Глава 3
Мари не пошла в свои покои. Она скользнула в комнату Сяо Фэй, где та, с иголочки одетая, проверяла аромат в курильнице перед вечерним приемом.
— Фэй, — голос Мари был тихим, но в нем вибрировала сталь. Она отбросила все светские интонации. — Здесь ничего не случилось. Ничего из того, что могут увидеть или услышать. Я заперла «Бассейн» под предлогом чистки родника. Наладь здесь все. Вечер должен быть безупречным. Успокой девочек, если что. И присмотри за гадалкой с улицы Мэйхуа — она сегодня принесет ответ насчет пропавшего купца.
Сяо Фэй замерла, мгновенно прочитав невербальный код в глазах своей госпожи. Это был не приказ хозяйки заведения. Это была просьба соратника в осажденной крепости.
— Будет сделано, — кивнула она, без лишних вопросов. Ее острый ум уже строил планы: как отвлечь самых любопытных гостей, как незаметно сменить дежурных у сада.
— Мне нужно кое-куда сходить, — добавила Мари, и в этих словах прозвучала обещающая буря и тишина.
Она исчезла из Павильона не через парадный вход, а через потайную дверь в кладовой для утвари, которая вела в узкий, вонючий переулок. Ее дорогое платье сменилось на простой, темный плащ с капюшоном — один из многих, разбросанных по тайникам по всему городу. В нем она была тенью, скользящей между домами, невидимой для праздных глаз.
Дом Ли Сяня был не домом, а мастерской забулдыги-алхимика на краю Квартала Красных Фонарей. Снаружи — облупившаяся краска, кривая вывеска «Снадобья и Гадания», вечный запах гари и трав. Внутри же хаос из свитков, реторт, пыльных артефактов и... удивительной чистоты энергетического поля. Мари, не стучась, отодвинула засов (он всегда был зачарован только на ее и его прикосновение) и вошла.
Он спал. Растянувшись на груде подушек посреди комнаты, залитый светом заходящего солнца, которое пробивалось сквозь запыленное окно. Ли Сянь. В своем излюбленном человеческом облике — молодом, дерзком, созданном, чтобы раздражать и привлекать одновременно. Светло-каштановые, почти медные волнистые волосы, в которых прятались искры рыжего, рассыпались по плечам. Острые скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Даже во сне его лицо сохраняло выражение легкого, наглого высокомерия. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Он выглядел как заблудший принц или особенно удачливый бандит, но не как существо, прожившее семь столетий.
Мари не тратила время на эстетические оценки. Глаза ее сузились. Она сбросила плащ. И, используя крошечную долю своей истинной силы — не магии обаяния, а чистой физической мощи древнего духа, — материализовала труп.
Тело Чжан Каня, все еще влажное, с зияющей раной на груди, появилось в воздухе над безмятежно спящим Ли Сянем и рухнуло ему прямо на торс.
— Какого чёрта?! — Ли Сянь взревел через секунду, вынырнув из сна в клубке конечностей и мокрой, смертной плоти. Он отшвырнул тело от себя с отвращением, вскочил на ноги, инстинктивно приняв боевую стойку, в глазах — ярость пробужденного хищника.
И увидел её, стоящую посреди его хлама, в своем шелковом платье цвета закатной дымки, которое казалось теперь не нарядом куртизанки, а доспехами императрицы. Ее волосы были идеальны, поза грациозна и непоколебима.
Зрачки Ли Сяня расширились. Ярость сменилась шоком, а затем мгновенной, животной осмотрительностью. Он тяжело дышал, его взгляд скользнул с ее лица на мертвого Чжана, потом снова на нее. По его лицу пробежала гримаса — смесь вины, досады и... неподдельного восхищения. Он издал низкий, хриплый стон.
— Оу. Ты увидела сообщение. И, судя по всему, доставила ответ лично.
— Какого черта ты стал оставлять мне сообщения в виде трупов в моем же доме?! — голос Мари повысился и стал острее. Каждое слово было как укол тончайшей иглой. — Я потратила столетия, чтобы выстроить «Нефритовый Павильон» в неприступную крепость. Чтобы меня считали изысканной игрушкой, а не угрозой. Чтобы охотники на демонов проходили мимо, а чиновники видели во мне украшение, а не цель. И ты... ты вваливаешься в мою жизнь с окровавленным политическим трупом и рисуешь на камне детский каракуль?!
Ли Сянь провел рукой по своим великолепным, растрепанным волосам, пытаясь вернуть себе хоть тень небрежной бравады.
— Слушай, это была крайняя мера! Я не мог прийти сам, за мной следят. А тебя, как я знаю, почти невозможно застать врасплох иначе. Нужно было... привлечь твое безраздельное внимание.
— Ты привлек, — холодно констатировала Мари. — Теперь у тебя есть мое безраздельное внимание. Объясни. В пяти фразах. Иначе следующий труп в этой комнате будет твой. Мне, в отличие от тебя, семь столетий не понадобилось, чтобы научиться прятать тела бесследно.
Ли Сянь вздохнул, и наконец с его лица спал весь наигранный флер. Он выглядел усталым, загнанным. По-настоящему.
— Меня подставили. В убийстве. Не этого ничтожества, — он мотнул головой в сторону Чжана, — а кое-кого посерьезнее. Того, чью смерть не спустят на самотек. Охотятся за мной. И за всеми, с кем я контактировал. Мне нужна твоя помощь, Мари. Твоя хитрость, твои связи и твое... умение стирать правду.
Он посмотрел на нее, и в его золотисто-янтарных глазах, обычно насмешливых, светилась редкая уязвимость. Он знал, к кому обращается. Не просто к старой знакомой лисе. К ней.
Мари. Ей было 1419 лет. Она пережила династии, видела рождение и смерть империй. Она была не просто старше его. Она была легендой. Ходячим мифом среди хулицзин. Той, кто не жила с кланом, предпочитая одиночество и собственную игру. Но также и той, о ком ходили истории: если она считала кого-то своим — а таких были единицы за тысячелетие — она стояла за них горой. До самого конца. И Ли Сянь входил в это число. Ее сила, ум и беспощадная воля были отточены веками до абсолютного, пугающего совершенства. Она была идеальна во всем, что делала: в обольщении, в интриге, в магии, в гневе.
И сейчас она оценивала его взглядом, в котором мерцали отблески этих долгих, долгих лет.
— Ты втянул меня в свою войну, щенок, — наконец произнесла она, и в голосе зазвучала ледяная, безжалостная нота. — Значит, теперь это и моя война. Говори все. И если я услышу хоть одну попытку соврать или преуменьшить... Ты знаешь, чем заканчиваются истории, где лисы пытаются перехитрить тех, кто старше их на семь веков.
Ли Сянь сглотнул, и по его телу пробежала легкая, почти невидимая дрожь — не от страха, а от осознания масштаба сил, которые он только что призвал. Он кивнул.
— Садись. Это долгая история, но я постараюсь объяснить все коротко. Только вина принесу.