часть четвертая. браслет.
На зло кареглазой, в этот день снова была репетиция. Спортзал уже наполнялся шумом — кто-то смеялся, кто-то лениво тянулся, кто-то сразу вставал в пару. Высокие окна пропускали яркий свет, отражавшийся от лакированного пола. Воздух был тёплым, пах пылью и потом.
— А что за шоу было с Кисой? — с ехидной улыбкой спросила подруга. — Уже девушка?
— Блять, честно, не знаю, что на него нашло, — Ева почесала шею ногтями, будто сбрасывая раздражение. — Он конченый.
Прозвенел звонок. Пары начали формироваться почти сразу. И, как назло, снова получилось так, что черноволосой пришлось ждать. И он, конечно, опоздал.
Запыхавшийся, с чёрным рюкзаком на одном плече, с той самой привычной ухмылкой — самоуверенной, раздражающей. Он шёл к ней так, будто вообще ничего не произошло.
— Извините, там очереди опять, — бросил он, швыряя рюкзак в сторону и останавливаясь напротив неё.
Хореограф устало закатила глаза.
— Раз все на месте — начинаем.
Музыка включилась резко.
Его руки будто по рефлексу легли ей на талию. На этот раз — крепче, настойчивее, без той осторожности, что была раньше. Он держал её так, будто хотел полностью контролировать каждое движение. Ева сдержанно положила ладонь ему на плечо — твёрдое, напряжённое, под тканью чувствовалась сила.
Шаг — назад.
Поворот.
Скольжение по полу.
Он вёл жёстко. Не грубо, но резко — без мягкости, без лишних пауз. Крутил её быстрее, чем нужно, заставляя держать равновесие, ловить темп. Она невольно прикусила губу, собираясь, не давая себе оступиться.
— Чё хмурая такая? — он наклонил голову набок, говорил вполголоса, чтобы не перекрывать музыку.
— Тебя это не касается, — отрезала она.
Он развернул её ещё раз — резко, почти рывком, перехватив ладонь, сжав пальцы сильнее, чем следовало. Не для красоты — для реакции.
— Тебя кто-то обидел? — в его голосе неожиданно проскользнула непривычная забота.
— Я тебе ясно сказала, — холодно ответила она, — тебя это не касается.
Он стиснул челюсть. Такое отношение его явно задело. Обычно всё было иначе — девчонки смеялись, тянулись, ловили каждый взгляд. А тут — стена. Холодная, упрямая, не поддающаяся.
Музыка шла дальше.
Их движения были точными, напряжёнными, будто каждый шаг — маленькая борьба. Танец получался резким, почти агрессивным, но именно из-за этого — цепляющим.
***
Школьный день пролетел на удивление быстро.Когда прозвенел последний звонок, Ева впервые за день выдохнула по-настоящему. Она вышла на улицу и сразу почувствовала май — тёплый, пыльный, живой. Воздух был наполнен запахом асфальта, молодой листвы и цветущих деревьев. Солнце уже клонилось ниже, но всё ещё грело плечи, будто не хотело отпускать.
Она шла в сторону дома, наслаждаясь этим коротким ощущением свободы, когда вдруг кто-то коснулся её плеча. Черноволосая оборачивается и видит его и рядом — его трое друзей: Егор, Боря и Гена. Они стояли чуть поодаль, переглядываясь, будто наблюдали за сценой со стороны.
— Ты обронила, — шмыгнул носом Кислов. — Настолько была увлечена мной, что про свои вещи забыла?
Он ухмылялся, а в руке держал тонкий серебряный браслет. Старый, чуть потёртый, с мелкой гравировкой. Тот самый — подарок из детства, с дня рождения. Она носила его почти всегда, даже не задумываясь, как сильно к нему привязана.
Девушка чуть удивилась, что обронила столь важную для неё вещь. Она чуть ли не выхватила браслет с его рук.
— Оставь свои фантазии при себе, — закатила глаза. — Чё ты вообще пристал ко мне? Телки давать перестали?
Он чуть наклонился ближе, усмешка стала ленивой, опасной.
