10 глава
– Приехали, — коротко бросил таксист, прерывая тишину, которая царила в машине. Его голос прозвучал как гром среди ясного неба, заставив нас с Матвеем вздрогнуть. Мы словно вынырнули из глубокого сна, где время текло медленно и безмятежно. Я потянулась, чувствуя, как мышцы ноют от долгого сидения в неудобной позе, и полезла в сумку, чтобы найти деньги. Бумажники, мелочь, ключи — всё перемешалось в хаосе, который я пыталась быстро упорядочить.
– Сейчас, сейчас, — пробормотала я, нервно перебирая содержимое сумки. – Вот, тысяча рублей, вроде хватит.
Но не успела я протянуть купюру таксисту, как Матвей резко перехватил инициативу. Его рука, быстрая и уверенная, впихнула свои деньги в ладонь водителя, не оставив мне шанса. Вроде раненный, но так скоростной! Я уставилась на него, недоумевая. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то вроде упрямства.
– Эй, зачем ты так? — возмутилась я, чувствуя, как внутри закипает легкое раздражение. – Сегодня ты уже столько раз платил за меня! Счёт, потом хозяину кофейни, теперь такси... Хватит уже, я сама могу!
Матвей лишь усмехнулся, как будто мои слова были чем-то забавным. Его улыбка, слегка кривая из-за рассеченной губы, казалась одновременно ироничной и теплой.
– Не ворчи, — сказал он, открывая дверь. – Просто сегодня я решил быть джентльменом. Или ты против?
Я хотела возразить, но он уже вышел из машины, оставив меня сидеть с открытым ртом. Его фигура, слегка сгорбленная, но всё ещё уверенная, медленно удалялась к тротуару. Я поспешила за ним, чувствуя, как холодный вечерний воздух обволакивает кожу.
– Джентльмен, говоришь? — пробормотала я, вылезая вслед за ним. – Ну уж джентльмены обычно предупреждают, и не ставят девушек в нелепое положение!
Матвей обернулся, улыбка всё ещё играла на его лице. Его глаза, серые и глубокие, смотрели на меня с лёгкой насмешкой.
– Ну, теперь ты знаешь, что я необычный джентльмен, — сказал он, подмигнув. – Я исключительный.
Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Его уверенность, его спокойствие — всё это действовало на меня как магнитом. Он всегда умел вывести меня из себя, но в то же время сделать так, чтобы я не могла долго сердиться.
Мы пошли к подъезду, и я всё ещё думала о его странной щедрости. Деньги, которые он так легко отдавал, его спокойствие, его уверенность — всё это казалось мне загадкой, которую я не могла разгадать.
– Ладно, нетакуся моя! — дразня, сказала я, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля над ситуацией. – Но в следующий раз я плачу. И никаких возражений!
Матвей только рассмеялся. Его смех был низким и немного хрипловатым, но от этого не менее приятным.
– Посмотрим, — лукаво ответил он. – Посмотрим...
Я вздохнула, понимая, что этот спор я вряд ли выиграю. Но, черт возьми, я хотя бы попытаюсь! Не только он упёртый, как баран!
Мы подошли к подъезду, и я не могла не ахнуть. Здание выглядело так, будто его перенесли из какого-то фильма про богатых и знаменитых. Высокие стеклянные двери, отделанные хромированным металлом, мраморные ступени, ведущие к входу, и огромные кадки с экзотическими растениями по бокам. Район, в котором мы остановились, был тихим и ухоженным. Высокие деревья, аккуратно подстриженные газоны, дорогие машины, припаркованные вдоль тротуара. Всё здесь дышало богатством и статусом. Я шепотом спросила Матвея:
– Ты живёшь в районе богатых шишек? Или ты, случаем, не являешься мафиози, который торгует контрабандой? — пошутила я, внутри меня разгоралось любопытство.
Глядя на этот богатый район, я не могла предположить, как вообще мой дружище Матвей здесь купил квартиру. Оказывается, я многого о нём не знала.
Матвей лишь отмахнулся, будто ничего удивительного в этом подъезде и районе не видел. Я вернулась обратно в реальность из своих мечтаний, взглянув на сгорбленное состояние Тараненко, которому, видимо, было ещё тяжело ходить из-за боли в боку. Поэтому, подхватив его за локоть, я повела к подъезду.
