Глава 3. Другой проводник
Метро было пустым, как склеп. Поздний вечер, последний состав, плетущийся по туннелю с усталым скрежетом. В вагоне пахло озоном, затхлостью и сладковатым душком разложения, который никто не пытался маскировать хлоркой. Даша сидела у окна, но видела не свое отражение, а темные провалы за ним — мелькающие туннели, облепленные вековой копотью, и иногда... что-то шевелящееся в этой копоти.
Метка на ее ладони, прикрытая рукой, излучала не свет, а вибрацию. Тонкую, нарастающую, словно под землей приближалось нечто огромное и многоногое, скребущее когтями по бетону.
Миша стоял у двери, белыми пальцами вцепившись в поручень. Он смотрел не на пассажиров — их почти не было — а на отражения в грязном стекле. Он уже научился чувствовать подвох кожей, ощущал приближение Иного, как перепад давления перед бурей.
— Сейчас будет, — выдохнул он, и его голос был напряжен до предела. — Сильнее, чем тогда.
— Да, — кивнула Даша, поднимаясь. Ее колени подкосились. — Готовься. Это не один застрявший.
Свет в вагоне мигнул один раз, предсмертно, и погас. На секунду воцарилась абсолютная, слепая тьма. Когда он вернулся, то был другим — мертвенным, черно-белым, как в старом замызганном фильме ужасов.
И в этом искаженном свете Даша увидела их. В отражениях окон стекло не просто лопнуло — оно покрылось паутиной тонких, извивающихся трещин, будто его изнутри давили сотни рук. За стеклом уже не было туннеля. Там клубился серый, безвоздушный туман, и в нем плавали бледные, расплывчатые лица.
У двери в их вагон стояла женщина. Даша сначала подумала — попутчица. Высокая, в длинном зеленом пальто, промокшем на плечах, словно от гнилой воды. Но метка на ладони Даши взревела белой, обжигающей болью. Это был сигнал тревоги, паники. Женщина повернулась. На ее шее висел не кулон, а тонкий, зазубренный серебряный ключ. А когда ее взгляд упал на Дашу, глаза вспыхнули светом — ледяным, бездушным голубым сиянием, как у глубоководной твари.
— Вы тоже... — начала Даша, но женщина резко, почти по-звериному, поднесла палец к губам.
— Тише. — ее голос был низким, хриплым, будто пропущенным через гравий. — Они уже здесь. Проснулись.
Миша обернулся, и его лицо исказилось гримасой чистого, животного ужаса. В дальнем конце вагона отражения в окнах окончательно умерли. Вместо сидений зияли провалы в какие-то пустые, бесконечные залы. А вместо смутных лиц пассажиров появились они.
Серые пятна. Бесформенные, но с ужасающей, костлявой пластикой. Они не шли — они стекали по вагону, как жидкая грязь. Длинные, неестественно выгнутые руки волочились по полу, оставляя липкие, блестящие следы. И лица... Вернее, то, что должно было быть лицами. Рты — не рты, а рваные, кровоточащие трещины, растянутые в беззвучном вопле.
— Что... что это? — прошипел Миша, отступая к Даше.
— Пожиратели, — женщина не поворачивалась к ним, ее взгляд был прикован к тварям. Ее голос был плоским, как приговор. — Они не питаются светом. Им не нужна плоть. Они питаются пустотой. Высасывают надежду, память, саму волю. Им нужны те, кто не сделал выбор, кто застрял между. Не смотрите им в глаза. Они затянут в свою пустоту навсегда.
Серые пятна приближались. Их движение было абсолютно беззвучным, и от этого еще более жутким. Воздух стал леденеть, пропитываясь холодом космического вакуума, холодом абсолютного нуля. Даша почувствовала, как ее разум начинает замораживаться, мысли вязнут в смоле апатии. Метка на ее ладони засветилась ярче, отчаянно пытаясь прогнать леденящий душу холод.
Женщина резко шагнула вперед, срывая с шеи ключ. На ее собственной ладони, когда она сжала рукоять, вспыхнула метка — но не светящаяся, а темная. Переплетение трех шрамов, напоминающее коготь гигантской хищной птицы, впившийся в плоть.
— Веди их к двери в следующий вагон! — бросила она через плечо, и в голосе впервые прорвалось напряжение. — Я задержу. Бегите, не оглядываясь!
Даша, превозмогая парализующий ужас, схватила оцепеневшего Мишу за руку и рванула к противоположному концу вагона. Метро вдруг дернулось, заскрежетало, словно сходило с рельсов. Трещины в окнах поползли, расширяясь, и из них повалил тот самый серый, безвоздушный туман. Он пах пылью и одиночеством.
Пожиратели ускорились. Их рваные рты раскрылись еще шире, и из них, беззвучно, повалил густой, черный, как деготь, дым. Он стелился по полу, цеплялся за ноги, пытаясь оплести.
— Быстрее! — закричала Даша, чувствуя, как липкая мгла замедляет ее движения.
Они ворвались в следующий вагон. И тут же уперлись в невидимую стену. Воздух перед ними сгустился, стал зеркальной, колышущейся пленкой, отражающей их перекошенные лица. За спиной нарастало шипение — не звук, а ощущение, будто в мозгу кипятят песок.
Даша, не раздумывая, приложила ладонь с пылающей меткой к барьеру. Свет ударил в дрожащую поверхность, и та с сухим треском разошлась, открыв узкий, слепящий коридор. Не теплый, нет. Ослепительно-белый, безжалостный и холодный.
— Давай! — проревел Миша, толкая ее в спину и разворачиваясь, чтобы прикрыть отступление.
Она шагнула в свет. Он обжег сетчатку, выжег все образы из головы. В последний момент, уже теряя сознание, она услышала за спиной не шипение, а четкий, как удар ножа, женский голос:
— Позже поговорим. Идите. Пока не поздно.
Коридор захлопнулся. Даша и Миша рухнули на колени на холодный, грязный камень пустой ночной платформы. Метро исчезло. Была только оглушительная, давящая тишина. Метка на ладони Даши остывала, пульсируя тупой, ноющей болью.
— Кто... кто это была? — Миша говорил, задыхаясь, словно только что вынырнул из ледяной воды.
Даша посмотрела на свою ладонь. И замерла. Вокруг старой метки, словно кольцо Сатурна, появилось новое образование — тонкое, едва заметное, светящееся кольцо. След. Отметка.
— Другой проводник, — прошептала она, сжимая ладонь в кулак. — Значит, мы и правда не одни.
Она достала блокнот. Рука дрожала, но почерк был твердым.
«Проводник 2. Встретили другую. Елена. Пожиратели. Не смотреть в глаза. Черный дым. Отметили нас.»
За спиной, в кромешной тьме туннеля, на долю секунды мелькнула ядовито-зеленая вспышка — и растворилась, оставив после себя запах озона и горькой полыни.