подсвечники, расслабляющую пену для ванны и пошла к кассе.
Через полчаса Инна была дома, а в ванну набиралась горячая вода. Инна засунула планшет в водонепроницаемый чехол и удобно устроилась в ванне, открыла на планшете книгу, включила для фона нежную и романтичную музыку.
Полчаса ленивого блаженства — и Инна вновь была в отличном настроении, бодрая и энергичная. Она надела домашнее, поставила на планшете подборку танцевальных мелодий и занялась готовкой, свечами, напольными подушками и всем прочим, что для вечеринки надо.
Инна зажгла газовый камин и заканчивала накрывать ужин на низенький столик перед ним, когда посреди гостиной сверкнула вспышка, появился давешний маньяк, рухнул бессильно на пол и заорал истошно на английском:
— Пощадите меня, госпожа, умоляю!
= = =
Жизнь в человеческом обличье имела множество неудобств. Тело мёрзло, требовало грубую и презренную по божественным меркам еду, регулярно стремилось исторгнуть из себя нечистоты, быстро утомлялось, не обладало магией, зато потело и обретало неприятный запах, его следовало ежедневно мыть... Перечислять плотские трудности можно было бесконечно, и это удручало, но ко всем этим бедам добавлялся ещё и мерзкий мир, совершенно непохожий на Тир-Тарнгири или Авалон, или хотя бы на Мидкуарт. И жил мир по каким-то абсурдным законам, которых Клидна не знала.
Она мрачно оглядела крохотную полуподвальную комнату, и для одного тесную, которую приходилось делить ещё с двумя девушками, арфисткой и флейтисткой. Девушки, брюнетка и рыжая, обе лет двадцати, подобрали Клидну на улице. Просто подошли и спросили, занимается она только косплеем или умеет ещё и петь или танцевать.
Что такое «косплей», Клидна не знала, но слово «петь» давало хорошие перспективы. Быть уличной певицей гораздо выгоднее, чем простой побирушкой — в Мидкуарте уличных музыкантов частенько приглашали на дешёвые свадьбы и юбилеи всех мастей. А там не только платили лучше, чем на улице, но и прилично кормили. Не говоря уже о том, что работа шла в тёплом зале, а не под промозглым ветром. И в этом мире, при всей его вымороченности, наверняка было так же. Так что Клидна поспешила заверить, что знает множество любовных и героических песен на древних языках — из информации, доставленной заклинаниями, она знала, что её платье похоже на те, которые здесь носили много столетий назад. А значит и девиц, к ней обратившихся, интересовать могли только древние песни и танцы.
— У нас вокалистка заболела, — сказала рыжая. — А группа должна работать. Если сможешь её подменить, треть выручки твоя. Косплейчик у тебя что надо, осталось голос проверить.
— Э... А... Не на улице же этим заниматься, — сообразила Клидна. — У вас есть, где спеть?
...Как Клидна и рассчитывала, девицы легко поверили в рассказ о любовном друге, который обещал забрать Клидну с праздника, но, наверное, задержался в каком-то пабе.
— Плюнь на этого козла, — посоветовала брюнетка. — Если парень не забрал вовремя девушку с такой внешностью, он должен соображать, что её заберут другие.
А рыжая добавила:
— Ты на первом же концерте найдёшь себе нормального бойфренда.
Брюнетка спросила:
— Почему никому из друзей не позвонила? У тебя в Лондоне никого нет или телефон украли? Кошелёк тоже вместе с ним свистнули?
— И то, и другое, — ответила Клидна, надеясь, что это не покажется преувеличением.
— Расплодилось ворья, — кивнула брюнетка. — У меня тоже недавно сумку спёрли. Ладно ещё, кредитка и немного наличных были в кармане куртки.
Рыжая сочувственно кивнула и заказала Клидне глинтвейн, чтобы прогреть голос, а брюнетка — гамбургер, чтобы поддержать силы.
