- 1 -
Вся моя творческая жизнь теперь на https://www.wattpad.com/user/Aliyn_Raven
*****
Конца-краю автомобильной пробке не было видно. В Лондоне они случались не так часто, но зато перекрывали всё во всех направлениях. Дрянное настроение усиливал серый густой дождь, слишком холодный для середины марта. Тем более что из-за него стало темно, как вечером. Даже уличные фонари загорелись. А реклама прохладительного напитка, с огромного лайтбокса сверкающая яркими огнями сквозь пелену дождя, лишь добавляла раздражения.
Инна — тридцать лет, среднего роста и сложения, умеренно симпатичная, с зелёными глазами и рыжевато-каштановыми волосами до плеч — вырулила к обочине, вышла из машины, маленького изящного сити-кара золотистого цвета, и заперла дверь. Накинула на голову капюшон кожаной куртки и быстрым шагом, почти бегом, благо джинсы свободной формы, водолазка и туфли на плоской подошве не стесняли движения, направилась по улице в сторону парка. Опоздать на встречу с заказчиком было никак нельзя. Деньги требовались срочно, и немало.
«Закон подлости правит миром, — мрачно размышляла Инна. — Как только жизнь налаживается, и я решаю, что можно расслабиться и получать удовольствие, мне на голову сваливается мега-проблема».
Она на ходу достала из кармана смартфон, по мессенджеру связалась с сестрой.
— Света, как Маришка? — спросила Инна по-русски.
— Всё нормально, справляемся, — ответила сестра. — Не беспокойся.
— Я перевела в больницу деньги. Можешь везти туда Маришку.
— И где ты их взяла? — рассердилась Света. — Квартиру продала? А жить где собралась? В приюте для бомжей?
— Квартиру я заложила. Здесь все так живут — в залог, в кредит и в рассрочку. И не только здесь, а везде в мире. Но ничего страшного ни с кем не происходит. Всего лишь буду платить ещё одну ипотеку и погашу её за два-три года. Я ещё машину продам.
— Даже и не думай! — заорала Света.
— Здесь она всё равно не нужна. Общественный транспорт в Соединённом Королевстве пусть и не такой хороший, как в Японии, но нормальный.
— У тебя постоянные командировки по деревням в чёрт знает каких дырах! Сама говорила, что твой основной бизнес держится на реставрации старых домов.
— Не путай Джонсонвилли с Захлюпинками. Тут в каждой деревушке, даже самой отдалённой и мелкой, есть интернет, спутниковое телевидение, асфальт, канализация и автобус каждый час. А ещё не сравнивай Британские острова с голливудскими фильмами. Это в США жизнь организована только под личное авто, поэтому машина есть у всех, даже у подростков из семей, сидящих на пособии, а здесь и у крутых бизнесменов, если они без маленьких детей, нет машины. Бессмысленно её держать. Это я моднявую тачку от понтов иммигрантских купила. Типа всё есть, всего, что нужно на новом месте добилась: и работа, и квартира, и клубные карточки, и машина.
— Зато сейчас ничего нет и по уши в долгах! — вскипела Света.
— Ты собираешься ребёнка оперировать или нет?! — не меньше вспылила Инна. — Немедля поезжай в Турцию!
— Никита не даёт разрешения везти Маришку к муслимским зверям, — зло сказала Света.
— С чего вдруг? — удивилась Инна. — Это же не Афганистан. В Турции медицина не хуже, чем в Германии и в Израиле, а цена пониже, потому что турецкие больницы не распиарены среди иностранцев. И государство вполне светское, во всяком случае, в больших городах. А мелкие провинциальные Булшит-тауны везде одинаково дикие.
— Это ты понимаешь, — устало сказала Света. — И я понимаю. А Никита на понимание не способен.
— Тогда пусть оплачивает лечение в США! Денег у него достаточно.
— Для дочери? — зло рассмеялась Света. — После того, как он сказал, что если я подам на алименты для этой мелкой дырки, да ещё и бракованной, то он заберёт у меня ребёнка, потому что я не имею средств на его воспитание? А сам выкинул бы Маришку в инвалидский приют и забыл о ней! И я бы обратно дочь не получила бы никогда, особенно если приют в другом городе.
— А получить разрешение на вывоз ребёнка через суд?
— Какой суд? Забыла, сколько стоит купить судью и сколько денег у Никиты? Да и без денег тоже не лучше... Сейчас у многих судей патриотизим не в ту сторону развивается. Могут признать отцовский запрет на вывоз ребёнка за границу, особенно в Турцию, с которой у нашего правительства отношения не радужные, правильным, духовноскрепым и поддерживающим отечественного производителя. Ты совсем в своей буржуинии забыла о здешних реалиях! Это у вас бабы козлов плющат, а тут всё наоборот. — Света вздохнула и сказала: — Не трави душу. И забери деньги из больницы. Нечего влезать долги без всякого смысла.
Сестра оборвала связь. Инна немного подумала и через мессенджер позвонила Никите. Несколько дней назад он разыскал в соцсети Инну и зачем-то отправил ей через приватное сообщение свои контакты.
Никита ответил сразу же.
— Делаешь мне вид на жительство в Англии, — сказал он прежде, чем Инна успела открыть рот. — И можешь забирать обеих сучек.
— Ты офигел, дорогой зятёк?! Побоями выгнал из дома беременную жену, не дал ей ни гроша при разводе, отказался от ребёнка, а теперь смеешь чего-то требовать?!
Никита презрительно фыркнул:
— Это твоя сестрица-мразь офигела, когда забеременела девкой и отказалась делать аборт.
— Пол ребёнка зависит от мужчины! — возмутилась Инна.
— Но почему-то по одним маткам правильные сперматозоиды двигаются лучше, чем по другим. У вас вся ваша порода ущербна, что бабка, что мать рожали только девок. И Светка такой же выродок, даром что мисс Лесогорск стала.
— Ты не только сволочь, — рыкнула Инна, — но ещё и идиот безграмотный, ни анатомию в школе выучить ума не хватило, ни физиологию. Чушь несёшь средневековую!
Она оборвала связь. Но Никита позвонил снова.
— Слушай меня внимательно, стерва. Ты или берёшь своей фирме лицензию на найм иностранцев и нанимаешь меня на шесть лет так, чтобы через пятерик дали вид на жительство, или плати мне двести тысяч фунтов для инвесторского ВНЖ. Твоя сестрица крепко мне задолжала за то, что выставила меня перед людьми бракоделом. И раз уж эта тварь не способна на компенсацию сама, за неё расплатишься ты. Если покупаешь лечение её выродку, купишь полноценную жизнь и мне.
— Ну ты и сука! — поразилась Инна.
— Это сестра у тебя сука! Не успела за порог выйти, как с мужиком спуталась, шкура!
— После развода это тебя не касается! — зло сказала Инна.
— Светка моя жена!
— Бывшая жена, — ядовито ответила Инна.
— А это неважно! — безапелляционно заявил Никита. — Срок у тебя месяц. Не заплатишь или не наймёшь на работу, я заберу у твоей сестры её уродину и сгною в самом вонючем приюте, который только найду в десяти тысячах километрах от Лесогорска. — Он злорадно хохотнул и добавил: — Действуй, сильная, самостоятельная и независимая от мужчин европейская женщина.
Никита оборвал связь. Инна замерла растерянно.
Сделать лицензию за месяц невозможно, на это требуется два-три месяца, да и не положена она такой маленькой дизайнерской фирмочке, которая была у Инны. Особенно сейчас, когда ужесточились правила приёма иностранцев.
С деньгами было не лучше. Инна зарабатывала пятьдесят тысяч в год. Это был добротный средний достаток, Инна могла купить по ипотеке хотя и маленькую, однако весьма удобную современную квартиру в хорошем районе, могла летать на выходные погулять на континенте и даже помогать сестре. Но Никита требовал запредельного!
А на кону была жизнь трёхлетней девочки.
Инна помянула матерным словом и Светку, которая, прекрасно зная, что после пинков в живот родить сможет только калеку, отказалась делать аборт, надеялась, что при виде младенца у мужа взыграют умиление и инстинкт защитника, после чего он снова полюбит жену («Какой надо было быть дурой, чтобы до такого додуматься!» — вздохнула Инна), и Никиту, решившего нажиться даже на своём сволочизме.
Инна пнула дерево, надеясь выплеснуть эмоции, но поскользнулась на мокрой и пожухлой прошлогодней траве, взмахнула руками, стремясь удержать равновесие, и уронила телефон. Тот очень «удачно» провалился в нору какого-то зверя. А Инна поняла, что, заговорившись с сестрой и бывшим зятем, заблудилась.
«Палкой телефон не вытащить, да и не видно что-то вокруг палок, наверное, парковые работники весь валежник подчищают. А руками в нору я не полезу. Чёрт знает, кто там живёт. Запросто покусают. Тем более что некоторые звери прекрасно соседствуют со змеёй, и не известно, спят ещё змеи или уже проснулись. Да и от обычного барсука подцепить заразу не хочу. Всё не настолько плохо, чтобы рисковать здоровьем. Я где-то недалеко от улицы, если вай-фай сюда достаёт. Но где это "где-то"? Ни чёрта в зарослях не ориентируюсь. И дёрнула меня нечистая срезать дорогу через эти кушири. Да и вай-фай не показатель. Если он работал в горном заповеднике в Шотландии...»
