Глава 2
Мысль пронеслась в сознании Мари мгновенно, холодная и отточенная, как лезвие.
Ли Сянь. Этот хитрый лис.
Не оборотень, не цзинь — дух-лис, достигший великой силы и возраста, но предпочитающий обличье обычного юноши. Он знал ее тайну, она — его. Их родство было не в крови, а в скрытности. И он никогда не стал бы так подставляться просто так. Этот знак не улика для людей. Это сообщение для нее. Крик о помощи, загримированный под объявлением войны. «У меня проблемы,» — говорил этот окровавленный символ.
Стоило ему просто попросить? Нет. Ли Сянь обожал сложности, театральные жесты и проверки. «Придурок», — повторила она мысленно, но теперь с оттенком яростной досады. Он поставил на кон все, что она выстроила.
Она повернулась к служанке, чьи глаза были широко раскрыты от ужаса, а губы дрожали, готовые выдать крик. В них отражалась не просто смерть, а крах всего мира «Нефритового Павильона», всей ее защищенной жизни.
— Смотри на меня, милая, — голос Мари не повысился. Он стал мягким, вязким, как теплый мед, проникающим прямо в сознание. Это был не приказ, а предложение, от которого невозможно отказаться.
Служанка замерла, ее взгляд прилип к темным, бездонным глазам Мари. В их глубине, казалось, закружился легкий туман, сливающийся с дымкой от благовоний в покоях.
Мари медленно, с гипнотической грацией, провела ладонью перед лицом девушки, словно стирая пыль с невидимой картины.
— Ты заглянула в «Бассейн Лунного Отражения». Там никого не было. Вода была чиста, как зеркало. Ты ошиблась дверью после звонка колокольчика к кухне. Ты очень устала. Тебе приснился странный сон о красных карпах. Теперь ты пойдешь в свою комнату и уснешь глубоким, безмятежным сном. Проснешься отдохнувшей и ничего не вспомнишь.
Слова ложились слоями, как шелк, обволакивая и погребая реальный ужас под толщей искусственных, спокойных воспоминаний. Глаза служанки помутнели, затем закрылись. Ее тело, напряженное как струна, обмякло. Мари мягко подхватила ее и уложила на циновку в тени бамбука, в стороне от входа. Она проспит час, не меньше.
Теперь главное.
Мари подошла к краю бассейна. Вода, окрашенная жизнью Чжана, казалась ей теперь не кровью, а неумелым мазком на безупречном полотне ее существования. Его нужно было стереть.
Она сняла нефритовую шпильку. Острый конец блеснул на солнце. Не для того, чтобы колоть. Это был ее фокус, жезл. Мари закрыла глаза, отбросив маску человека, и позволила почувствовать ту тихую, вечную силу, что дремала под кожей — древнюю, хитрую, лисью магию обаяния и иллюзий.
Она начала двигаться.
Это не был танец для чужих глаз. Это был ритуал. Каждый поворот запястья, каждый плавный шаг по мокрому камню был символом, словом на забытом языке. Ее шелковое платье не шуршало, оно парило, становясь частью движущейся тени. Она прочертила шпилькой в воздухе сложные знаки — не грубые, как на камне, а изящные, сплетающие нити памяти, восприятия и самой материи.
Сначала знак лиса на камне. Легкое движение, и угольные линии растворились, будто их смыла невидимая волна. Камень стал девственно чистым и сухим.
Затем вода. Мари направила острие к кровавому облаку. Оно не исчезло физически. Оно... перестало быть значимым. Взгляд, упавший на воду, теперь скользил бы по ней, не замечая розоватого оттенка, воспринимая его как игру света на закате или отражение лепестков. Иллюзия была тоньше и прочнее правды.
Наконец — последнее и совсем не сложное. Чжан Кань.
Она подошла к телу. Его пустые глаза все еще смотрели в небо. Мари не дрогнула. Она наклонилась и легким, почти нежным прикосновением шпильки коснулась его лба.
— Ты ушел, — прошептала она, и в голосе ее зазвучала нечеловеческая, многоголосая сила, сила, способная переписывать истории. — Ты ушел из Павильона счастливым и довольным час назад. Ты решил прогуляться по набережной, чтобы обдумать услышанные стихи. Ты был один. Никто не видел, куда ты пропал. Твоя память об этом месте... стерта.
Она не воскрешала его и не прятала тело физически — это было бы грубо, заметно. Она стирала присутствие Чжана из этого места. Для мира — материального и энергетического — его труп здесь больше не существовал. Он был призраком, который не оставил тени. Любой, кто войдет сейчас, подсознательно не заметит его, отведет взгляд, решит, что это игра света и тени от бамбука. Это была временная мера, но на несколько часов ее хватило.
Силы отхлынули, оставив легкую, знакомую пустоту в груди — плату за магию. Мари вдохнула, поправила шпильку в волосах. Ее лицо снова было безупречным, спокойным полотном. Лишь глубоко в глазах тлел холодный огонь ярости.
Она вернулась к спящей служанке, разбудила ее легким щелчком. Девушка открыла глаза, поморгала, смотря на Мари с легким недоумением.
— Госпожа? Я... я, кажется, задремала. Простите!
— Ничего, милая. Устала, наверное, — Мари улыбнулась ей, и это была теплая, хозяйская улыбка. — Сходи на кухню, возьми для себя сладких пирожков. И скажи Сяо Фэй, что «частное мероприятие» отменяется. Павильон открывается для вечерних гостей как обычно и что тревога была ложной.
Когда служанка, смущенная и обрадованная, скрылась за поворотом, Мари бросила последний взгляд на «Бассейн Лунного Отражения». Вода искрилась в лучах заходящего солнца. Бамбук шелестел. Ничего не случилось. Идеальная, красивая ложь.
Но под этой ложью, как под тонким льдом, бушевала реальность: труп, знак лиса, и старый хитрец Ли Сянь, который только что втянул ее в смертельно опасную игру.
Она медленно пошла назад, к своим покоям, чтобы приготовиться к вечеру. К улыбкам, беседам и музыке. И к тихой охоте за информацией. Какую именно «помощь» он от нее ждал, что был готов сжечь ее убежище дотла?
Ее шаги были бесшумны, а ум работал быстрее, чем струны гуцина. Игра началась. И Нефритовая Лиса не собиралась проигрывать.