— Только имя лучше сменить, — посоветовала рыжая. — Для косплея делать богиню — это отлично, но для сцены называть себя её именем претенциозно.
Навязывать свои правила в неизвестных условиях было рискованно, и Клидна решила последовать совету.
— Клиэд? — проговорила она задумчиво. Не хотелось брать имя, совсем не похожее на настоящее.
— Нормально, — кивнула рыжая. И добавила: — Я Мэйбл.
— Я Дот, — сказала брюнетка.
— У тебя есть во что переодеться? — спросила Мэйбл.
Сердце у Клидны тревожно ёкнуло.
— Нет, — сказала она осторожно. — Мой друг должен был привезти, но...
— Понятно, — кивнула Мэйбл. — Ладно, жди тут, я сейчас всё куплю. Отдашь деньги из гонорара.
Клидна кивнула — а что ещё оставалось?
Вернулась Мэйбл быстро, дала Клидне пакет.
— Бельё я тоже купила, тебе наверняка надо свежее, — сказала она. — Туалет вон там.
Менять облачение в отхожем месте было унизительно, но выбора не оставалось. Клидна, повозившись с непонятной защёлкой, заперлась в кабинке и открыла пакет, стала разбираться с одеждой.
И тут её ждал ошеломительный сюрприз. Здешние женщины под платьем носили прераспутнейшее одеяние, предназначенное для срамных мест! Клидна, покраснев от стыда, рассматривала рисунок на упаковке, изображающем девицу в...
— Бюстгальтер и трусы, — прочитала Клидна.
Каким-то малопонятным образом девица в этих... одеяниях выглядела обольстительнее, чем если бы предстала обнажённой.
Клидна выжгла бы дотла божественным огнём и тех, кто сотворил столь развратную вещь, и тех, кто дерзнул её надеть. Но божественных сил больше нет, а вокруг враждебный непонятный мир. Без помощи Мэйбл и Дот, сколь блудодейными они ни были, не выжить. А потому с ними надо дружить и хотя бы частично делать то, что делают они.
Клидна тяжко вздохнула и надела трусы и бюстгальтер. Дальше пришёл черёд странных получулок-полуштанов, вопиюще короткой и обтягивающей сорочки, а за ними последовали самые настоящие и блудливо узкие штаны. Завершилось облачение облегающей вязаной рубахой из какой-то невероятно мягкой шерсти, грубыми ботинками, которые были под стать только мальчишке, и стёганой курткой из очень гладкой блестящей ткани.
Клидна опять вздохнула, убрала свою одежду и туфли в пакет и вышла к Мэйбл и Дот. Те повели её в паб в трёх кварталах от кафе, при котором была комнатка для актёров.
— Через десять минут выход, — сказала Дот. — Это паб для бейсболистов, у них какая-то важная игра. Давай героическую победную балладу, надо подобрать музыку.
Клидна откашлялась, пропела несколько разминочных тактов и начала балладу в честь торжества Луга Савилданаха над премерзостным Балором. Флейтистка Дот подхватила мелодию первой, через несколько мгновений к ней присоединилась Мэйбл. Играли девушки хорошо, намного лучше того, что присуще девицам благородного воспитания. Они обе могли смело потягаться с полнопосвящёнными бардами. Клидна даже не удивилась такому — слишком устала от неправильности этого мира, наступило равнодушие, все мысли были только о том, чтобы угодить своим пением Дот и Мэйбл, ведь иначе Клидна опять окажется на улице без малейшего шанса научиться жить в столь дурацком месте.
Когда она допела, Дот и Мэйбл отложили инструменты и похлопали.
— Ты где училась? — спросила Дот. — Этот стиль я не слышала даже в Королевском Музыкальном колледже.
— Меня научила петь баллады одна очень пожилая дама далеко на севере, — ответила Клидна, надеясь, что от неё не потребуют подробностей.
Надежды оправдались. Дот и Мэйбл кивнули и повели Клидну на сцену.