Подойдя к нему, Матвей назвал специальный код, и дверь разблокировалась с характерным писком. Точнее, нам её открыли два больших амбала в костюмах. На их бейджиках было написано «охранник». Одного звали - Гордей Леший, другого - Леонид Тихий. Звучали они строго и опасно. Словно какие-то бандиты, держащие весь район в страхе!
Я на секунду подумала, что нас сейчас будут проверять, ощупывать и так далее, прежде чем впустить, но охранники лишь приветливо мотнули головой в сторону Матвея, здороваясь. Улыбкой, конечно, одарить не удостоились, остались с такими же грозными лицами, но одобряющим взглядом не обделили.
В отличие от типичных подъездов в нашем городе, этот выглядел очень чисто, приятно и изысканно. Полы из белого мрамора, стеклянный лифт, двери, подходящие под интерьер, — всё было очень необычно, словно я попала в престижный офис богатой компании. Я не могла сдержать своего восхищения данной обстановкой. Спокойствие и безразличие Матвея удивляло. Привык, наверное, уже к подобным видам. Кем он работает, чтобы заработать на такое место проживание? Или это подарок родителей? Но, насколько мне известно, семья Иры и Матвея совершенно обычная, среднестатистическая. Хотя, ладно... Дела их семьи не моё дело.
Я спросила, на каком этаже его квартира. Он ответил: «На 35-м». Я едва снова не ахнула, потому что это было очень высоко. Мы словно в отель пришли, а не в подъезд. У меня уже не хватало слов, чтобы описать эмоции, так что, я вздохнула, и мы подошли к лифту. Его дверцы распахнулись, и мы вошли. Матвей облокотился об стенку, а я стояла рядом и смотрела в пол. Нажав нужный этаж, мы тронулись с места.
Любопытство так и дерзало меня. Личность Тараненко с каждым разом вызывала у меня всё больше и больше вопросов. Тайна покрытая мраком! Он прям тень. Ничего о нём точного не знаешь. Обязательно расспрошу подробнее Матвея, раскрою его загадки, когда у него будет более стабильное состояние — и физическое, и эмоциональное.
Спустя несколько минут мы всё-таки прибыли на нужный этаж. Когда дверь распахнулась, вышли. Матвей указал мне нужную дверь, и мы постепенно, небольшими шагами к ней подходили. Я всё ещё поддерживала Матвея, закинув его руку к себе на шею. Тараненко достал из кармана ключи, видимо, которые он постоянно носит с собой на всякий случай, и отомкнул щелчком дверь.
Я поинтересовалась:
– Боятся ли все, кто в этом подъезде живут, что их квартиру взломают, проникнут воры? Ведь грабители могут много денег сорвать, обокрав чьё-то жилище.
Матвей усмехнулся и непринуждённо ответил:
– Кого попало в подъезд не пускают. Из-за того, что меня здесь знают, мы прошли без лишних формальностей. А незнакомую, сомнительную личность или только что купившего человека квартиру в этом подъезде человека будут проверять тщательно: через охрану, документы, удостоверение личности и тому подобное.
Обдумывая информацию, я кивнула головой. В принципе, это было логично.
Я думала, что уже ничему не удивлюсь, но, войдя в квартиру Матвея, поняла, что настоящий шок ждал меня впереди. Не охнуть от восторга у меня не получилось.
– Вау! - воскликнула я.
Если бы я не проконтролировала свою речь, то наверняка завопила бы на весь дом от восхищения. Я была ценителем эстетики! Обожаю декоративную красоту! Она доставляет мне удовольствие и эмоциональную стабильность.
Квартира Матвея была просто шикарной, изысканной и невероятной, как будто мы находились в самом центре Moscow City! Панорамные огромные окна, с которых открывался вид на весь город! Мраморные полы, огромная хрустальная люстра, минимализм и утончённость в дизайне — всё это выглядело просто невероятно!
– Жила бы я в такой квартире - не выходила из неё бы никогда! — с щенячьим восторгом сказала я, разглядывая всё вокруг.
Гостиная была просторной, с высокими потолками и мягким светом, исходящим от встроенных светильников. Диван был белоснежным и огромным, словно предназначенным для того, чтобы утонуть в его мягкости. На стенах висели современные картины, а в углу стоял большой телевизор с тонкой рамкой. Кухня, отделённая стеклянной перегородкой, была оснащена самой современной техникой: огромный холодильник, плита с сенсорным управлением, кофемашина. Всё блестело и сверкало, как будто только что из магазина.
