Глава 1.
«Идиот. Самовлюбленный, нечуткий, предсказуемый идиот».
Мари наблюдала, как толстый торговец шелком Ли Бо уходит, его плечи все еще расправлены от мнимой победы. Он считал, что выторговал у знаменитой цзи целый час приватного времени за треть цены, благодаря своему «неотразимому» остроумию и связям при дворе. Он и не подозревал, что именно Мари навела разговор на тему его долгов перед купцом из Западного квартала, искусно спровоцировав его на хвастовство, а потом на паническое согласие, на ее «специальное предложение». Она получила не только свои обычные деньги, но и обещание поставки редкого персидского шелка по себестоимости. Для его бизнеса это был крах. Для ее гардероба же приятным пополнением.
Спасибо, что он хоть не полез с нежностями. Не спросил, почему Мари никогда не танцует под музыку гостя и не пьет из его бокала. Возможно, он просто боялся услышать правду: что его тщеславие дешевле медных монет, а его дыхание пахнет луком и жадностью. Быть может, по той же причине никто в «Нефритовом Павильоне» не спрашивал о ее прошлом. Никто не хотел знать, откуда у девушки с глазами цвета темного меда такая безупречная осанка, знание придворных стихов и умение различать в вине ноты сливы, о которых не знали даже сомелье. Да и люди из знатных родов и чиновники приходили сюда расслабляться от внешней суматохи, и ничего более.
Мари сбросила маску легкой, заинтересованной улыбки, и ее лицо стало гладким и невозмутимым, как поверхность ночного озера. Она оглядела себя в огромном зеркале из полированной бронзы. Шелковое платье цвета закатной дымки, облегающее, как вторая кожа, и струящееся, как водопад. Искусно уложенные волосы, украшенные единственной шпилькой из белого нефрита в форме лисьей головы. Никакой лишней мишуры. Ее красота была оружием, а оружие должно быть безупречным.
«Нефритовый Павильон» сегодня дышал ленивой, послеобеденной истомой. Воздух, густой от аромата сандала, жасмина и дорогих духов, колыхался под тихую музыку гуцина — ее играла Линь Лин, сидя за ширмой из рисовой бумаги. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь резные решетки окон, рисовали на полу из черного лакированного дерева причудливые узоры, в которых плели тени.
— Госпожа Мари, — тихий, мелодичный голос вывел ее из размышлений.
В дверях, склонив голову в почтительном поклоне, стояла Сяо Фэй — «Летящая Тонкость». Юная, с лицом луны и глазами-миндалинами, в которых светился живой, острый ум. Она была любимицей Мари не только за красоту, которая обещала в будущем затмить многих, но и за безошибочную интуицию и дар подражания. Сяо Фэй могла за минуту уловить манеру речи, смех и слабости гостя и обыграть их так, что тот чувствовал себя единственным и неповторимым. Мари видела в ней не только протеже, но и единственное живое существо в этом змеином гнезде, которому она доверяла хотя бы часть правды — правды о людях, конечно, а не о духах.
— Фэй, — голос Мари смягчился на грани невидимости. — Господин Ли ушел довольным. Счет оплачен. Твоя помощь с музыкой была, как всегда, бесценна. Он просто таял, когда ты начала наигрывать ту народную мелодию из его родной деревни.
Сяо Фэй улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучистые морщинки.
— Он растаял бы быстрее, если бы не пытался всю дорогу хвастаться своими якобы связями с евнухом Гао. У того, как мы знаем, вкусы... несколько иные.
Мари позволила себе тихий, серебристый смех. Это был редкий, искренний звук.
— Именно. Возьми себе тридцать процентов от его оплаты. И ту парчу, что он принес в качестве «аванса». Тебе она к лицу.
Прежде чем Сяо Фэй успела поблагодарить, в покой ворвалась запыхавшаяся служанка, ее лицо было белым как мел.
— Госпожа! Госпожа Мари! В... в «Бассейне Лунного Отражения» ... господин Чжан...
Девочка задыхалась, не в силах выговорить.
— Успокойся, милая, — Мари подняла руку, и жестом, полным безмолвной власти, остановила панику. — Господин Чжан что? Напился лишнего и требует особого вина? Или снова завел спор о каллиграфии с господином Ваном?
— Нет... он... он не двигается! — выдохнула служанка, и в ее глазах стоял животный ужас. — Вода... вода красная!
Ледяная стрела пронзила грациозное спокойствие Мари. Чжан Кань. Советник Министерства Наказаний. Один из самых влиятельных и самых осторожных гостей Павильона. Человек, чья благосклонность была щитом, а недовольство — негласным приговором. Он никогда не напивался, не шумел и всегда требовал для уединения «Бассейн Лунного Отражения» — самый отдаленный, тихий и роскошный уголок сада.
Мари двинулась к двери, ее шелковые одежды не шелохнулись, лишь замерли на мгновение, как крылья готовой к полету птицы.
— Сяо Фэй, сюда не пускать никого. Ни единой души. Закрой Павильон для входа, скажи, что у нас частное мероприятие. Ты, — она бросила взгляд на служанку, — веди меня. Молча.
Ее походка была все такой же мерной и грациозной, когда она шла по извилистым коридорам, но внутри все застыло. Она чувствовала холодную, острую опасность, нависшую, как туго натянутая струна над ее идеально выстроенным миром.
«Бассейн Лунного Отражения» был скрыт за ширмой из живых бамбуковых зарослей. Искусственный ручей струился в небольшой водоем, выложенный гладким голубым камнем. Вода здесь всегда была кристально чистой, отражая небо и цветущую сливу на берегу. Сейчас она была мутно-розовой, а у дальней стены, прислонившись спиной к камням, сидел в неестественной позе господин Чжан. Его дорогой шелковый халат цвета лазурита распахнут, обнажая грудь. И прямо над сердцем сияла аккуратная, почти хирургическая рана. Кровь уже перестала сочиться, разбавленная водой, но ее было более чем достаточно, чтобы окрасить бассейн вокруг него. Его глаза, обычно пронзительные и оценивающие, были широко открыты и смотрели в небо с выражением не столько ужаса, сколько глубочайшего изумления.
Мари замерла на пороге, ее взгляд скользнул по сцене, впитывая каждую деталь: аккуратно сложенную одежду на камне, нетронутый кувшин с вином и одну чашу рядом, отсутствие следов борьбы. Убийство было быстрым, точным и тихим. Профессиональным. Или магическим.
И тогда ее взгляд упал на край бассейна, прямо у края воды. Там, где мокрая каменная плита была темнее, кто-то углем или обгоревшей веткой начертил грубый, но недвусмысленный символ. Он был маленьким, едва заметным, и его могла смыть следующая волна. Это была стилизованная лисья морда. Знак хулицзин.
Чужой убийца не просто лишил жизни могущественного чиновника в ее владениях. Он подписался ее именем. Ее истинным, проклятым, скрываемым именем. Это была не трагедия. Она знала кто это. И первым выстрелом в ней был этот безмолвный, окровавленный труп, смотрящий на нее с немым укором.
— Придурок, — прошептала Мари беззвучно, и в этом слове был лед тысячелетней зимы. Она обращалась не к мертвецу. Она обращалась к тому, кто посмел втянуть Нефритовую Лису в свою игру.