Та оказалась очень маленькой, а в зале было множество мужчин. Клидне, не имевшей больше божественной силы, стало страшно. Тем более что одета она как публичная девка. Но Дот и Мэйбл обратили на мужчин внимания не больше, чем на мебель. Они поставили у края сцены коробку, устроились на стульях поудобнее, дождались, когда владелец заведения объявит, что прозвучит старинная песня в честь огненных быков, и принялись играть. Клидна, дав себе зарок после выступления поподробнее узнать о столь опасных быках, начала петь.
Её выступление имело успех. В коробку посетители накидали немало мелочи. Да ещё и хозяин, по словам девушек, обещал прилично заплатить.
И не обманул. Гонорара и чаевых хватило на выплату долга, да ещё и одну ночь на дешёвом постоялом дворе, который назывался «хостел». А вечером ждало второе выступление, что означало появление у Клидны собственных денег. Встреча с группой «Гвенвин блода» оказалась настоящей удачей.
Хотя и достойной назвать такую жизнь было никак нельзя. Клидна снова оглядела комнату хостела. По словам Мэйбл и Дот, им очень повезло, что она была только на троих и не надо уживаться с соседями.
«Но что же произошло днём? — размышляла Клидна. — Магии у меня нет никакой, божественной силы тоже, но то, что вырвало из меня неизвестное заклинание, было и тем, и другим. Конечно, мне повезло, что нападение произошло не на сцене и даже не при Дот и Мэйбл, но я должна знать, кто это был, каким оружием пользовался и что именно у меня похитил!»
Её размышления прервала вошедшая в комнату Дот.
— Клиэд, пора, — сказала она.
— Да, — кивнула Клидна, — иду.
И тут вспомнила, что Дот и Мэйбл знают богиню Клидну.
«Откуда?»
Расспрашивать в лоб, после того, как её приняли за лицедейку, богиню изображающую, да она ещё и песни соответствующие спела, означало вызвать множество подозрений.
Но и оставлять столь важное обстоятельство неразъяснённым было нельзя.
«Я тут точно никогда не была, — уверенно сказала себе Клидна. — И даже не слышала никогда об этом мире. Однако здешние жители знают о моей божественной силе. Неужели они видели её отсветы? И означает ли это, что я смогу вернуть свою божественность?»
И тут Клидна сообразила, что нужно делать.
— Мне надо посетить святилище, — сказала она.
— Какое именно? — спокойно спросила Дот.
— Клидны. В этом городе оно ведь есть?
— Понятия не имею. Но пока будем ехать, можешь поискать.
Дот достала из кармана и протянула Клидне блестящую чёрно-красную пластинку.
— Спасибо, — улыбнулась та, гадая, что это за предмет и как им пользоваться.
Сложность с неведомым волшебством разрешилась сама собой, когда Дот, Мэйбл и парень, которого представили как ударника Тима, расположились в безлошадной карете, а Тим, сидевший за рулём, попросил узнать, когда в Лондоне будет концерт Эндрю Дрэйза.
Что это значит, Клидна не поняла, да и понимать не хотела, но, копируя действия Мэйбл, сначала ознакомилась с биографией и расписанием выступлений Эндрю Дрейза, а после, сообразив что к чему в странном волшебстве, которое попало ей в руки, стала искать сведения о собственных святилищах и святилищах всех своих знакомых богов.
= = =
Инна схватила бутылку вина, хотела разбить её о камин, чтобы сделать «розочку», оружие не хуже ножа, но остановилась, сообразила, что разбивать бутылку лучше о голову вторженца — бутылка полная, глядишь, потеряет сознание, и его можно будет связать до приезда полиции.
Инна примерилась, чтобы ударить маньяка половчее, но он выгнулся в корчах, заорал от боли. Инна невольно отступила. «Таких воплей ни одна звукоизоляция не выдержит, а мне проблемы с соседями не нужны». Ошеломлённая силой ора, она не сообразила, что соседи не лично придут ругаться, а сделают именно то, что хотела сама Инна — вызовут полицию.
