Шторм
Прим.автора. * и курсив – фразы на валирийском. Следующая глава будет финальной.
Ramin Djawadi – The prince that was promised (slowed and reverb)
Эймонд не стал его слушать в то утро и от этого очень горько. Люк всё ещё помнит напряженное лицо дяди и его потухший, но по-прежнему мерцавший злобой, глаз. Казалось, что Эймонд злился от боли, как делает любой раненный зверь. Аметист выглядел угольком в утреннем, нежном свете, вдоль плеч струились белые пряди, и Люцерис находил его волшебным. Мальчик снова прокатывает их разговор в голове.
"Уходи, бастард. Не надоедай мне. Ты – глупец, если думаешь, что слова что-то могут изменить".
"Тогда пускай изменят поступки. Возьми мой глаз, дядя, он по праву твой. Пожалуйста, возьми, если это успокоит твоё сердце."
"Я сказал уходи! Я заберу его тогда, когда захочу!"
Тогда почему ты не захотел тогда, дядя? У тебя ведь был шанс. Люцерис не осмелился спросить об этом вслух, и также не написал об этом в большом письме, которое потом полетело в Королевскую гавань. Ответа он так и не получил.
* * *
Люцерис видит шторм и молнии, но теперь они грохочут наяву. Это больше не сон и древний дракон за стенами замка такая же реальность, как дождь на его побледневшей коже.
"Ты – глупец, если думаешь, что слова могут что-то изменить".
Мальчик смаргивает воспоминание и отворачивается от Вхагар, нерешительно шагая в сторону ворот. Кошмар больше не возвращался к нему после того дня, а в ушах не стоял знакомый шепот волн. Это давало небольшую надежду на то, что всё ещё можно изменить, хотя глубоко внутри, что-то подсказывало, что он идёт на смерть. Он предлагал дяде свой глаз, тот мог забрать его, но не сделал этого. Тогда, быть может...Люцериса простили?
* * *
Надежда крошится осколками, когда над головой раздается каркающий смех. Вода, бьющая в лицо, вымывает вместе с собой все горячие слёзы, но это никак не помогает, ведь над ним летит огромная тень и он знает, что это значит. Люк хмурится и щурится, изо всех сил пытаясь разглядеть дорогу перед собой, и Арракс под ним встревоженно кричит.
— *Мальчишка! Ты предлагал мне свой глаз в то утро! Помнишь?! — Эймонд кричит на всё небо и заливается ненормальным смехом.
Погоня порождает в нем что-то бешеное и сумасшедшее, сродни тому, что он ощутил в богороще. Только сейчас это удовольствие заставляет терять голову и гореть внутри от голода. Он хочет большего. Он хочет забрать мальчишку с собой в Королевскую гавань, чтобы этот огонь в сердце никогда не погас.
— *Пожалуйста, дядя, я – твоя кровь! Прекрати!
Но Эймонд не слышит, он опьянен игрой и штормом.
— *Что случилось, милый племянник?! Ты передумал?! — он снова заливается хохотом и Вхагар под ним одобрительно ревет, — *Я заберу тебя в Королевскую гавань! Я буду твоей новой семьей, ты слышишь, бастард?!
Люк направляет Арракса между скал, заставляя Вхагар недовольно встряхнуть крыльями и подняться над камнями. Его дракон мигом пролетает между ними, но Люцерис дергает поводья, разворачивает его и приказывает:
— *Арракс, прячься. Цепляйся за скалы.
Его дракончик послушно хлопает крыльями и залетает вглубь ущелья, чтобы приземлиться на один из камней. Люцерис крепко держится за седло и пытается отдышаться, ведь знает, что его страх передаются и его дракону. У них одна душа на двоих, и ему нужно успокоиться. Дождь в ущелье не такой сильный и просто гладко скатывается по блестящим скалам. Арракс всё ещё тонко, пугливо чирикает, и Люк гладит его по шее. Тень снова проносится над ними, и они оба затихают.
— *Мальчик! Люцерис! Где ты?! — Эймонд вертится по сторонам, с болезненным вниманием пытаясь найти белого дракона, — *Люцерис?! Я пошутил! Я не буду забирать твой глаз, племянник!
