9 глава
Матвей, словно сорвавшись с цепи, рванул в сторону Ярика с такой яростью, что казалось, будто он готов был разорвать его на части и стереть его существование с лица земли. С невероятной силой он повалил блондина на пол, и в тот же миг завязалась драка, не на жизнь, а на смерть. Матвей начал лупить парня, что есть силы, его кулаки мелькали в воздухе, словно молнии. Его движения были такими резкими и неконтролируемыми, что он задевал другие столы и мебель, создавая вокруг хаос. Люди вокруг верещали и охали. Кто-то начинал снимать на камеру телефона происходящее, а кто-то выбегать из заведения, не желая находиться в самом эпицентре балагана. Рабочий персонал запаниковал.
Забравшись сверху на Ярика, и воспользовавшись эффектом неожиданности, Матвей начал со всей силы бить парня ребрам и лицу. Парни с самого начала друг к другу не пропитали симпатии. И этот цирк, который устроил Ярик, стал, решающей, последней каплей терпения и снисходительности Матвея. Казалось, что сероглазый парень до этого старался игнорировать выходки Архипова, чтобы не запускать механизм полноценного конфликта между ним двумя.
Каждый удар был как гром среди ясного неба, и я видела, как лицо Ярика краснеет и опухает от каждого. Губа была разбита, синяк на глазу светил, как фонарь. Поведение блондина разозлило не только меня, но и Матвея, который, казалось, был готов бороться до последнего вздоха.
– Тварюка-Аля изменяет мне с этим уродом! Ты и эта шлюха поплатятся за это! — яростно выкрикивал Ярик, с его рта вылетал сплошной яд. Как он может мелить такую убогую ересь?! Он упал в моих глазах. Его достоинство в особенности. С последней нашей встрече его словно подменили! Ярик стал совершенно другим. Из нежного, заботливого молодого человека, стал аморальным мужланом.
– Заткнись! — затыкал его Матвей, каждый раз прерывая попытки меня оскорбить звонким ударом под дых.
Архипов, собравшись с силами, перевернул Матвея и начал того лупасить по животу, голове и ребрам. Его удары были более точными и мощными, и я начала беспокоиться о положении Тараненко. Ведь Яр занимался профессионально боксом, и уж в драках он будет по сильнее. Знал самые больные места по которым выгодно бить, чтобы выбить соперника из колеи и максимально искалечить.
К парням подбегают официантки и руководство, пытаясь разнять их, но этих машин для убийств сложно остановить. Их крики и попытки вмешаться казались бессильными и смешными перед яростью, сравнима с гневом бога Сета, которая охватила обоих мужчин. Их глаза зажглись алым, кровавым цветом. Тараненко и Архипов питали друг к другу сильную ненависть. Способную разрушить не только всё вокруг, но и их самих. Обычная неприязнь переросла в более мощное и безбашенное чувство.
Видеть, как Матвея избивает Ярик, я не могла. Архипов не собирался останавливаться, и уж тем более жалеть Тараненко. Сероглазый парень, в свою очередь, даже не думал сдаться и отступить. Хоть и понимал, что ему гордость, сила духа и настойчивость выйдет боком. Его кровоточащие раны на теле, которые давали о себе знать в виде красных пятен на футболке, будто бы не ослабили его боевой настрой. Синяки на лице и ранения только пугали и подчеркивали непоколебимую сталь и силу Матвея. Его внешний вид, в сравнении с Яриком, выглядел более потрепанно и избито.
Моя душа кричала от боли и злости. Одновременно и за себя, и за Матвея. Смотреть на этот неравный бой я больше не могла. Не могла позволить Архипову избить Матвея до потери сознания или до состояния калеки!
Выхватив у какой-то рядом стоящей официантки бутылку вина, я собрала все силы в кулак, замахнулась и ударила по голове бывшего, невероятно любимого мною, молодого человека. Бутылка разбилась с оглушительным звуком, и острые осколки рассыпались вокруг, словно зловещие снежинки. Блондин вздрогнул от неожиданного удара. Успел только обернуться в мою стороны и сердито сказать:
– Мы с тобой ещё поговорим, сучка. — нервно и несколько брезгливо бросил Яр, обращаясь ко мне.
После этой воодушевляющей фразы он потерял сознание. С его головы потекли струйки крови, пропитывающая его волосы и стекающие по лбу и всему лицу, затем скользя вниз по шеи.
Мои же чувства к этому человеку вонзили нож в глубоко,
самое сердце. Но одно я знаю точно. Он ударил меня, ничего не сказав и не объяснив, и за такое никогда не прощу. Моя ярость, решимость, замешательство, боль были так велики, что я была готова на все. Как бы сильна не была моя любовь к Архипову, после такого инцидента нет пути обратно. Я начала задумываться: «Неужели этого человека я смогла полюбить? Ни за что. Это не тот Яр, которого я знала до.» Но «до» чего? После какого момента он открыл свою истинную сущность?