Парк был типичным для Лондона — солидный, не меньше квадратной мили, иначе около полутора километров, кусок первозданного дикого леса посреди бетонных улиц. Волков и медведей в парках не водилось, а лис, барсуков и тому подобной живности хватало. Имелись в Лондоне и прилизанно-декоративные, подчёркнуто окультуренные георгианские парки с ровными, широкими и гладкими аллеями меж вычурно подстриженных кустов, но этот фрагмент живой натуры блистал старательно пестуемой муниципалитетом дикостью.
— Хэллоу! — заорала Инна во всю глотку. — Хэй!
Выглядеть смешной, в буквальном смысле заблудившись в трёх соснах, она не боялась. Когда надо выживать в детсаду и в начальной школе с именем Тинатина, то от пугливости, застенчивости и стыдливости не остаётся и следа. В Грузии такое имя может быть сколь угодно царственным, но в российской провинции оно выглядит отнюдь не благозвучным и ассоциации вызывает не самые приятные. Так что культивировать и закалять бойцовский, пробивной характер Инне пришлось едва ли не с рождения. Потребовалось немало трудов и упорства, чтобы сначала приучить отца-литературоведа, а после окружающих сокращать её имя как Ина, что быстро трансформировалось в банальную и никому не интересную, и этим удобную для самой девочки Инну. Но Тинатина периодически всплывала и портила жизнь до получения паспорта, когда имя стало возможным поменять официально.
«Ладно ещё, Светку назвали в честь поэмы Жуковского, а не Джульеттой или Офелией. Не с её трепетно-сентиментальной натурой слышать в свой адрес "Жулька, ко мне!" или "Иди в монастырь, чокнутая!"».
— Помогите! — опять закричала Инна. — Хэллоу!
Никто не ответил.
«Само собой, — с досадой подумала Инна. — Какой дурак будет гулять в парке в такую погоду?»
Неподалёку послышался шум явно рукотворного происхождения: как будто петарда взорвалась. И даже сверкнуло что-то. Инна побежала на вспышку.
— Хэллоу! — крикнула она. — Помогите!
За кустами оказалась полянка, на которой дрались мечами два длинноволосых парня, блондин и рыжий, оба лет двадцати пяти, одеты в костюмы сидхе. Или Робинов Гудов — Инна не разбиралась в таких деталях. Скорее, сидхе, потому что парни даже сделали себе длинные остроконечные накладки на уши.
Черты лица у парней были тонкие, изящно-нежные, Инна в первое мгновение даже приняла их за девушек.
Косплей для Лондона был делом обычным, свои действа ролевики, реконструкторы и тому подобная публика возрастом от тринадцати и до бесконечности устраивала регулярно, но какой идиот захочет во время дождя играть под открытым небом? Ведь можно за небольшие деньги снять на несколько часов если не старинный зал во дворце нуждающегося в деньгах лорда, то хотя бы угол в зале. И это не считая библиотек и музеев, которые никогда не отказывали таким cтраждущим.
«Кино снимают, — поняла Инна. — Натурные съёмки, настоящие дождь, холод и грязь. А судя по съёмкам скрытыми камерами, это какой-то арт-хаус». Она подошла ближе, мило улыбнулась и сказала:
— Простите, что помешала, но у меня топографический кретинизм, я заблудилась и уронила в какую-то нору телефон.
Вместо обычных для Британских островов, а потому ожидаемых Инной улыбок и заверений, что всё в порядке, поединщики нацелили на неё мечи, а светловолосый что-то грубо крикнул на неведомом Инне языке. Рыжий лишь фыркнул презрительно не понято в чей адрес — Инны или светловолосого.
«А мечи боевые!» — изумилась она.
В Соединённом Королевстве строжайше запрещено всё, что может квалифицироваться как холодное оружие. Даже кухонный нож на пикник взять нельзя. Когда муж школьной подруги, которой Инна сделала гостевую визу, достал, сидя на берегу речушки возле безвестной лестерширской деревеньки, нож, чтобы нарезать хлеб и ветчину, то через десять минут пресекать убийственные намерения бродяг прилетел полицейский вертолёт с командой быстрого реагирования. Муж подруги изобразил дурака-туриста, ни слова не говорящего по-английски. К «неместным» было проявлено снисхождение. Полиция задерживать и обвинять не стала, вежливо изъяла нож и с деревенской почты, соответственно упаковав и запечатав, отправила запрещённый к использованию вне дома предмет в Беране, по месту проживания нарушителей. За их деньги, разумеется.
К тому же ролевики и реконструкторы сами по себе всегда сражались только затупленным оружием или, чтобы бывало гораздо чаще, использовали изготовленную из пенополимеров имитацию оружия — кому нужны реальные раны, а то и отрубленные конечности? Такие игры затевались ради развлечения и удовольствия, но никак не для телесных повреждений, особенно не совместимых с жизнью. И тем более не хотели рисковать киношники: профессионалы гораздо лучше любителей просчитывали неприятные последствия, включая судебный иск.
Светловолосый опять бросился на рыжего, явно собираясь лишить его жизни. Рыжий взмахнул рукой, и в воздухе появился светящийся овал размером с небольшую дверь. Рыжий хотел в него запрыгнуть, но светловолосый ударил рыжего мечом. Тот отразил удар и сам ударил в ответ. Попал, туника светловолосого окрасилась синим. Инна закричала — не столько от страха, сколько от изумления и растерянности.
Рыжий скрылся в овале, светловолосый рванул за ним, но не успел — овал исчез.
Светловолосый пошатнулся. Удар, насколько могла судить Инна, пришёлся вскользь, но кровотечение было достаточно сильным, кровь начала капать на траву.
Светловолосый глянул на Инну и что-то приказал.
Та не стала ждать, что ещё вытворит этот псих, рванула подальше со всех ног.
И упала на траву, с разбега врезавшись в невидимую стену.
Светловолосый подскочил одним прыжком, придавил Инну ногой к земле и приставил к её горлу меч.
Она обморочно закатила глаза, застонала как могла испуганно и беспомощно, а в следующее мгновение извернулась и ударила парня ногами, стараясь попасть по ране.
Получилось. Курсы самообороны для женщин оказались полезны. Инна побежала в противоположную от стены сторону. Парень легко догнал её, схватил за плечо и швырнул на землю.
Инна стала шарить по траве, надеясь найти камень, палку, что угодно, подходящее для самообороны. В эту минуту она впервые пожалела, что живёт не в США, а в Великобритании — здесь были строго запрещены газовые баллончики и электрошокеры, о пистолете и речи не было.
Навыки самообороны больше не помогали, парень стал воспринимать Инну как противника, а его боевые умения многократно превосходили жалкие Иннины потуги.
Но увернуться от меча всё же получилось. Не то из-за того, что парень слабел и замедлялся из-за раны, не то он оказался маньяком и решил поиграть с жертвой.
Инна вспомнила, как давно, ещё на первом курсе, обсуждали очередную серию очень популярного исторического телесериала, в которой один персонаж голыми руками ухватился за клинок меча противника, выдернул меч из рук и рукоятью ударил врага как дубиной.
В реальность эпизода никто не верил, но одногруппник Инны, занимавшийся историческим фехтованием, сказал, что если зажать клинок прямыми ладонями, не обхватывая его, то никаких порезов не будет. И в доказательство показал желающим обучающее видео на сайте своего клуба, где как раз показывали такой приём во всех подробностях, причём предварительно продемонстрировали остроту меча, откалывая щепки с полена.
«Надеюсь, это гад обескровел достаточно», — подумала о парне Инна и схватила клинок ладонями. И, как показывали в ролике, дёрнула на себя, вбок и вниз, чтобы получился рычаг, усиленный весом её тела.
Приём сработал, Инна выхватила меч и, как показывала на курсах инструктор старушкам с палочками, ударила парня в живот мечом будто тростью.
Тот скрючился, застонал — не столько от удара Инны, сколько от боли в ране. Но какая разница, если помогло? Для надёжности Инна изо всех сил ударила парня по голове, бросила меч и побежала прочь.
«Теперь лишь бы не начать ходить по кругу в двадцати метрах от улицы», — сказала себе Инна.
Опасения были не лишены оснований, поскольку у человека один шаг всегда немного длиннее другого, и если нет ориентира вроде улицы, тропинки, приметных камней и тому подобного, то люди не выправляют движение, а начинают ходить по кругу. Конечно, при соответствующих навыках можно видеть ориентиры и в лесу, и даже в заснеженной тундре, но люди неподготовленные, вроде Инны, как раз начинали кружить на одном месте в полутора десятках метрах от стоянки или деревни и погибали, проблуждав без воды несколько дней, или просто замерзали за ночь.
«Смерть от кружения мне не грозит. Часа через четыре наступит вечер, а на ночь большинство парков закрывают, следовательно, проверяют, не остался ли кто. Поэтому меня вечером найдёт парковый служащий. Полицейский патруль! — сообразила Инна. — Закрывают парк или нет, а полиция проверяет его каждые три-четыре часа. Но неизвестно, когда патруль придёт сюда. Зато маньяк догнать и добить может запросто прямо сейчас. Он кто-то вроде воина, а их обучали ориентированию на природе. И преследовать жертву учили. Вот и думай, звать на помощь или нет. Вполне возможно, что меня одновременно услышат и полиция, и маньяк. Но он наверняка будет быстрее. И тогда патруль прибежит не ко мне, а к моему трупу».