Матвей, видя мой детский искренний восторг, улыбнулся. Пока я расширенными глазами изучала квартиру, сероглазый парень замер в проходе гардеробной комнаты, внимательно следил за мной, не отводя взгляда. Я сказала:
– Как красиво!
Он, глядя на меня, ответил:
– Да...
Я обернулась к Матвею, понимая, что ему сейчас нужно обработать раны и болячки, которые ему оставил Ярик. Я кинулась в его сторону, помогла снять куртку, аккуратно расстёгивая молнию и также аккуратно стягивая её с спины парня и плеч. Повесив верхнюю одежду на крючок, я спросила:
– Обувь снимешь сам или мне помочь?
Матвей неловко отрицательно помахал головой:
– Нет-нет, я сам.
Несколько неуклюже парень наклонился и стал снимать ботинки. Я поддерживала его за руку, чтобы он не грохнулся на пол. Я, в свою очередь, тоже сняла своё лёгкое осеннее пальто и повесила его на крючок рядом с курткой Матвея.
Я отвела Тараненко в огромную гостиную, посадила парня на белоснежный диван и спросила, где находится аптечка. Парень ответил, что она располагается на кухне, в верхнем шкафчике. Быстро сбегав на кухню, я нашла шкафчик и, встав на носочки, с трудом, но всё же достала нужный коробок.
Я присела рядом с Матвеем на белоснежный диван, чувствуя, как мои пальцы слегка дрожат от напряжения. Аптечка лежала передо мной, открытая, с аккуратно разложенными внутри бинтами, пластырями, антисептиком и ватными дисками. Матвей сидел, слегка сгорбившись, его дыхание было ровным, но я видела, как он старается не показывать, что ему больно. Его тело, обычно такое сильное и уверенное, сейчас казалось хрупким, израненным. Я взяла в руки антисептик и ватный диск, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не смущаться ещё больше. Попросила помочь снять его белую футболку. Я аккуратно подцепила её край и потянула вверх. Матвей поднял руки, чтобы я могла быстро снять её. Освободив Матвея от лишней ткани, я неловко прилипла взглядом к его кубикам пресса. Накаченное, но избитое тело. Его живот, грудь, шея были покрыты синяками и подтёками крови. Это было даже сексуально. Не зря говорят, что побои украшают тело мужчины.
– Дай я обработаю твои раны, — тихо сказала я, чувствуя, как голос слегка дрожит. – Иначе может начаться воспаление или попадает инфекция в открытую рану.
Матвей кивнул, не говоря ни слова. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. Я аккуратно поднесла ватный диск, смоченный антисептиком, к его лицу. Над бровью у него была небольшая ссадина, из которой сочилась кровь. Я осторожно прикоснулась к ране, стараясь не причинить ему лишней боли. Он слегка вздрогнул, но не отстранился.
Попытавшись снизить уровень боли, я начала дуть на щиплющую рану. Его кожа была горячей, а под моими пальцами я чувствовала напряжение мышц, которые он старался держать под контролем.
– Держись, — прошептала я, продолжая обрабатывать рану. – Сейчас будет немного щипать.
Матвей лишь кивнул, не отводя взгляда от меня. Его глаза, серые и глубокие, словно проникали мне в душу, заставляя сердце биться чаще. Я старалась сосредоточиться на своей задаче, но его взгляд сбивал меня с толку. Когда я закончила с лицом, мои глаза невольно опустились ниже, к его телу.
Его торс был идеальным, как будто выточенным из камня. Широкие плечи, рельефные мышцы груди, кубики пресса — всё это выглядело так, будто он только что сошёл с обложки Play boy. Но сейчас его тело было изуродовано синяками и ссадинами. На груди виднелись тёмные пятна, где кожа была повреждена ударами. На животе, чуть выше пупка, был глубокий синяк, уже начинающий приобретать фиолетовый оттенок. Я видела, как он напрягается, когда я прикасаюсь к этим местам, но он не издавал ни звука.
– Ты терпеливый, — сказала я, стараясь отвлечь его от боли. – Больно?
Он усмехнулся, но в его глазах читалась усталость.
– Мне больно сделать уже невозможно... — загадочно ответил он, и его голос был тихим и умиротворяюще спокойным.