Она осторожно, не выпуская бутылки, подошла ближе.
— Что с тобой?
— Отмените наказание, умоляю! — закричал маньяк. Громко, но значительно тише того, что было.
— Как?
— Скажите «отменяю»!
— Отменяю наказание, — поспешно сказала Инна.
Маньяк бессильно распластался на полу и, казалось, потерял сознание. Дожидаться, когда он очнётся, Инна не стала, метнулась в кухонный угол квартиры-студии, схватила бобину кулинарной нити и стала связывать ему руки за спиной, затем ноги, после чего кое-как подтянула ноги к рукам и скрепила обвязки между собой. В боевиках и злодеи, и спецназовцы, и даже полицейские так связывали пленных, когда опасались, что те могут уползти.
После этого Инна перевела дух и взялась за телефон, чтобы вызывать полицию.
— Нет, госпожа, не надо стражи! — воскликнул маньяк. — Я никогда не смогу причинить вам вреда, это меня убьёт.
Инна лишь хохотнула над тем, какой дурой он её счёл, и включила экран смартфона.
— Я заплачу вам выкуп, — быстро сказал маньяк. — А полиция не даст ни гроша.
— Психам место в лечебнице под замком, — отрезала Инна.
— Я не псих! Меня заставили! Госпожа, неужели события, несвойственные вашему миру, не убедили вас, что я не псих?
— То, что ты попаданец из другого мира, не означает, что ты не псих. Только псих кинется убивать незнакомого человека, которого видит впервые в жизни.
— Я принял вас за ведьму! — ответил маньяк. — Но ведьма не будет связывать того, кто оказался в её доме, и звать стражу или мужа. Ведьма уничтожает врагов сама.
— Откуда ты знаешь, что я звоню в полицию?
— Волшебство, которое у вас в руке, предназначено для разговоров на расстоянии. Я понял это, наблюдая за прохожими на улице. А если нет дома ни отца, ни мужа, то женщина будет звать только стражу.
«В логике и наблюдательности ему не откажешь», — отметила Инна. И сказала вслух:
— Если ты из другого мира, то откуда знаешь английский?
— Мне было даровано это знание особым волшебством, чтобы я успешнее выполнил моё предназначение.
«Предназначение, ага, — отметила Инна. — Психопатический бред мессинианского типа во всей красе».
И просто из любопытства спросила:
— Как ты попал в мой дом?
— Это вы вмешались в моё волшебство, вы и должны знать ответ.
— Я?! — возмутилась Инна. — А ничего, что я человек и что в этом мире волшебство бывает только в сказках? Ты ещё больше псих, чем я думала.
— В этом мире магии нет, но остаются её крупицы, принесённые из моего мира. Из них раз-другой можно сотворить волшебство. Но только вы можете знать, как вам удалось повлиять на то волшебство, которое я сотворил из последних сил. Я был уверен, что вы ведьма! Но ведьмы не зовут стражу и не могут прикоснуться к священным знакам, — кивнул он на футболку Инны с изображением знака ОМ, культового символа во всех религиях Индии, какие там есть.
От религиозности, не только индийской, но и любой другой, Инна была так же далека, как Биг-Бен от делийской Железной Колонны. Футболки ей и Джошу подарил один из заказчиков, недавний переселенец из Индии. Выкидывать мягкий стопроцентный хлопок только потому, что на нём религиозный знак, было бы глупо, и Инна с удовольствием использовала футболку в качестве домашней одежды.
«Наши миры соприкасались? — предположила она. — Тамошние волшебники и жрецы повлияли на земные сказки и религии? Звучит логично, иначе как бы этого деятеля занесло на Землю?»
— И что ты намерен делать? — вслух спросила Инна.
— Это решать вам, — хмуро сказала попаданец. — Вы сделали меня своим рабом.
— И ты, — ехидно фыркнула Инна, — вместо того, чтобы скрывать такое всеми силами и держаться от меня подальше, пришёл в этом признаться?