В том, что пришелец из каких-то неведомых миров был именно маньяком, Инна не сомневалась. Война там или дуэль, но нормальный забреданец поспешит убраться подальше, а не за аборигенами начнёт гоняться. Убежал ведь рыжий, когда сообразил, что овал занёс его не туда, куда надо.
Инна услышала шум большого города и побежала к нему. Но вскоре шум затих, а Инна оказалась в густых зарослях.
«В приключенческих романах писали, что в лесу звук искажается. Или отражается. Короче, с ним что-то происходит, из-за чего неопытные люди убегают от него, думая, что бегут навстречу. И наоборот, думают, что убегают от погони, а на самом деле выбегают прямо к ней».
Инна оглянулась, попыталась понять, что с какой стороны она прибежала и как идти обратно.
За кустами послышался шорох как от шагов, затем насвистывание. Инна осторожно выглянула и увидела чернокожего мужчину средних лет в рабочей одежде, который какими-то крючковатым подобием граблей выгребал из-под кустов пивную банку и упаковку из-под чипсов.
«Парковый работник!» — обрадовалась Инна и подбежала к нему.
При виде растрёпанной, перепачканной в грязи женщины, парковый работник изумлённо и испуганно вытаращил глаза.
— Что случилось, мэдм?
— Там маньяк! — неопределённо махнула рукой Инна. — У него меч. Настоящий, как у рыцаря! Боевой. И одежда в старинном стиле. Он нападает на людей. — Инна мгновение подумала и добавила для убедительности: — Кто-то слишком заигрался в Войну Роз и полностью прохудился чердаком.
— Вам надо выпить горячего чаю, мэдм. Идёмте в офис. Я вызову полицию.
У Инны от осознания, что она в безопасности, подкосились ноги. Инна прислонилась к дереву, постаралась унять дрожь. Парковый работник посмотрел на неё обеспокоенно.
— Мэдм? Вам нужен врач?
— Нет. Всё в порядке. Я хочу найти свою машину и вернуться домой. Если полиции понадобится со мной поговорить, то я буду готова к этому завтра.
— Я вызову вам такси, мэдм. В таком состоянии опасно садиться за руль.
— Да, пожалуй, — согласилась Инна. — Спасибо, сэр.
Парковый работник достал телефон, и Инна вспомнила о собственном.
— Мой телефон! Сэр, он упал в нору. Его можно найти? Но я не знаю, где это было.
— Назовите номер, мэдм. Попробуем найти.
Инна продиктовала парковому работнику номер мобильного телефона, квартирного, своё имя и адрес. Тот ободряюще улыбнулся.
— Всё закончилось, мэдм. Сейчас приедет такси. Идёмте к выходу. Если вам трудно, можете опереться на мою руку.
— Спасибо.
Поддержка и правда не помешала бы. В жизни Инны никогда не было ситуаций, связанных со смертельным риском.
«Я смогла с этим справиться. Но, чёрт возьми, повторения я не хочу. Мне гораздо лучше живётся без приключений, в моей милой, уютной и безопасной рутине».
Парковый работник на ходу вызвал через телефонное приложение такси, довёл Инну до входа в парк, где уже ждала машина.
— Не беспокойтесь, — сказал он. — Я сейчас позвоню в полицию, и больше этот нехороший человек никому не навредит.
— Спасибо, — слабо улыбнулась уставшая от пережитого Инна.
Она села в машину, назвала адрес.
Парковый работник стал звонить в полицию, а из кустов на безлошадную карету и столбы с беспламенными факелами смотрел светловолосый воин.
— Это мир невиданного колдовства! — тихо сказал он на родном языке. — И оно убивает мою магию. Великие Боги, молю вас, сохраните жизнь и душу вашего смиреннейшего раба Киальриена!
Он тихо скользнул глубже в лес, подальше от тёмного-коричневого, почти чёрного демона, колдовских карет и светильников.
Рана от меча полностью исчезла, но сил исцеление пустякового, по меркам фехтовальщика и волшебника, пореза забрало неимоверно много, так, как если бы Киальриен возвращался с грани жизни и смерти.
«Это всё ведьма! — решил он. — Ведьма помогла Фирдоингу сбежать от меня там, где бессильна магия народа хелефай. И ведьма забрала мою магию. Если бы я убил её, то магия вернулась бы ко мне. Но я не справился со злокозненной тварью, и она сбежала, унесла мою магию с собой. А я... Я не знаю, как теперь сохранить мою жизнь. И как вернуться домой. Но страшнее всего то, что я не знаю, как найти Фирдоинга. Осквернитель чести моего Рода останется безнаказанным».
Отчаянно, до боли хотелось есть. Но охотничьи заклинания, приманивающие добычу, не действовали. Хочешь не хочешь, а надо выйти из леса в поселение.
От этой мысли Киальриен поёжился. Странный и невозможный город пугал. У него не было крепостных стен. А значит его защищало что-то другое — неведомое, таинственное, опасное. И город был определённо человеческим. В этом Киальриен не сомневался. Однако в этом городе была магия. А ведь всем известно, что человеки магией не обладают, это самые ничтожные, никчёмные и негодные существа из всего рода людского. Даже у глупых и слабосильных ферришинов есть магия, а у человеков нет!
Но здешним человекам удалось магию создать. Киальриен всем телом ощущал её могучую мощь.
Самодвижущиеся кареты, которых так много, что они становятся похожи на речной поток, да ещё и среди них то и дело появляются двухэтажные, длинные, что дом. А невозможно высокие, в шесть и даже в десять этажей дома с ужасающе огромными, метра два в диагонали, окнами — как в такой комнате хранить тепло и обороняться от врагов? Да ещё и стёкла в окне не витражные, а цельные! Какая чудовищная сила могла отлить стекло таких размеров? И каких запредельных денег оно стоило? Факелы, горящие не огнём, а ровным и неподвижным белым светом, ярким, что солнце. При этом длинная прямоугольная чаша с ламповым маслом развёрнута дном вверх! И масло не вытекает! А высота фонаря была огроменной — метров семь, если не восемь. О том, сколько свечей надо зажечь в доме, чтобы из окон бил такой свет, Киальриен и думать не хотел, даже в лесу от этого становилось невыносимо душно и жарко. Не меньше удивляла и мостовая странного города. Ни брусчатки, ни булыжников, а всё залито бетоном. На той части дороги, что для карет, заливка сплошная, а там, где ходили люди, выложено плотно пригнанными друг к другу квадратными бетонными плитами с ребром не меньше метра. Столь дорогой материал, как бетон, использовался лишь для скрепления дикого камня при строительстве крепостных стен, и мостить им дороги было запредельным расточительством. Или чудовищно мощной и наверняка чёрной магией.
Одеты человеки были не менее странно — женщины или в брюках как мужчины, или в юбках такой длины, что едва прикрыт детородный орган. Да ещё и сверху всё обтянуто самым что ни на есть срамным образом — даже распутницы в борделе одеты скромнее. При этом женщины не покрывали головы чепцами, а многие были стрижены будто каторжанки: волосы до плеч и даже короче. Но никто из мужчин не обращал на столь возмутительное поведение женщин никакого внимания. Хотя, чему тут удивляться, если сами они стрижены до безобразия коротко и заправляют тунику в штаны вместо того, чтобы целомудренно прикрыть её подолом зад и пах.
«Возможно, мужчины не так и виноваты... — подумалось Киальриену. — Похоже, здесь очень много ведьм. Не могут нормальные женщины так выглядеть! Значит, все они ведьмы, как та рыжая в парке. А противостоять ведьмам тяжело даже высшим из волшебнородных, не то что человекам».
Но с этим можно было бы справиться, останься у Киальриена магия. А она исчезла вся до последней крупицы, и потому никаких сил для защиты от чёрномагического мира у Киальриена больше не имелось. И тем более не было никаких знаний о мире, в который его забросили злобные козни Фирдоинга. А лезть в неизвестное мог только глупец.
«Надо найти демона, — решил Киальриен. — Он сажал ведьму в карету, значит он её слуга. А потому знает, где она живёт. И у него есть еда. Я заставлю демона отвезти меня к ведьме, и на этот раз она от меня не уйдёт! Я верну мою магию. И тогда Фирдоинг заплатит за всё!»
Но сказать легче, чем сделать. Демон явно не проявит желания кормить незваного гостя. А хватит ли меча на то, чтобы справиться с его боевой формой, Киальриен не знал. Надо было сначала понаблюдать за демоном.
Киальриен вернулся туда, где увидел его впервые. Но на полянке никого не было. Тогда Киальриен, скрепя сердце, пошёл туда, где лес превращался в город.
Навстречу ему шли двое мужчин в мешковатой чёрной одежде, невзрачной и грубой, только беднейшим холопам подстать. Впечатление убожества усиливали смешные, похожие на гриб, шляпы с карнизом, затеняющим глаза. А нижняя часть шляп нелепо раскрашена в чёрно-белую клетку.