Я продолжила обрабатывать его раны, аккуратно прикасаясь к каждому синяку, каждому порезу. Затем начинала дуть на них. Он старался не показывать, что ему больно, но я видела, как он сжимает кулаки, когда я прикасаюсь к особенно чувствительным местам. Его тело было сильным, но сейчас оно казалось таким уязвимым, таким хрупким. И он мне позволял видеть его таким.
Когда я добралась до его живота, мои пальцы слегка дрогнули. Кожа здесь была особенно чувствительной, и я видела, как напрягается его пресс, когда я прикасаюсь к синяку. Я старалась быть как можно осторожнее и нежнее, но знала, что это всё равно причиняет ему боль. Его дыхание стало немного чаще, и я видела, как он старается держать себя в руках.
– Почему ты полез в драку? — спросила я, стараясь отвлечь его от боли. – Ты мог просто ответить ему словами, без рукоприкладств.
Он молчал несколько секунд, прежде чем ответить.
– Не мог, — твердо сказал он. – Он с тобой не отделался одними словами. Знал что ты ему не ответишь ударом. Поэтому это сделал я. — уверенно говорил он, вспоминая драку с Архиповым Матвей начинал злиться, сжимать руки в кулаки.
– Нужно быть умнее. Ярик специально хотел вывести на эмоции, и он этого, к сожалению, добился. — ответила я, вышло из моего рта эти слова, словно упрек. Но я лишь хотела выразить свое беспокойство и желание больше не доводить дело до беспощадных драк.
Матвей, к моему счастью, правильно понял смысл моего высказывания.
– Думать рационально и спокойно было невозможно, извини. Я подался слабости и сильным эмоциям. — признал свою вину парень. Понимаю, почему он так поступил. Сама бываю чересчур темпераментной.
– В любом случае, оставим этот конфуз в прошлом. С другой стороны, мне было приятно видеть как ты смачно врезал ему! Мне бы самой хотелось хорошенько отлучить этого балована. — хитро улыбнулась я.
– Коварная. — в ответ добро усмехнулся Матвей.
Я почувствовала, как что-то сжимается у меня внутри. Его поддержка, такая простая, но такая всегда искренняя, заставила меня почувствовать себя одновременно виноватой и благодарной. Я не знала как продолжить разговор, поэтому просто продолжила обрабатывать его раны. Когда я закончила, его тело было покрыто белыми пластырями и бинтами, которые контрастировали с его смуглой кожей. Он выглядел как воин после битвы, израненный, но не сломленный. Я откинулась назад, чувствуя, как устала от напряжения.
– Всё, — сказала я, стараясь улыбнуться. – Теперь ты как новенький.
Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка привычного ему юмора.
– Спасибо, — сказал он просто. – Ты лучшая.
Я почувствовала, как тепло разливается по моему телу от его слов.
***
Закончив обрабатывать тело Матвея, я сказала ему, что футболку лучше не надевать час, чтобы все мази впитались и было толк с них. Наступила минута молчания, наполненная тихим шелестом ветра за окном и мягким светом ламп, создающим уютную атмосферу в комнате. Я не знала, куда себя деть: то ли собираться ехать домой, то ли ещё посидеть с Матвеем, посмотреть на его состояние. Но, подумав, что мне здесь больше нечего делать, я поднялась с дивана, обитого мягкой тканью с нежным узором. В тот же момент Матвей, схватив меня за запястье, словно останавливая, сказал:
– Не уходи.
Такого резкого поворота событий я не ожидала. Я замерла, смотря на его крепкую и большую ладонь, несильно сжимающую моё тонкое запястье. Его руки были крупными, с выступающими венами, ладонь — почти в два раза больше моей. Да и всё его тело было массивным, накаченным, хотя на борьбу, в отличие от Ярика, он не ходил. Но всё равно его телосложение было крепким, мощным, и его фигура казалась ещё более внушительной на фоне светлых стен и мягкого освещения.
Я спросила:
– Зачем? В принципе, я здесь больше не нужна. Я тебе оставлю мази и скажу, как их и куда наносить. Дальше ты сможешь справиться сам.
Матвей, поднявшись вслед за мной, был тут же остановлен мной:
– Нет, нет, сядь обратно. Поменьше двигайся, чтобы раны не разошлись, и кровь опять не пошла.