— Если госпожа знает о своём владычестве, то есть надежда, что она установит для меня чёткие правила поведения и будет отдавать внятные и понятные приказы. Это тяжкая и унизительная участь для Лорда одного из Высших Домов Мидкуарта, но это лучше, чем наказания, которые обрушиваются внезапно и неведомо за что.
Инна принесла бутылку, которую оставила на разделочном столе в кухне, села у столика возле камина, откупорила вино и сделала хороший глоток прямо из горла.
— Мда, сладенькое и слабенькое. А в такой ситуации надо что-то намного крепче... Но ладно, что есть. — Она сделала второй глоток, подождала, когда начнут хоть сколько-нибудь расширяться сосуды, глубоко вздохнула и сказала: — Допустим, я тебе верю. И допустим, что все эти светящиеся нити, верёвки с колючками и прочее, увиденное мной после приступа головной боли, были не галлюцинациями, а реальным соприкосновением с волшебством. Тогда объясни, зачем ты полез из своего Мидкуарта в Лондон?
— Чтобы покарать кощунника и святотатца Фирдоинга, который нарушил повеления богов и осквернил честь моей сестры!
— И что именно он с твоей сестрой сделал? — скептично глянула на него Инна. — «Осквернение чести» — понятие растяжимое.
— Это касается только меня и богов! — высокомерно сказал попаданец.
— Хорошо, — Инна взяла телефон, — я звоню в полицию и говорю, что в мой дом залез маньяк, который гонялся за мной по парку.
— Нет, госпожа! — тут же возопил попаданец. — Не надо полиции. Я всё расскажу.
Он вздохнул.
— Быть может, вы меня развяжете? Тело затекло и причиняет боль, а навредить вам я не могу. Иначе убил бы в то время, пока вы бегали за верёвкой. И тем более когда вы меня связывали.
— Потерпишь, — буркнула Инна. — Сначала расскажи.
— Фирдоинг отверг мою сестру, дарованную ему судьбой в истинные пары.
— Понятно, — Инна включила экран телефона.
— Я сказал вам правду, госпожа! — возмутился попаданец.
Инна презрительно фыркнула:
— Такая чушь, как истинная пара, бывает только в наибездарнейших и наиглупейших дамских романах, но никак не в реальности, к какому бы миру она ни принадлежала.
— Это у вас чушь, а в Мидкуарте непорочная и прекрасная Клидна, богиня любви, брака и целомудрия, каждому дарует его истинную пару! А Фирдоинг кощунственно отверг дар богини.
Инна выключила экран и посмотрела на попаданца с лёгким проблеском интереса:
— А Фирдоинг просил эту вашу Клидну об истинной паре вообще и тем более конкретно о твоей сестре?
— Просил? — озадаченно повторил попаданец.
— Ну да. Если Фирдоинг и твоя сестра вместе обратились к Клидне с просьбой сделать их парой, а Фирдоинг после такого соглашения сбежал со свадьбы, не выплатив компенсацию, это одно. Если Клидна ни с того ни с сего решила подсунуть ему нафиг не нужную девицу, а Фирдоинг послал подальше обеих, это совсем другое.
— Никто не смеет не подчиняться богам! — рыкнул попаданец.
— Насколько я осведомлена о религии, богам платят молитвами, ритуалами, возжиганиями свечей, курений и тому подобным за то, что боги защищают от болезней, убытков и прочих неприятностей, и за то, что они выполняют просьбы послать денег, удачи, здоровья и всякого другого позитива. Если боги не отрабатывают гонорар и тем более если вместо работы вытворяют всякую хрень, типа того, что подкладывают тебя, как самую распоследнюю шлюху, в чью-то постель без твоего согласия, то гнать таких богов пинками под зад.
Попаданец от такого просто оцепенел с выпученными глазами.
— Даже ведьмы не произносят столь возмутительных слов! — сказал он.