Завидев Киальриена, мужчины остановились, и тот, который был слева, что-то ему сказал. Говорил холоп с вежливой улыбкой и ровным, даже приветливым тоном, но такая приветливость и такая улыбка предназначались лишь для равных, а перед Высоким Лордом смердам надлежало склонять колени. Но и это было не всё! В голосе холопа Киальриен легко уловил приказные интонации. Пусть и не явные, но холоп был уверен, что может приказывать Высокому Лорду, возникни у него, холопа, такое желание.
— Кому ты принадлежишь, смерд? — с холодной злостью сказал Киальриен на всеобщеречи.
Холоп ответил что-то опять на своём дикарском языке, да ещё так, как будто успокаивал закапризничавшего ребёнка — ласково и мягко, но властно. Оставлять такую дерзость безнаказанной было нельзя, и Киальриен выхватил меч, собираясь подпортить смерду лицо — и ему шрам будет в науку, и вира владельцу небольшая, если её вообще потребуют, а не прикажут всыпать обнаглевшей черни плетей.
Но на полузамахе в Киальриена прилетело чрезвычайно болезненное заклинание, которое вмиг вышибло из него сознание. Он только и успел понять, что слетело заклинание с руки второго холопа.
Очнулся Киальриен через минуту, а то и раньше, но за это время холопы успели сковать его наручниками и наножниками, а теперь надели ему на голову шапку, сплетённую не то из белого и необычайно жёсткого конского волоса, не то из какой-то затвердевшей от зелий паутины. Шапка закрывала всю голову целиком и была достаточно просторной, чтобы не прикасаться к коже.
«Намордник какой-то! — оторопело подумал Киальриен. — Как для пса кусачего...»
И, словно мало холопам было унижений, которым они подвергли Высокого Лорда, так эти презренные перед тем, как надеть намордник, ещё и уши Киальриена полапали, обсуждая их так удивлённо, словно никогда не видели ни одного хелефайи. Холопы даже обменялись при этом фразами, которые звучали как насмешка. Киальриен хотел возмутиться, вырваться, но тело, всё ещё оглушённое неведомым заклинанием, не слушалось. Язык, и тот едва шевелился.
А холопы тем временем надели Киальриану на кисти рук что-то вроде мешков, в которых пленник мог шевелить пальцами, но лишался возможности схватить что-либо или кого-нибудь оцарапать.
«Они тут чокнутые! — возмущался Киальриен. — Их лорд за это ответит!» Но вслух благоразумно ничего не сказал, побоялся, что опять приложат заклинанием или вообще отрежут язык. Разговор будет позже, с лордом.
Тем временем холопы, которых, наверное, надо было назвать стражей или даже гвардией, потащили Киальриена к задней двери безлошадной кареты и засунули в отделённую от основного салона секцию. Там аккуратно и даже бережно положили на полку-кушетку и пристегнули широкими мягкими ремнями. А после заперли дверь в секцию. Странную, стеклянную, а не железную, но логика подсказывала, что стекло наверняка заколдовано, и разбить его будет посложнее, чем железо.
Киальриен всё больше испугался и разозлился. Здешний лорд определённо был сумасшедшим. Или в этом проклятом всеми богами мире водились какие-то ужасающие разбойники, магия которых могла стереть с лица земли целый город. И то, и другое одинаково не радовало. Жизнь в этих странных краях наверняка тяжела и опасна. У Киальриена даже мелькнула мысль о том, чтобы плюнуть на месть подлому Фирдоингу и вернуться домой.
Возможно, он так и сделал бы, останься у него магия. Но её забрала ведьма. И вернуть магию было намного важнее, чем найти Фирдоинга — без неё не наказать нарушителя заветов и погубителя сестры. Да и просто не выжить.
Ехала карета, по ощущениям Киальриена, около десяти минут. А после его втащили в камеру, где сняли оковы, маску и рукавицы, попутно прихватив фамильный перстень и ожерелье полнопосвящённого волшебника. Зачем-то хотели вытащить все шнурки из обуви и одежды, но поудивлявшись их количеству, оставили все, а Киальриена приковали к прикреплённому к стене лежаку.
И ушли, заперев дверь. Киальриен только и мог, что молиться о спасении и ожидать дальнейших событий.
* * *
— Ну что с нашим Леголасом, Трейси? — подошёл к девушке-сержанту, молоденькой блондинке, высокий темноволосый детектив-инспектор средних лет.
— Больной на всю голову, — фыркнула она. — В госпитале сказали, что заберут его утром. Сейчас у них какой-то форс-мажор случился, а состояние этого джентльмена для жизни не опасное, срочная помощь ему не нужна, от людей он изолирован, так что всё в порядке.
— Я не о том, — детектив взял стул, сел рядом с Трейси. — Понятно, что это психически больной, если даже пластику на уши сделал. Но кто он такой? Уже четыре часа прошло, хватит ему быть Джо Блогсом.
— Его пальцев в базе нет, программа распознавания лиц ничего не нашла, а кровь брать не стали, он орёт и дёргается как бешеный. Хотя, почему «как»? Бешеный и есть. Поэтому медсестра сказала, что мучить его не будет, если он так всего боится, то его нельзя волновать, пусть посидит один до госпиталя. Там в любом случае и кровь на наркотики проверят, и ДНК возьмут.
— Языковой анализатор понял, что Джо Блогс орёт?
— Увы... — вздохнула Трейси. — Ему этот язык не знаком. Но медсестра говорит, что психи иногда сами сочиняют себе языки, и так, что Лазарь Заменгоф позавидует.
— Это кто?
— Создатель эсперанто. И посмотри на это, — Трейси ткнула пальцем в украшения задержанного. — Кольцо из высокопробного золота, а вставка — обычный речной голыш.
— Ты уверена? — скептично посмотрел на подчинённую детектив.
— Он уверен, — Трейси кивнула на портативный тестер ювелирных металлов и камней, какими пользуются в ломбардах и магазинах. — Но и это ещё не всё. Ожерелье этого чудика — платина с медными вставками.
— А что? Даже философски, — фыркнул детектив. И добавил серьёзно: — Но затрат такая философия требует побольше, чем девайс для расписывания своих гениальных озарений в соцсети. Однако эксклюзивная ювелирка — это фигня в сравнении с его экипировкой. Средневековую одежду из аутентичных материалов заказать можно, это дороговато, но доступно. А вот кто и где в наше время умеет ковать боевой меч? Это же единичные специалисты!
— И никто из них никогда нашего паркового буяна не видел, — сказала Трейси. — Анонимных заказов тоже ни у кого не было. Миры ролевиков и реконструкторов невелики, и если человек в любом из них хотя бы немного покрутился, обязательно будет куча народа, которая его знает. А Джо Блогса никто не опознал.
— Пластика на уши! — ответил детектив. — Это же сказать страшно, каких денег она стоит. Парень сам богат или из богатой семьи, а такие люди не могут не засветиться хоть где-нибудь. Особенно с таким экзотичным чудачеством.
— Увы, ничего. Я проверила соцсети, сайты прессы, фотосервисы и видеохостинги. Нигде не упоминались такие украшения, нигде не мелькало его лицо, никто из богатых не делал операции этого типа. Но такие сдвинутые сами себе уши кромсают. Или их столь же сдвинутые друзья оперируют. В сети до чёрта фотографий и роликов с результатами самодельных операций и даже с их процессом. В эпоху полимеров и 3D-принтеров несложно раздобыть подходящий имплант. Или вырезать его из пластиковой посуды. Видел бы ты, какую жуть эти чокнутые в уши пихают! Деталь лего — ещё наиболее простой и лёгкий вариант.
— Тогда вдвойне странно, — задумчиво сказал детектив. — Буйные психи всегда любят внимание. Подвергнуть здоровье немалому риску, потратить столько сил и денег на маскарад и никому его не показать?
— Берт, когда я заканчиваю вышивку, то не бегаю с ней по отделению полиции или по соседям. Я выкладываю её фотографию там, где мой подвиг оценят по достоинству — в сообществе любителей вышивки. Но по сообществам и сайтам фанатов кельтского фольклора и творчества Толкина тоже ничего. Во всяком случае, пока. Любителей перекраивать себе уши на эльфийский лад я нашла немало, но никто из них не знает нашего паркового гуляку. А клиники пластической хирургии, если наш Джо Блогс вообще к ним обращался, без постановления суда и слова не скажут.
— Отправь им всё же просьбу помочь, — сказал детектив. — У парня серьёзные проблемы, и опознавшие медики могут ответить нам просьбой прислать постановление суда.
— Этим и занимаюсь.
— Трейс, проверь ещё туристическую сферу. В наше прекрасное королевство ежедневно въезжают с десяток съехавших на кельтистике, робингудстве, Войнах Роз и толкинистике. А такой приметный ушастик не мог не запомниться на таможне.
— Прекрасная идея, шеф! Сейчас займусь.
— Надеюсь, она принесёт плоды.
Берт встал со стула и вернулся за свой стол.
* * *
Мерзкая человеческая магия, при всей её злотворной вредоносности, имела неожиданный побочный эффект: она всколыхнула, вытолкнула на поверхность последние остатки магии Киальриена.