— Ты еще имя моё будешь стонать— улыбаться своим же словам облизывая губы.
Кислов пошёл прочь, не оборачиваясь. Друзья потянулись за ним, смеясь и переговариваясь. Солнце отражалось в окнах школы, и его фигура быстро растворялась в толпе.
***
Очередная тусовка в ДК. Душное помещение, набитое под завязку. Воздух густой, липкий — пахнет дешёвым алкоголем, сигаретами, травкой и перебором сладких духов. Музыка долбит так, что вибрирует грудная клетка. Кто-то танцует, не попадая в ритм, кто-то уже перепробовал весь бар, кто-то целуется в тёмных углах, думая, что их не видно.
Черноволосая стояла в кругу пары девушек. В руке — пластиковый стакан с чем-то ядерным, будто туда вылили весь алкоголь мира сразу. Горло жгло, в голове гудело. Болтовня подруг начинала раздражать сильнее музыки.
— Я в туалет, — бросила она, даже не дожидаясь ответа, и вынырнула из толпы.
В туалете было чуть тише, но не легче. Музыка всё равно пробивалась сквозь стены, отдаваясь глухими ударами. Она встала напротив зеркала, разглядывая своё отражение: блеск в глазах, слегка размазанная подводка, напряжённые плечи.
И вдруг — резкий женский вскрик из кабинки.
— Нашли место— пробормотала она себе под нос.
Дверь распахнулась. Первой вышла девушка — растрёпанная, с потёкшим макияжем. Она торопливо одёрнула юбку, поправила кофту. Осветлённый блонд, пустой взгляд, запах алкоголя и духов.Следом вышел он.
Кислов застёгивал ширинку джинсов. Запыхавшийся, лохматый, будто только что вынырнул из хаоса. Стоял не совсем уверенно, но ухмылка — всё та же, привычная.
— Если что — звони, повторим, — блондинка подмигнула ему и ушла, цокая каблуками.
Кислов кивнул, потом повернулся к зеркалу — и наткнулся взглядом на неё. На секунду оба замерли. Удивление, злость, неловкость — всё смешалось.
— Фу, блять, — первой заговорила Ева. — И после этого ты со мной танцуешь?
— А ты чё тут забыла вообще? — шмыгнул носом он. — Мама разрешила на час дольше погулять? — усмехнулся криво.
— Ой, да завали ты, — она закатила глаза, резко развернулась и вышла из этого чёртового туалета.
Ева
Когда я увидела его с ней, внутри что-то резко кольнуло. Не боль даже — скорее удар, короткий и точный, будто мне ткнули пальцем прямо под рёбра. Глупо. Я ведь почти ничего не ждала. Мы толком не общались, не переписывались ночами, не обещали друг другу ничего. И всё равно — совсем недавно я ловила себя на мысли, что, может быть, я ему правда нужна. Хоть чуть-чуть. Хоть как-то по-своему.
В голове сразу всплыли дурацкие мелочи: его взгляд на репетиции, эта ухмылка, когда он говорил со мной тише, чем с остальными. То, как держал за талию — чуть дольше, чем нужно. Я зачем-то придумывала этому значение. Пришивала смысл туда, где его, оказывается, и не было. Меня накрыло чувство стыда. За себя. За свои мысли. За то, что позволила себе надеяться.
Сердце сжалось, стало как будто тесно дышать. В груди всё перемешалось — злость, обида, разочарование. Хотелось рассмеяться и одновременно разреветься, но я просто стояла и смотрела, будто окаменела.
Я чувствовала себя наивной дурой.
Той самой девочкой, которая поверила в чей-то интерес, не имея ни доказательств, ни прав на это. Он ничего мне не обещал — да. Но почему тогда так больно?
В этот момент что-то внутри меня щёлкнуло.
Не громко, не театрально — тихо. Как выключатель. Будто я сама себе сказала: «Хватит».
И всё равно, уходя, я чувствовала, как эта картинка въедается в память.
Как напоминание о том, что я слишком легко привязываюсь.И слишком долго делаю вид, что мне всё равно.