— Как ты заметил, я не ведьма. Я гораздо круче.
Попаданец онемел вторично. Инна сказала насмешливо:
— Конструктивные предложения есть?
— Моя сестра покончила с собой. Я должен найти Фирдоинга и убить.
Инна снова хмыкнула:
— А ты уверен, что до этого её довёл именно Фирдоинг?
— Он кощунственно разведал имя своей наречённой за месяц до оглашения истинности, принял обличье торговца, проник неузнанным в мой дом и проговорил с Нейильвен десять минут, после чего назвал своё настоящее имя и сказал, что она ему не пришлась по вкусу, а потому может сочетаться браком с кем захочет и когда захочет, главное, чтобы не приходила к нему.
— Вполне достойный поступок, — ответила Инна. — Если бы он сказал это на помолвке, Нейильвен оказалась бы в неловком положении, а так можно спокойно делать вид, что ничего не было. Никаких сплетен, никакой испорченной репутации даже в том случае, если у вас процветает ханжество. Подожди, — сообразила она, — как это «узнал имя наречённой до оглашения»? Ваша Клидна решила поженить не только тех, кто её об этом не просил, но ещё и незнакомых между собой людей? Да она больная на всю голову!
— Клидна находит каждому его истинную пару! — заорал разъярённый попаданец. — Его вторую половину!
— А сами вы недоразвитые, пятьдесят процентов от полноценной личности? — фыркнула Инна. — Очевидно, что да, иначе бы решали интимные вопросы без посторонней помощи.
— При самовольном выборе люди обречены на ошибки, — таким тоном, как будто говорил с умственно отсталой, объяснил попаданец. — А Клидна находит пару, составляющие которой идеально подходят друг другу. Даже если они не сразу это понимают, время открывает им глаза.
— Ну-ну, «стерпится-слюбится», «через страдания открывается рай», «удовольствия отравляют душу» и тому подобные попытки насильников оправдать свои злодейства.
— Нет! — с бешенством возопил попаданец. Но в этом бешенстве была и немалая доля отчаяния.
«Кажется, начинает понимать, — отметила Инна. — Если так, то он не дурак».
Попаданец сказал тихо:
— Всё не так... К истинным супругам всегда приходит счастье. Пусть иногда своей половине надо помочь. Нейильвен последовала примеру Фирдоинга, изменила внешность и под видом трактирной служанки встретилась с ним ещё раз, подала ему вино с Эликсиром Благословенной Любви, ниспосланным Клидной. Он соединяет самых упрямых предназначенных. После этого Фирдоинг воспылал неодолимой страстью, потребовал от служанки уединения и сочетался с ней плотски, тем самым скрепив их с Нейильвен брак. Когда соитие завершилось, Нейильвен приняла свой подлинный облик и указала на соединившие их брачные узы. Но Фирдоинг тут же назвал её шлюхой и выгнал прочь из трактирной комнаты голой, вышвырнул вслед за ней её одежду, кричал, что ничем не связан с такой сволочью. Нейильвен...
— Фирдоинг должен был посадить такую стерву в тюрьму лет на восемь, — оборвала попаданца Инна. — Это изнасилование, да ещё и с отягчающими обстоятельствами, потому что использовалось психотропное средство, а значит была серьёзная угроза здоровью. Нейильвен несказанно повезло, что Фирдоинг такую гадину всего лишь выгнал.
— Истинный брак нерасторжим, — с какой-то нервной горячностью ответил попаданец. — Чтобы разорвать такие узы, надо пережить чудовищную, невозможную боль. Фирдоинг совершил ещё одно запредельное кощунство: он вызвал знахаря-человека, который опоил его своими низменными и презренными зельями до бесчувствия, и так этот злочинец перенёс разрыв со своей половиной без малейших неудобств.
— А ты не человек? — уточнила Инна.
— Мой народ принадлежит к небесной крови, а не звериной!
— И вместо мозгов у вас истинно космический вакуум, — презрительно покривила губы Инна.