Сначала он обрадовался ей, как небесному благословению, но вскоре понял, что пользы от магии не будет никакой. Во всяком случае, в этой камере. Чтобы сбежать, надо было воззвать к изначальной сути вещей, напомнить камню и железу, что они когда-то были пылью, доскам показать, что они — дерево, полное живых соков, а кожаные ремни могут вспомнить своё животное прошлое и убежать. Даже верёвку можно заставить пожелать снова стать травой или бабочкой, в зависимости от того, хлопковая она, конопляная или шёлковая.
Но в камере не было ничего живого — ни камня, ни дерева, ни хлопка, ни шерсти, ни кожи, ни шёлка, ни даже железа. Вся материя в этом ненормальном, вывороченном мире была лишена корней, изначальности. Она взялась просто ниоткуда в том виде, в каком была. Киальриен чувствовал живую землю где-то очень и очень далеко, от неё отделяли многие слои неведомого нечто, природы которого он не знал и не понимал. И его магии не хватало, чтобы через это пробиться.
«Тут ничьей силы не хватит, — с тоской подумал Киальриен. — А учитывая, что никто не говорит ни на всеобщеречи, ни на хелефайгеле, мне не поможет даже встреча с лордом. Поэтому, если я не хочу и дальше получать убийственные заклинания и лежать в наморднике и оковах, надо держать себя смиренно и тихо. И искать возможности побега».
От лежака его отвязали два часа назад. Правда, перед этим вытащили из одежды все до единого шнурки и завязки, включая те, что были на чулках. Шнурки с завязками стражники унесли с собой, но оставили взамен местную одежду тёмно-синего цвета с белой и жёлтой оторочкой. Переодеваться в арестантское Киальриен не хотел, но когда штаны падают с задницы, а расхлебененные сапоги норовят запутать ноги и опрокинуть владельца, можно и поступиться малой толикой гордости Высокого Лорда. И тут возникла новая трудность — Киальриен не понимал, как принесённые вещи надевать. Они были с какими-то непонятными штуками, позволяющими им держаться на теле без завязок — пояс штанов, например, сам растягивался и мягко сжимался, закрепляя их на талии. Коротенькие, всего по лодыжку, чулки, тоже растягивались и сжимались по ноге, не требуя подвязок. С этим сложностей не возникло. Но пришлось повозиться с серо-жёлыми башмаками странной формы. Повертев их и потеребив, Киальриен освоил трескучую застёжку, которая цепко прилипала крохотными крючочками к петлеобразной материи. И, к изумлению Киальриена, держалась очень прочно. А сами башмаки, хотя и были уродливы по виду и тесноваты, оказались очень лёгкими, мягкими и удобными. «Стражники просто просчиталась с размером, — понял Киальриен. — Взяли меньше нужного, хотя и не сильно, растоптать можно будет легко. Но глазомер у них отличный — не так-то легко выбрать башмаки, не сняв мерку. Хотя и странно, что здесь башмачники не шьют обувь каждому клиенту, а продают готовое. Или колдовством каким снабжают, чтобы пришлась по ноге?»
Зато тёплая мягкая куртка была даже немного великовата. «А может, тут в обычае и приличиях носить платье так, чтобы оно висело на владельце мешком? — задумался Киальриен. — У стражников облачение именно такого фасона. Хотя те женщины и мужчины на улице были одеты в плотно прилегающее платье. Или это потому, что они были из высоких сословий?»
Ответа на сей вопрос в ближайшее время ждать не приходилось. Да и были задачи поважнее — понять, как соединить между собой малюсенькие петельки на полах куртки. Киальриен провозился с этим около десяти минут, но не достиг успеха. Зато порядком изумил стражников, которые принесли еду. Судя по тому, как они вытаращили глаза, Киальриен делал что-то до невозможности глупое.
Он растерянно посмотрел на стражников, встал и на всякий случай поклонился им как равным. Один из двух стражников, лучезарно улыбаясь, заговорил так, словно успокаивал испуганного коня. Киальриен улыбнулся в ответ. Стражник осторожно подошёл и показал, как при помощи крохотного талисмана, прицепленного к куртке, застегнуть её. А после потыкал пальцем в сторону башмаков и жестами показал, что надо поменять их местами. Требование было странным, но Киальриен поспешил его выполнить — кто знает, вдруг он нарушил этикет, и потому мог подвергнуться наказанию. Но дело было в чем-то другом, потому что, едва Киальриен сменил местами башмаки, как они стали даже немного велики.
«Человеческое волшебство», — понял Киальриен. И слегка поклонился стражнику, прижав руку к груди — когда обувь велика, это, конечно, не радует, но и неудобств причиняет намного меньше, чем тесная.
Стражник показал на поднос с едой, который поставил на лежак, и ушёл.
Поднос был одновременно и тарелкой, и держалкой для стакана с напитком, а острожная снедь — примитивной и грубой, только крестьянину в пору, но оказалась весьма сытной и даже вполне приличной на вкус: такое могли позволить себе только очень зажиточные крестьяне.
«Скажи кому, что так кормят острожных сидельцев — не поверят, — оторопело сказал себе Киальриен. — А платье? Одевать острожников в столь нарядные и предивные вещи! Здешний лорд невероятно богат и щедр».
Это внушало надежду, что удастся с ним в скором времени встретиться. Но от размышлений о том, как объясняться с лордом, Киальриена отвлекла потребность сколь низменная, столь и важная — необходимость справить обе нужды, и малую, и большую.
Но ни горшка, ни ведра в камере не было.
«Вряд ли это пытка, — размышлял Киальриен. — Если держаться тихо и вежливо, стражники не бьют заклинаниями и не надевают оков. Наверное, для оправления нужды у них есть какое-то особое волшебство. Тут всё из особого волшебства».
Киальриен посмотрел на светильник на потолке, сияющий словно комнатное солнце, вздохнул и постучал в дверь камеры. Ответа на последовало. Киальриен постучал сильнее и громче.
Через несколько мгновений с потолка раздался командный голос. Киальриен от неожиданности подпрыгнул, заозирался. «Ещё немного, и нужная ваза мне не понадобилась бы...»
Он отошёл от двери к лежаку, умоляюще сложил ладони и склонил голову. Поняли стражники Киальриена или нет, неизвестно, но голос с потолка зазвучал вопросительно и не зло. Киальриен опять поклонился, показал потолку сложенные в жесте просьбы руки.
Помогло. Через минуту-другую в камеру вошли стражники. Киальриен жестами изобразил, что ему нужно справить потребность. Стражники опять уставились на него с изумлением. Киальриен даже подумал, что у здешних обитателей таковое свойство организма отсутствует.
Но один из стражников отвёл его к загородке в углу камеры, показал, как пользоваться нужным стулом, рукомойником и превращать твёрдый кусок неведомого вещества в пену для мытья, какой бумагой подтирать зад, а какой вытирать руки. И смотрел с изумлением, когда Киальриен поразился невероятным вещами и тому, что столь драгоценную вещь, как бумага, используют для таких презренных дел.
Киальриен осмелел и жестами изобразил, что хотел бы посетить баню или хотя бы получить лохань с горячей водой.
Стражник ответил неопределённым жестом, попытался что-то изобразить — не то указание на завтрашний день, не то перевод в другой острог, забрал поднос, ложку, стакан и ушёл.
«Если другой острог, это плохо, — заволновался Киальриен. — Кем меня считают? Шпионом? Безумцем? Диковинной зверушкой? Что со мной сделают?»
Интуиция говорила, что ничего хорошего в будущем не ждёт. А на свой дар предвидения Киальриен никогда не жаловался.
* * *
— Невероятно! — Трейси смотрела запись видеонаблюдения. — Он действительно не умеет застёгивать молнию и различать обувь. Прямо как моя двухлетняя сестра... И он не ушёл переодеваться в сортир. Как можно не подумать о видеокамере?
— Так же, как не уметь пользоваться сантехникой, — сказал один из полицейских. — Это сирийский или афганский беженец? У меня там брат служил, говорит, есть деревни, где реальное средневековье, они даже фонарик за колдовство считают. И самое главное, среди их жителей хватит блондинов с голубыми глазами. Крестоносцы там хорошо наследили. А то, что он безбородый, то если есть всякие экзотические секты в христианстве, то почему им не быть в исламе?
— К тому же в Сирии и в Афганистане есть зороастрийцы и даже буддисты, — добавил второй полицейский. — Я в интернете читал об этих странах.
Трейси фыркнула:
— Пластику под персонажа кельтского фольклора в этих деревнях тоже делают? Но, — она глянула на полицейских, — идея с сектой хорошая. На Британских Островах есть деревеньки, население которых исповедует всякие экзотические религии и много десятилетий наглухо закрывается от внешнего мира, ведёт не то что средневековый образ жизни, а вообще первобытный. Но там только дети простых верующих там вырастают, не зная, что такое автомобиль и унитаз, а главарям этих сект страсть к первобытности не мешает хранить деньги в офшорах и по интернету покупать отели на Мальдивах и Канарах. Смотаться на денёк в Оксфорд, Кембридж или в Лондон и найти в библиотеке технологию оперирования ушей они тем более сумели бы ещё в шестидесятых прошлого века. Если в Африке хватает деревень в джунглях, жители которых наносят детям узоры из шрамов как знак принятия младенца или годовалого ребёнка в племя, то почему британским сектантам не оперировать по этим же причинам уши? И тем более почему бы первопоселенцам секты не говорить, в пику отвергнутому ими миру, на каком-нибудь мёртвом языке? Они ведь на нём не обсуждали творчество Китса или теорию относительности. А для решения деревенских проблем с избытком хватит набора из тысячи, ну полутора тысяч слов. В итоге их дети выросли, считая этот язык родным. Да ещё и слэнг наверняка к нему придумали, а внуки первопоселенцев сделали его языковой нормой. Потому анализатор и не распознал язык Джо Блогса — в нём нет всех кельтских языков. А их было довольно много. И тем более анализатор не поймёт того, во что превратилось кельтское наречие из учебника за годы использования его в сектантской деревне.