Положив руки ему на плечи, я аккуратно опустила его обратно на диван, чувствуя тепло его кожи через тонкую ткань рубашки, которую я накинула ему после обработки тела. Сама села рядом, чтобы он не смотрел на меня снизу вверх, и наши взгляды встретились в мягком свете ламп.
Матвей, настойчиво глядя в мои изумрудные глаза, сказал:
– Останься в этой квартире жить. Хотя бы на время, пока сталкер на свободе.
Он начал аргументировать это тем, что здесь есть охрана, я буду под защитой, внутрь не попадёт никто посторонний. От его столь большого желания помочь мне и защитить я забеспокоилась. Матвей постоянно мне помогает, когда у меня что-то случается, протягивает руку помощи, не прося ничего взамен. Это начинает меня сильно смущать. Я чувствую себя должной, и поэтому мотаю головой, говоря ему это.
Я сказала:
– Ты так сильно мне постоянно помогаешь, что я уже начинаю чувствовать себя нелепо. Как будто я какая-то нахлебница. Да, конечно, я планировала переехать сегодня, съехать с квартиры Ирки из-за психа, который меня преследует. Но всё же я уже говорила тебе, что не хочу переезжать к тебе. Это слишком круто, слишком дорого, слишком пафосно...
Матвей настойчиво помотал головой и сказал:
– Аля, эта квартира идеально подходит под нашу непростую ситуацию. Нигде тебе не предложат такие услуги и такую защиту, как здесь. Именно тут ты будешь в безопасности. Позволь мне ещё раз оказать тебе услугу.
Мои глаза начали взволнованно бегать по пространству, замечая каждую деталь интерьера: светлые стены, украшенные современными картинами, мягкий свет от настольных ламп, создающий уютную атмосферу. Я не знала, как реагировать на такую огромную помощь, и просто молчала. Матвей, понимая, что он на меня давит, сбавил обороты и произнёс тихо:
– Прости. Я просто действительно хочу тебе помочь и не хочу, чтобы ты отвергала мою помощь только из-за того, что тебе неловко.
Я понимала, что мне нужно обдумать это предложение, поэтому сказала:
– Мне нужно подумать.
Матвей устало вздохнул, кивнул головой и улёгся на диван, откидываясь на его мягкую спинку, закрыв глаза и погружаясь в свои мысли.
Пока я решила остаться рядом с Матвеем. Эту ночь, минимум. Я спросила:
– Будешь чай?
Он ответил:
– Давай.
Взяв телефон из сумочки, я позвонила Ирке, чтобы предупредить её, что сегодня мы с Матвей не будем дома. Понимала, что меня ждут расспросы подруги: где, что и почему. Но эти все мучения оставим на потом.
Спустя пару гудков Ира приняла трубку. Я спросила, как у неё дела и что она делает. Она ответила, что сейчас на свидании с Сашей Симоновым. Я посмеялась и спросила:
– С тем самым, которого ты в детстве чуть голубцами из голубей не отравила?
Ирка цыкнула в ответ. Потом она сказала, что сейчас чуточку занята.
Я ответила:
– Я и Матвей сегодня ночуем не дома по кое-каким обстоятельствам...
Иру, конечно, заинтересовали какие-такие обстоятельства, но я сказала, что расскажу всё потом. Загадочно попрощавшись, я бросила трубку и направилась на кухню, чтобы сделать нам с Матвеем чай.
Кухня Матвея была настоящим произведением искусства. Всё здесь было продумано до мелочей: огромный остров посередине с барной стойкой, выполненной из светлого дерева, столешница из чёрного мрамора, блестящая техника встроенного типа, отражающая свет от встроенных светильников. Холодильник был настолько большим, что казалось, в него можно залезть, и его дверцы были украшены стильными ручками. Над плитой висела вытяжка, которая больше напоминала космический корабль, чем бытовой прибор, с её гладкими линиями и современным дизайном. Шкафчики были выполнены в стиле минимализма, с глянцевыми фасадами, отражающими свет от встроенных светильников, создавая игру света и тени. На полках аккуратно стояли стеклянные банки с крупами, специями и другими мелочами, которые добавляли уюта этой современной кухне, создавая ощущение порядка и гармонии.
Подойдя к чайнику, сделанному из матового металла, я налила воды, слушая тихий шум наполняющегося сосуда. Пока он закипал, я достала две чашки из шкафа, любуясь их изяществом. Они были такими же стильными, как и всё вокруг: простыми, но изысканными, с тонкими стенками и золотой окантовкой, отражающей свет от ламп. Заварив чай, добавив в него немного мёда и лимона, я поставила чашки на поднос, украшенный тонким орнаментом.