— Моя сестра на вынесла боли и повесилась на чердаке трактира! — закричал попаданец. — А Фирдоинг в это время блаженствовал в сладких грёзах!
— Естественный отбор не ошибается никогда, — припечатала Инна. — Я, конечно, понимаю: родственные чувства, фамильный престиж и всё такое, но твою сестру никто не заставлял насиловать парня и никто не мешал ей вызвать знахаря. А тебе никто не запрещал отправить за Фирдоингом наёмника.
Попаданец посмотрел на неё так, словно у Инны выросла вторая голова. И пролепетал:
— Наёмника?
Он замолчал, отрешённо уставился в пол.
«Я мог нанять фомора... — тоскливо думал Киальриен. — Даже всю боевую тройку фоморов. Фирдоинг этого заслуживал. А теперь я лишён магии. Этот мир выпил её до дна. Я никогда не вернусь домой. А что будет с моим замком?!»
— Не переживай, — услышал он голос человечицы. — Моя сестра тоже шалавая на всю голову, почти каждый поступок этой дуры вызывает омерзение. Но у неё ещё и трёхлетний ребёнок-калека, который умрёт, если сестрица в ближайшее время не отрастит себе мозги.
Киальриен устало посмотрел на человечицу. От её слов и суждений душа Киальриена горела и плавилась, превращаясь во что-то новое. И он боялся этой новизны.
Киальриен сказал, только чтобы отвлечься:
— А ваш отец не может ей приказать?
— Он два года мёртв. Да и не может никто приказывать совершеннолетней женщине. А Светка девять лет как взрослая.
— А вам сколько лет? — спросил Киальриен просто из вежливости, возраст нежданно-негаданно появившейся хозяйки его не интересовал.
— Тридцать. Но статус старшей сестры не наделяет меня никакими полномочиями. Всё, что я могу — дать этой засранке денег на ребёнка и забыть о её существовании, чтобы не трепать себе понапрасну нервы.
Человечица оценивающе посмотрела на Киальриена, немного подумала, встала, взяла на кухне ножницы, подошла к пленнику и стала разрезать обвязку. Когда освободила от пут, сказала:
— Уходи.
— Куда? — хмуро спросил Киальриен. — Уточните приказ.
— Я даю тебе вольную. Проваливай куда хочешь.
Киальриен не поверил собственным ушам.
— Вольную? — переспросил он осторожно.
— Ты мне не нужен. Поэтому вали на волю со скоростью пули, стрелы или чего у вас там, пока я не передумала и полицию не вызвала.
— Не нужен?! — возмутился Киальриен. — Я, Высокий Лорд, не нужен оборванке из тридцатиметровой клетушки?
— Я — собственница квартиры в престижном районе одного из лучших городов мира, я владелица успешного бизнеса, у меня диплом одного из прекраснейших университетов, а ты неграмотный, беспаспортный, безработный, бездомный, ни на что не годный недоумок.
Киальриен от такого даже онемел. Придушить бы поганку, но кто знает, вдруг узы, которыми связала его Клидна и которые достались этой презренной человечице, ещё действуют. Что они сделают с рабом, дерзнувшим напасть на владыку, лучше не думать.
— Не очень-то вы хорошо учились, если живёте в столь крошечном доме! — ядовито ответил Киальриен.
— Я живу одна, зачем мне больше? — удивилась человечица и села у камина. — Пыль собирать и понты околачивать? Это занятие для дураков. Вот когда захочу детей, то продам эту квартиру или сдам в аренду и вскладчину с мужем куплю дом побольше, с расчётом на ребёнка. А просто с мужем можно и тут жить или в его такой же квартире, для интимной пары без детей больше и не надо.
— Вдвоём тут?! — озадачился Киальриен. — Как?!
Его нравы чужой жизни не касались, но вопросы позволяли потянуть время, придумать, куда идти в незнакомом мире, да и любопытство некоторое всё же было.