— Логично, — кивнул первый полицейский.
— И что выросшему в изолированной секте делать в Лондоне? — усомнился второй.
Берт немного подумал и сказал:
— Сегодня весеннее солнцестояние. А в Лондоне хватает объектов, уцелевших со врёмен язычества.
— Неоязычники на Остару тусуются в Стоунхендже, — сказал первый полицейский.
— Они везде тусуются, где им в голову взбредёт, — ответила Трейси. — Даже в Шарде! Хотя трудно найти менее связанное с друидами и прочим язычеством место, чем эта хай-тековская стеклянно-железная хреновина в девяносто пять этажей, построенная итальянцем на деньги Катара.
Берт кивнул.
— А в парке Сент-Кэтлин хватает дубов, тисов и ясеней, которые видели если ни динозавров, то вторжение кельтов. Кельты обожествляли деревья, и совершить на Остару паломничество к какой-нибудь священной растительности вполне в духе современных сектантов.
— И образ Кэтфлин-Екатерины-Кетрин-Кэтлин, — добавила Трейси, — один из самых знаменитых примеров того, как при христианизации подгоняли кельтских богов под христианских святых, тем самым снимая конфликт между старой и новой верой. Первые церкви строили в священных рощах и у священных источников, чтобы не нарушать привычный уклад жизни, а мягко вплетаться в него. Большинству людей плевать было, как именно называть богов: Дану и Дагда или Мария и Иисус. Британским островам повезло с христианизацией. Первые проповедники и установители христианства были очень умными и дипломатичными людьми, они не насаждали новую веру насильственно, а подстраивали её под имеющуюся, и понемножку, по фрагменту, заменили язычество на христианство, одни обычаи на другие. Да и то не полностью, в то что непосредственно не касалось церкви, они не лезли и через несколько веков после христианизации. Потому, собственно, Британские Острова и продают так хорошо свой фольклор, и здесь был создан жанр фэнтези, покоривший мир — в отличие от континента, тут в изобилии имелось, что продавать и из чего создавать. Об этом даже в школьном учебнике истории написано.
Второй полицейский посмотрел на них озадаченно и сказал:
— Ну и что тогда с Джо Блогсом делать? Не отправлять же в клинику здорового человека. И судить его тоже как-то... Он ведь даже не соображает, что мир отличается от его деревни! И не соображает не потому что псих, а потому, что его этому не научили. Не ходи вы в детский сад, тоже не умели бы надевать кроссовки, застёгивать молнию, пользоваться сантехникой и правильно вести себя в цивилизованном обществе.
— Именно в клинику его завтра утром и отправим, — сказал Берт. — Инструкция есть инструкция. А то, что он урождённый сектант, не означает отсутствие психического расстройства. Попади ты из дикарии в цивилизацию, то стал бы гоняться по парку с мечом в руках за дамочкой или спрятался бы в кустах у дороги, чтобы понаблюдать за окружающей средой и понять, как себя вести, чтобы не влипнуть в проблемы?
— Вопрос снят, шеф.
— К тому же, — добавил Берт, — у мозгоправов и соцслужбы больше контактов по сектантским линиям, они быстрее найдут деревню Джо Блогса и, если он не опасен для окружающих, отправят домой. Да и глава секты, который привёз паломников, будет искать своего потеряшку не в полиции, а через соцслужбу, среди опекаемых ею бродяг. На этом всё. Занимаемся серьёзными делами.
* * *
Киальриен успел измаяться от беспокойства и задремать, когда послышалось пение арфы, а камеру стали заполнять клубы розового тумана.
Киальриен охнул заполошно, вскочил с лежака и преклонил колени перед богиней Клидной, прекраснейшей и добродетельнешей из божеств, владычицей любви, красоты и целомудрия, хранительницы Врат Жизнесмертия.
Клидна, высокая голубоглазая блондинка с соблазнительной фигурой, одета в простое и изящное белоснежное платье с зототой отделкой, шагнула к Киальриену и влепила ему тяжёлую хлёсткую пощёчину.
— Никчёмная тварь!
Киальриен поспешно склонился к полу, покорно вытянул перед собой руки.
— Госпожа, если я достоин жить, позволь мне исправить...
Клидна наступила ему на кисть, придавила её золотистым башмачком, заставила болезненно застонать, оборвала его речь.
— Ты достоин лишь сгнить заживо от проказы и низринуться в самую мёртвую из всех бездн холода и ужаса, какие только есть в Гиннунгагапе, земле бесконечного Хаоса!
Киальриена пробрала дрожь. Слова богини не были пустой угрозой. Клидна славилась суровым и строгим нравом. А Киальриен не выполнил договор, о котором сам же молил богиню.
Клидна процедила зло:
— Где Фирдоинг?
— Я заслуживаю смерти.
Клидна на несколько мгновений надавила на его руку сильнее, послушала тихий стон и ослабила давление.
— Ты заслуживаешь мучительной смерти. Но у меня нет времени. И это даёт тебе шанс на искупление. Фирдоинг должен быть уничтожен не позднее, чем за сутки до Цинминдаэны! Мир должен встретить день Чистоты Души без этого святотатца! Его голова — твоё прощение.
Киальриен задрожал ещё сильнее. Цинминдаэна наступает на пятнадцатый день после Остары. Найти за такой срок Фирдоинга, весьма хитрого и умелого волшебника, в незнакомом и поглощающем всю известную Киальриену магию мире невозможно. Тем более что Фирдоинг, зловредное порождение Гиннунгагапа, успел раскрыть секрет использования хелефайской магии в этом чуждом ей мире.
— Накажи меня сейчас, Прекраснейшая... — обречённо сказал Киальриен. — Я оказался слишком слаб и глуп, чтобы выполнить договор, о котором молил тебя.
— А Фирдоинг останется безнаказанным?! — с яростью прошипела Клидна. — Он не только совершил кощунство, нарушив Закон Истинности! Фирдоинг ещё и совершил более тяжкое деяние, святотатство, когда своевольно раскрыл секрет бесконечности мироздания и множественности обитаемых миров. Эту тайну позволено знать лишь богам и их избранным предназначенцам. И ты избран для предназначения очистить мироздание от кромешнейшего из грешников.
— Срок слишком мал, Величайшая. Фирдоинг не просто так укрылся от твоего гнева и моей мести именно в этом мире. Здесь не действует ни одна из магий Мидкуарта, хотя священные свитки и говорили, что волшебство нашего мира властвует всегда и везде. И я не уверен, что здесь имеют силу магии Авалона и даже Тир-Тарнгири.
Клидна немного поразмыслила и отпустила кисть Киальриена, даже отошла в сторону.
— Да, этот мир странен. И противоестественен так, словно его творили фоморы.
Киальриен отважился приподнять голову и посмотреть на богиню. Клидна была бледной и осунувшейся, её силы тоже истощал этот мир.
«Я былправ. Даже магия Тир-Тангири, Блаженного Небесного Острова Богов, которойподвластно всё в мироздании, оказалась бессильна в этом мире. Потому тут будетбессильна и магия Авалона, Благословенного Приюта Мёртвых. Неужто здесь иправда властвуют наиужаснейшие из чудовищ и лютейшие из злотовцев — фоморы? Здесьмножество ведьм, а во всём мироздании только в землях фоморов ведьмы могут житьоткрыто и свободно творить ведьмовство. А Фирдоинг заключил с фоморами иведьмами союз, если может творить волшебство в этом вывороченном мире».
Киальриену стало жутко. И, словно в довершение всех бед, острог наполнился рёвом боевой трубы, причём трубил неведомый горнист так, словно воздух в его лёгких был бесконечным.
Клидна испуганно дёрнулась, схватила Киальриена за шиворот и рванула за собой, другой рукой открывая портал.
Но он оказался всего лишь бесполезным кусочком света.
Покинуть острог у Клидны не получилось.
Клидна на мгновение испугалась и растерялась, но тут же овладела собой.
— Встань сзади, — приказала она Киальриену. — Подхватишь, если я упаду.
Тот подчинился.
— Госпожа, у меня ещё осталось немного магии, — сказал он. — Возьмите её.
— Это на крайний случай, — ответила Клидна. — Нужно оставить что-то про запас. Даже я не могу увидеть того, что нас там ждёт...
Что это за «там», Киальриен спросить не успел: Клидна резкими взмахами рук начертала волшебные символы и влила в них всю свою силу. Волшебство активировалось, засверкало, но Клидна рухнула без чувств, Киальриен едва успел её подхватить. Однако и без божественного управления заклинание сработало так, как надо: острог содрогнулся от взрыва, а в стене появился пролом. Киальриен поколебался мгновение и решил, что лучше получить наказание за непочтительность от Клидны, чем оказаться в руках стражи, перекинул богиню через плечо и бегом рванул в пролом. Стража уже начала оцеплять острог. Такая их расторопность и слаженность напугала Киальриена. «Они очень, очень, очень и очень опасны», — понял хелефайя.