Но под ним только гранитно-серые бездонные волны и шум ливня вперемешку с молниями. Они мертвенно-бледные и толстые, как кривые стрелы из белого мрамора. Эймонд ещё несколько раз осматривается, разворачивая Вхагар кругами, но с самой горькой и кислой досадой понимает, что потерял мальчишку. Вслед за горечью поднимается и злоба, от которой он громко рычит и хлещет Вхагар поводьями, чтобы она набирала скорость. Он не хочет мириться с тем, что вернётся без племянника. Драконица урчит, прекрасно чувствуя разочарование всадника от неудавшейся охоты. Ей это не нравится тоже. Дождь застилает взор, но, кажется, они на верном пути в Королевскую гавань. Эймонд хочет зло закричать в небо, но может только стискивать поводья и оглядываться по сторонам. Вхагар режет черно-мутное небо, как остроконечный флагман, без труда взмахивая крыльями. Они уже далеко от скал (где он и потерял Люка), но Эймонд решает обернуться в последний раз. И там мелькает белая звёзда: это Арракс пытается пробиться сквозь гром и тучи прямо вверх. Он летит вперёд, как комета, вырезаясь на фоне шторма красивым светом, а на его спине желанный всадник.
Лицо Эймонда трескается от новой зубастой улыбки, а в груди возобновляется дикое пламя. Хищник внутри ликует и облизывается на добычу. Нет, он не будет убивать Люцериса. Он заберёт его с собой. Эймонд пока что не знает, что конкретно он будет делать с бастардом в Королевской гавани, но точно знает: Люк – его. Он принадлежит ему. И он не улетит отсюда без Люцериса.
— *За ними, Вхагар! Поймай их!
Он не думает о значении своих слов в понимании древнего, закаленного войной и временем, дракона, пока не чувствует это: жажда крови и добычи. Эймонд ужасается – это не его желания. Он не хочет убивать Люцериса, но у его дракона другие чувства.
— *Нет, Вхагар, поймай! Не убивай! — Эймонд тянет поводья, но его не слушают и ревут, прорываясь в облака с огненной пастью.
Арракс пробивает свинцовое покрывало грозы и Люцерис на секунду ослеплен яркостью небес. Они белые и хлопковые, совершенно волшебные, но он с острым треском в висках знает, что будет дальше. Арракс летит в другую сторону от кошмара, держится дальше от крупных облаков, и Люцерис всё время смотрит вправо, туда, откуда появлялись челюсти Вхагар в кошмаре.
Но Вхагар прилетает слева.
Он слышит их: хруст костей и острый крик. Люк чувствует боль в спине и плечах, видит красные всплески перед лицом и видит белый мир последний раз, перед тем как его проглотит серый шторм. Волны под ним до боли знакомые, глубокие и чёрные с россыпью бледного света, как разбитых осколков на поверхности. Они танцуют и поют, раскрывают свою пасть, и Люк знает, что он больше не проснется.
Это последний ночной кошмар.
Над ним танцуют обрывки жемчужных крыльев и грохочут свинцовые покрывала туч, перед ударом об воду. Под тяжелой темнотой он совсем не слышит криков высоко в небе.
"Нет, Вхагар! Нет! Нет! Люцерис! Мой Люцерис!"
Белые крылья кружатся в небе, как оборванные крылья бабочки. Они танцуют по спирали, плавно падая вниз, и Эймонд ничего не слышит. Он не слышит грома, не слышит победного рёва Вхагар. Шок отхлынул от висков, и Эймонд встрепенулся, перехватив поводья.
— *Вниз, Вхагар! Лови их! Слушайся!
Его драконица наконец-то вспоминает о нем и ныряет вниз, опять в черно-серый, мокрый хаос, где бездна проглотила его Люцериса.
— Люк! Мальчик! Люцерис!
Он пытается высмотреть всадника. Надеется, что Люцерис успел выпасть из седла и его ещё можно найти. Эймонд ищет на поверхности воды, пытается докричаться, но в волнах нет даже крови. Они жадно слизали и проглотили всё, что осталось от мальчика и его дракона. Эймонд видит отблески берега впереди и направляет Вхагар туда. Шторм начинает стихать, как будто бы голодное, ревущее в предвкушении крови, божество приняло жертву и успокоило свои воды. Небо тлеет и расстилается пеплом, дождь сходит до моросящего и скромного, а буря замолкает. Свет, пробившийся через рыхлые облака, даёт возможность видеть.
У берега безнадежно бьется жемчужная, распахнутая пасть, неспособная вытолкнуть остатки густой, уже охладевшей крови из горла.
— Люк?
Эймонд зарывается руками в песок, в припадке пытаясь найти всадника. Ищет под головой Арракса, окунается вблизи берега, ловит останки крыльев, хвоста, костей, знакомого плаща. Чёрные волны смеются над ним и облизывают кожу чернилами.
— Люцерис, прости меня.
Ладони отнимаются от холода, когда он сжимает обрывок плаща.
— Люцерис, пожалуйста, я не хотел.
Волны танцуют, Вхагар молчит на берегу, и он пробывает там до утра. Его руки в песке, когда Вхагар взмахивает крыльями и отрывается от земли под розовыми лучами рассвета.