Возвращаясь в гостиную, я думала о том, как всё это не вписывается в мою обычную жизнь. Но, возможно, именно сейчас мне нужно принять эту помощь, чтобы начать что-то новое, и я шла, вдыхая аромат свежего чая.
Матвей уснул, не дождавшись своего чая. Он раскинулся на весь диван, словно пытаясь занять как можно больше пространства, и мило дремал. Его белая рубашка, расстёгнутая на все пуговицы, неуклюже задралась, открывая вид на его пресс. Я уже успела налюбоваться им, когда обрабатывала его раны, но сейчас, в полумраке комнаты, его тело выглядело ещё более притягательно. Мышцы живота, слегка напряжённые даже во сне, поднимались и опускались в такт его ровному дыханию. Синяки, которые я так старательно обработала, теперь казались частью его истории, как будто каждый из них рассказывал о том, через что он прошёл.
Его брови были слегка сдвинуты, словно даже во сне он о чём-то беспокоился. Губы, слегка приоткрытые, казались мягкими. Тёмные волосы Матвея были растрёпаны, чёлка беспорядочно упала на лоб, частично прикрывая его глаза. Тараненко был таким уютным и таким домашним!
Поставив поднос с чашками чая на столик рядом, я подошла ближе к спящему Матвею. Не могла удержаться, чтобы не взглянуть на его черты лица. Острые скулы, которые придавали его лицу строгость, сейчас казались более мягкими в свете ночи. Припухлые губы, слегка приоткрытые, дышали спокойствием. Густые тёмные брови, обычно такие выразительные, сейчас были расслаблены. Его смуглая кожа, сочетающаяся с серыми глазами, делала его образ одновременно утончённым и хаотичным. Он был как шторм, который утих, но всё ещё хранил в себе силу.
Я отошла к панорамным окнам, чтобы полюбоваться видом на город. С высоты 35 этажа ночь выглядела особенно волшебно. Тёмное небо, усыпанное звёздами, казалось таким близким, что можно было дотянуться рукой. Огни города мерцали, как тысячи маленьких солнц, отражаясь в стеклах других зданий. Вывески, фонари, свет из окон соседних квартир — всё это создавало неповторимую картину, которая завораживала. Город жил своей жизнью, шумной и яркой, но здесь, наверху, всё казалось таким тихим и спокойным.
В квартире Матвея было прохладно. Я оглянулась по сторонам, пытаясь понять, откуда дует холодом. Кондиционер был выключен, но одно из окон было открыто нараспашку. Лёгкий ветерок проникал внутрь, принося с собой свежесть ночи. Я тут же подошла к окну и закрыла его, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Матвея. Когда я обернулась, то заметила, что он слегка дрожит. Холодно ему.
– А нечего окна раскрывать, — возмущенно прошептала я себе под нос, чувствуя лёгкое раздражение. Но, конечно, я не могла оставить человека мёрзнуть. Ему и так хватало проблем, чтобы ещё и простудиться.
Я взяла плед с кресла, который лежал аккуратно сложенным, и осторожно укрыла им Матвея. Старалась сделать это так, чтобы с мизинцев ног до шеи он был полностью укутан. Плед был мягким и тёплым, и я надеялась, что он поможет ему согреться. Матвей слегка пошевелился, но не проснулся, лишь глубже уткнулся в подушку.
Убедившись, что он теперь в тепле, я села на кресло напротив, взяла чашку чая с подноса и сделала первый глоток. Напиток был ещё тёплым, его аромат успокаивал. Я медленно отпивала, наслаждаясь моментом. Вид на город из окна, тишина в квартире, спящий Матвей — всё это создавало атмосферу долгожданного покоя.
Глоток за глотком я допила обе чашки чая, которые приготовила для нас с Матвеем. Он так и не проснулся, и я не стала его будить. Пусть спит. А я сидела, смотрела на него и думала о том, как странно иногда складывается жизнь. Сегодня утром я даже не могла представить, что окажусь здесь, в этой роскошной квартире, с этим загадочным и таким притягательным человеком. Но сейчас, в тишине ночи, всё казалось таким естественным, как будто так и должно было быть.