Он на ходу сотворил вихрь, чтобы тот поднял побольше пыли, получившейся после взрыва, и под её прикрытием сбежал. На ходу успел заметить, как стражники ловко и быстро надевали маски какой-то диковинной и нелепой формы.
«Защита от пыльного ветра? Возможность видеть сквозь туман? Да какая разница! Главное, что мы убежали».
Киальриен укрылся в какой-то нише в стене, в которую не доставал свет фонарей.
«Стражники обязательно пустят по следу собак, — размышлял Киальриен. — А у меня нет жгучетравки, чтобы присыпать след. О том, чтобы заморочить собак магией, и речь не идёт».
Клидна очнулась, пошевелилась. Киальриен торопливо поставил её на ноги.
— Собаки, — сказал он поспешно, надеясь отвлечь богиню от своего непочтения к ней.
— Собачья слежка в центре города, где следы сотен ног? — фыркнула Клидна.
— Магические собаки. Или поисковая магия.
— Или просто патруль прочешет каждую щель, — хмуро сказала Клидна. Она покусала губу и начертила в воздухе волшебный знак. — Заливай магию!
— У меня почти ничего нет... — виновато сказал Киальриен. — Я потратил её на то, чтобы прикрыть наш уход от стражи.
Клидна кивнула.
— Ужасное место. Но и Фирдоинг утратил здесь все свои силы. А значит ты с ним в равном положении. И принесёшь мне его голову.
Киальриен не решился сказать, что Фирдоинг, скорее всего, пользуется фоморской магией, а потому остался в прежней силе — с Клидны станется и убить своего раба с досады. Хотя она и утратила почти всё своё могущество, но на то, чтобы уничтожить разочаровавшего её Высокого Лорда, сил у богини хватит.
— Заливай что есть, — приказала Клинда. — Я добавлю.
Судя по начертанию знаков, это должен был быть телепорт. Куда он ведёт, Киальриен не спрашивал — в любом месте будет лучше, чем на лежаке в камере, особенно когда пребываешь на нём в оковах и наморднике.
Киальриен влил всю оставшуюся у него магию в знаки, Клидна дополнила заправку и активировала волшебство. Портал захватил их и мгновением спустя высадил в полутёмном углу какого-то огромного зала, на что-то мягкое и, судя по тому, что ощутили ладони, покрытое выделанной кожей.
А уши оглушил ритмичный грохот. Глаза заболели от мелькания ослепительно-ярких огней. И посреди всего этого хаоса прыгали и дёргались множество мужчин и женщин. Причём они не были похожи на мучимых болезнью или пыткой. Все улыбались, наслаждались, а немалое число были и в подпитии.
— Госпожа, это праздник? — оторопело спросил Киальриен.
— Дикарский и осквернённый фоморством, — с отвращением сказала Клидна. — Но если заклинание вывело нас сюда, то тут безопасно.
Киальриен ещё раз оглядел дёргающуюся толпу. «Наверное, это всё же танцы», — поколебавшись, решил он. Одеты люди были кто во что горазд: и словно бродяги, и в богатое видное платье, и с беспредельным распутством, и очень скромно, и так разнаряжены, причёсаны и разрисованы, что даже фомор испугается. И всем было безразлично, кто как выглядит. Все были заняты только собственным удовольствием.
Киальриен наклонился к Клидне и сказал, перекрикивая то, что здесь считали музыкой:
— В такой толпе и в обычный день легко спрятаться. А на празднестве, под все эти сполохи света и грохот, тем более. Но кому принадлежит сей дворец? Хозяин не выкинет незваных гостей на улицу?
— Заклинание сказало, что это дворец увеселений, куда может войти любой желающий, купив у придверного стража пропуск, — прокричала Клидна. — И предаться развлечениям. И даже разврату.
В подтверждение её слов из-за перегородки справа донеслись характерные постанывания на два голоса, мужские и женские.
— Похоже, — ошарашенно охнул Киальриен, — затемнённые ниши и ложа в них сделаны специально. А под грохот того, что тут называют музыкой, блудить можно, не привлекая внимания.
В эту же минуту в их нишу ввалились два целующихся на ходу парня. Клидна при виде такого вопиющего непотребства и тяжелейшего грехотворства гневно рыкнула, парни тут же пробормотали что-то извиняющимся тоном и скрылись в нише слева. И никто в зале не обратил на этих злочинников внимания.
Из правой ниши выскочила женщина, которой, судя по ауре, было лет тридцать, иначе говоря, она достигла возраста глубоко увядающего, но, вопреки природе, выглядела по-девичьи юной, свежей и бодрой. Женщина тащила за руку мужчину-ровесника.
— Быстрее давай! — сердилась женщина. — Не успеем хорошие места занять! Приспичило тебе не вовремя.
— Сама же на второй круг меня завела! — возмутился мужчина. — С одним разом всё успели бы.
— Нечего было мне давать столько коктейлей! — парировала женщина.
Мужчина обхватил её руками и впился в губы поцелуем.
— Я обожаю тебя за то, что ты всегда хочешь секса, — сказал он довольно. — А теперь бегом!
Женщина сразу подобрела и побежала к каким-то неведомым местам впереди мужчины.
Киальриен от всего увиденного так растерялся, оторопел и обалдел, что даже не заметил своей способности понимать местный язык.
— Здешний мир даже отвратительнее земель фоморов! — воскликнул Киальриен по-английски.
И замер, сообразив, что произнёс это на чужой речи.
Клидна проговорила довольно на хелефайгеле:
— Ты готов к жизни в этом мире.
Она положила на столик, стоявший перед ложем, три своих перстня.
— Я одобряю твоё стремление уничтожить святотатца, но было неразумно ринуться в портал, не пристегнув к поясу кошель с деньгами. Впредь не допускай таких безрассудств! Воину приличествует здравомыслие и самообладание.
— Да, госпожа, — склонил голову Киальриен. — Вы бесконечно добры, госпожа.
— Срок у тебя до третьего дня перед Моуни-Сумарсдагом.
Киальриен снова поблагодарил богиню за милость. Моуни-Сумарсдаг наступал через тридцать один день после Остары, иначе говоря, Клидна даровала своему слуге двадцать восемь дней. «Хороший срок, — довольно подумал Киальриен. — За него как раз можно успеть».
Но оставалась другая беда.
— Госпожа, — осторожно начал Киальриен, — Фирдоинг связался с ведьмой. И она забрала мою магию. Я стал настолько бессильным, что даже человеки смогли заточить меня в острог и отобрать у меня перстень Лорда Высокого Дома вместе с ожерельем волшебника. Госпожа, чтобы достичь успеха в дарованном вами предназначении, необходимо сначала уничтожить ведьму и вернуть мне мою магию.
Клидна брезгливо покривила губы, посмотрела на Киальриена как на недоумка, вздохнула мученически, но достала из поясного кошеля серебряное зеркало и стала пальцем рисовать на нём знаки, наполняла их магией. Зеркальце засветилось мягким лунным светом.
Клидна кивнула на него и сказала:
— Бери. Найди тихое, спокойное и уединённое место, сосредоточься медитативно и выведи в этом зеркале образ ведьмы. Когда установишь прочную связь, вытяни через неё и свою магию, и её колдовство вместе с жизнью этой ведьмы.
Киальриен посмотрел на зеркало с сомнением — ещё недавно богиня была в обмороке от магического истощения. «Этот мир подавляет и поглощает даже божественные силы. Неужели госпожа успела восстановиться? Я до сих пор пуст, как карман нищего. Но я всего лишь хелефайя. Пусть моя кровь соткана из Небес, а магия сильна и могущественна, пусть моя раса — величайшая в мироздании, но в сравнении с богами я никто и ничто».
Киальриен поклонился, убрал зеркало в карман. Клидна сказала:
— Если всё сделаешь правильно, я дам тебе новый перстень Высокого Лорда, на котором будет отметка об особом благословении, дарованном твоему Роду, и новое ожерелье полнопосвящённого волшебника, в котором будет частица силы божественной. Но, — жёстким и строгим тоном перебила Клидна благодарность Киальриена, — если ты запятнаешь чистоту души или тела мерзостями этого мира, то выполнишь ты предназначение или нет, а будешь казнён за кощунство.
— Да, госпожа, — склонил голову Киальриен.
Клидна встала и исчезла в облаке розового тумана. Но без музыки — сил на неё всё же не хватило.
А Киальриену надо было решать, как выбраться из дома увеселений и найти в безумном мире за его стенами тихое, спокойное и уединённое место.
* * *
От удара о каменно-твёрдую землю у Клидны на несколько мгновений помутилось в голове. Некоторое время она лежала, бездумно рассматривая бетонное покрытие. Но холод стал пробирать до костей, заставил полностью очнуться.
Клидна села — встать не получилось, всё ещё кружилась голова — и огляделась. Она была на небольшом, около двадцати квадратных метров, пятачке между тремя домами, стоявшими под прямым углом друг к другу, в шесть этажей высотой. Вход во двор частично перегораживала загородка из проволоки, в которой стояли какие-то ящики. От загородки слабо тянуло запахом отбросов.
А из-под дверей домов пахло горячей едой. У Клидны засосало под ложечкой. Она испуганно сжала живот руками.
— Я чувствую влечение к человеческой еде? — пробормотала Клидна. — Я стала человеком?
Она прислушалась к себе. И ощутила полнейшую пустоту. Магии не было ни крупицы. Как и божественной силы. Клидна спрятала лицо в ладонях, застонала, заплакала.
Сколько она так просидела, Клидна не знала. Но фонари успели погаснуть, а в небе засияли первые лучи солнца.
Клидна чихнула, закашлялась.
— О нет... Простуда?
Она только сейчас поняла, насколько сильно замёрзла. «Человеки от простуды умирают!» — заполошно подумала Клидна, вскочила на ноги. И тут же со стоном рухнула — тело затекло, не слушалось, да ещё и болело.
Клидна кое-как растёрла себя, встала. Теперь надо было решать, куда идти. Клидна вышла со двора, пошла по улице. Тут были сплошняком задние дворы трактиров, увеселительных домов и лавок — о последних Клидна узнала, когда к дверям подъехал безлошадный фургон, и лавочная служанка, а может и сама лавочница вместе с грузчиком стали переносить в лавку коробки, на которых была нарисована обувь.
Клидна дошла почти до конца улицы, когда опять закружилась голова, пришлось присесть на корточки у стены. Из задней двери трактира, рядом с которой сидела Клидна, вышел парень с чёрными мешками в руках. Глянул на Клидну, вздохнул, поставил на землю мешки и ушёл в трактир. Клидна напряглась, заволновалась, но сил встать не было. Парень вскоре вернулся, принёс что-то, похожее на кубок, и бумажный свёрток, протянул и то, и другое Клидне.
Та осторожно взяла. Кубок оказался обжигающе-горячим, Клидна едва его не выронила. Но желание согреться оказалось сильнее. Она положила свёрток на колени и взяла кубок второй рукой, и только когда кисти согрелись, заметила, что кубок изготовлен из бумаги. Но она не размокала! Клинда поудивлялась, рассмотрела крышку кубка, в которой был сделан носик с тремя дырочками, подумала, снимать крышку или нет, и решила оставить.
«Наверное, это для того, чтобы посетители, перебрав эля, не проливали его на столы и платье, особенно если оно чужое, — поняла Клидна. — Хитро придумано. Так в трактире будет намного меньше драк».
Она потянула напиток через носик. Но вместо горячего эля это оказался какой-то травяной отвар. Основное растение Клидне было незнакомо, но ей понравился его терпкий, слегка горьковатый вкус, оттенённый ромашкой и мятой. В свёртке оказалась горячая круглая булочка, довольно большая, с мужской кулак, и начинённая ломтиками колбасы, сыра, несколькими листиками салата, зелёным квашеным горошком и всё это было сдобрено красным и белым соусами. Слишком острыми на вкус Клидны, но есть это было можно. Особенно учитывая, что местных денег у неё нет, а продажа серег и ожерелья требует времени — пока разведаешь здешние цены, пока найдёшь достойного лавочника...
Так что лучше затолкать гордость подальше и прикидываться нищей бродяжкой. «Конечно, далеко не каждый трактирный служка будет таким добрым, чтобы подавать милостыню, на пинки и колотушки они намного щедрее, но одна такая булка в день позволит мне не умереть от голода».
Парень тем временем отнёс к загородке мешки, положил их в ящики, вернулся и велел Клидне, как только она доест, идти домой.
«Он принял меня за перебравшую хмельного леди, — поняла Клидна. — Ведь одета я не как бродяжка!»
Это совершенно меняло ситуацию. Но размышлять о полученной новости было лучше в другом месте. Клидна вежливо улыбнулась:
— Благодарю вас, достойный сэр. Я скоро избавлю эту улицу от своего присутствия.
Парень кивнул и ушёл в трактир. Клидна торопливо доела и вышла на улицу побольше, где было много людей и безлошадных карет.
Потянуло ветром и мгновенно выдуло из Клидны всё тепло, полученное от горячей еды.
«Неужели я умру до того, как найду лавку с украшениями?» — испугалась Клидна.
* * *
Инну разбудил дверной звонок. Она села на постели, взяла с тумбочки часы. «Девять. Я забыла включить будильник в телевизоре... Как плохо без телефона! И ладно, сообразила вчера напарника предупредить, что буду после ланча».
Инна встала, накинула халат и пошла выяснять, кто пришёл.
Это оказался Арчи, высокий тридцатитрёхлетний брюнет крепкого сложения, бойфренд Джоша, бизнес-партнёра Инны.
— Лорд Освальд прислал тебе тыквенный суп, — весело сказал Арчи, явно забавляясь ситуацией.
— В каком смысле? — удивилась Инна и нажала кнопку домофона, впуская Арчи.
Тот с порога отдал ей двухпинтовый, иначе говоря, немного больше литра, термос.
— Тыквенный суп по старинному рецепту, сварен престарелой нянюшкой лорда Освальда лично! — торжественно сказал Арчи.
Озадаченная Инна взяла термос.
— Это какой-то английский обычай?
— Типа того, — хихикнул Арчи. — Исцеляет больных и переживших стресс.
— Понятно, — Инна поманила Арчи в кухню. — Я думала, что на Западе считают лечебным куриный суп и обязательно пихают его любому и каждому больному.
— Это в Штатах и на континенте. А у нас тыквенный суп делают. С столовой булочкой, — Арчи положил на стойку, отделяющую кухонный закуток от столовой, завёрнутую в салфетку и перевязанную ленточкой булку. — Джош ещё вчера сказал лорду, что ты убегала от маньяка, поэтому не пришла на встречу, и потому он, как партнёр, приедет вместо тебя. А лорд — джентльмен старой школы, обязательно поддержит захворавшую нервной горячкой леди. Джош решил от него не отставать, и отправил меня к тебе. Сам он занят промерами в доме лорда. Вы всё же получили этот заказ. Но ассистент опоздал, и я решил помочь Джошу. Держать рулетку много ума не надо, а ассистентские деньги пойдут в семью.
— Это хорошо, что заказ наш, — кивнула Инна. — И с супом понято. Хотя и странно, почему его так много.
— Для наилучшего восстановления сил, наверное? — опять рассмеялся Арчи. И добавил серьёзно: — Я не успел позавтракать. Если ты не против, помогу тебе справиться с супом. Если остынет, то разогретый будет так себе.
— Сейчас умоюсь, и будем пробовать, что это за суп такой.
— Всё не так плохо, как звучит, — утешающе сказал Арчи. — Английская кухня во многом ужасна, но в ней есть несколько весьма приятных блюд. И тыквенный суп в их числе.
Инна кивнула и пошла умываться и переодеваться.
...Тыквенный суп, маленькую ложечку которого попробовала Инна, оказался похож на очень жидкое пюре.
— Вкусно, — оценила Инна. — Но это подлив, а не еда. Или еда для того, у кого вчера была полостная операция. А нам надо добавить жареную ветчину.
— Жареную ветчину?! — обалдело переспросил Арчи. — У нас так не делают!
— Как «не делают»? — удивилась Инна. — Жареная ветчина — чисто английское блюдо.
— Но никто не кладёт её в тыквенный суп! Иногда добавляют немного сметаны, но...
— Отличная идея! — одобрила Инна. — Сметана то, что надо.
Она достала из холодильника сметану, пучок петрушки и пучок укропа, упаковку нежирной ветчины. Инна быстро нарезала ветчину маленькими кубиками и стала обжаривать на растительном масле, а Арчи сказала:
— Покроши мелко зелень.
Тот пожал плечами, вымыл руки и стал резать петрушку с укропом. Инна переложила жареную ветчину на тарелку, поставила на стол, разломила пополам суповую булочку и отдала Арчи его долю. Затем Инна достала суповые миски и сказала:
— Наливай и добавляй ветчину, сметану и зелень по вкусу, — и щедро положила себе всех добавок.
Арчи нерешительно последовал её примеру, попробовал получившееся блюдо и восхищённо охнул:
— Это потрясающе! — и принялся наворачивать суп.
Зазвонил стационарный телефон. Инна ответила. Это оказался парковый клерк.
— Ваш телефон нашли, миз Егорова. Но, боюсь, он испорчен.
— Главное, что вообще нашли. Надеюсь, в сервис-центре восстановят хотя бы часть информации. Спасибо за ваш труд, сэр.
— Вы сможете забрать телефон сейчас, мэм? Или если вам некогда, то можете оплатить курьерскую доставку.
— Я приеду сама. Скоро буду. Ещё раз спасибо, сэр.
Она положила трубку. Арчи посмотрел на неё с тревогой.
— Съездить с тобой? Это ведь из того парка, да? Нашли твой телефон?
— Спасибо, но нет. Я должна встретиться со своим страхом сама. Иначе до конца жизни буду шарахаться от каждого куста, даже от гардении в холле.
— Тоже верно, — кивнул Арчи. — Удачи.
Инна попыталась улыбнуться.
— Спасибо. Мне она понадобится.
И сжала покрепче руки, чтобы скрыть дрожь.