Его последние слова, действия и поступки кричат об обратном. Что я его недостаточно сильно и глубоко знаю. По щелчку пальцев люди не меняются. Мыслив здраво можно понять, что Архипов Ярик все эти годы притворялся адекватным человеком. На самом деле таковым не является. Что очень ранит. Ведь я привязалась к обманчивому образу Яра.
Я помогла Матвею подняться с пола. Его тело было тяжелым, словно налитым свинцом, а каждый вдох давался с трудом. Удары, которые ему нанес Ярик, оставили свои следы: лицо Матвея было бледным, с проступающими синяками, а губа рассечена и слегка опухла. Он шатался, пытаясь удержать равновесие, но ноги подкашивались, будто не слушались его. Я быстро подставила плечо, запрокинула его руку на себя, давая ему возможность опереться. Его вес давил на меня, но я старалась держаться уверенно, зная, как ему сейчас тяжело. Матвей стиснул зубы, стараясь не показать боли, но я видела, как он морщится от каждого движения. Мужчины! Что еще сказать? Стараются всегда надевать маску безразличия и не показываться никому уязвимыми.
В этот момент к нам подбежал хозяин кофейни. Его лицо было искажено смесью удивления и нервозности. Глаза широко раскрыты, будто он не мог поверить в то, что произошло в его заведении. Он начал говорить громко, почти крича:
– Что вы тут устроили? Погром? Вы вообще понимаете, что творите? — Его голос дрожал от возмущения.
Я почувствовала, как на меня накатила волна стыда. Мне пришлось извиняться, опуская глаза и стараясь говорить как можно спокойнее:
– Простите, это... это недоразумение. Мы всё уладим.
Я понимала, что после такого входа в мою любимую кофейню мне, скорее всего, будет закрыт. Но мне так не хотелось этого! Поэтому я пообещала компенсировать ущерб, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
Матвей, который до этого момента молчал, вдруг запротестовал. Он, перебарывая кусающую боль в мышцах, вытащил из кармана кошелек, его руки были все в синяках, но он всё же достал две пятитысячные купюры и протянул их хозяину. Его голос был хрипящим, но в нем чувствовалась решимость:
– Хватит? Или больше?
Хозяин кофейни, видимо, не ожидал такой быстрой реакции. Он на мгновение замер, затем кивнул, принимая деньги. Я видела, как в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, хотя он и не стал наглеть, требуя больше. Видимо, мужчина понял, что мы и так в непростом положении. Понимающий. Нам повезло, что отделались лишь денежной компенсацией. Без полиции и разбирательств.
Я помогла Матвею дойти до ближайшего дивана. Он двигался медленно. И я не торопила, аккуратно помогала передвигаться. Когда он наконец опустился на мягкую поверхность, я почувствовала, как он расслабился. Матвей закрыл глаза, облокотившись на спинку дивана, и глубоко вздохнул. Его лицо было в синяках, кровь уже начала застывать над бровью и на губе, но я видела, что раны всё ещё сочатся. Его футболка была в крови, и я не могла даже представить, как выглядит его тело под ней. Меня охватило чувство беспомощности, но я знала, что нужно держаться ради него. Парни не любят, когда их жалеют. Их достоинство и гордость задеть жалостью легко. Всегда хотят казаться железными и непоколебимыми.
Я села рядом, положив руку на его плечо. Мои пальцы слегка сжимали его, пытаясь передать хоть немного тепла и поддержки.
– Зачем ты полез в драку? — вылетел у меня, весьма риторический и глупый, вопрос который не нуждался в ответе. Лицо Матвея оставалось неподвижным. Глаза всё ещё оставались закрытыми. Я не стала настаивать, понимая, что сейчас ему нужно время, чтобы прийти в себя. Даже чувство стыда прихватило. Лезу с тупыми вопросами! Тараненко надо дыхание перевести, а не в пустую языком трепать.
Вокруг нас продолжали шептаться посетители кофейни. Их взгляды были как иголки, впивающиеся в кожу. Кто-то показывал на нас пальцем, кто-то обсуждал увиденное с соседями. Я чувствовала себя неловко, но старалась не обращать на это внимания. Сейчас важно было сосредоточиться на Матвее и нашей сомнительной ситуации. Я погладила его плечо, стараясь успокоить не только его, но и себя. Мы сидели так несколько минут, пока он не открыл глаза и не посмотрел на меня. В его взгляде читалась усталость, но также благодарность.
– Поехали ко мне на квартиру, — тихо сказал он.
Обдумав предложение Матвея, я поняла, что оно одновременно сомнительное и подходящее под нашу ситуацию. И спросила его:
– Может, мы съездим в больницу? Проверим, нет ли у тебя переломов или чего похуже. Ведь у Ярика весьма точный и сильный удар. Мало ли что он тебе сделал. Насколько ли плохо всё? Я волнуюсь!
Матвей отрицательно помотал головой и сказал:
– Перелома точно нет. Мне повезло, что я отделался ушибами и синяками. Между прочим, благодаря тебе. Спасибо, что помогла. — слабо улыбнулся сероглазый парень, но сделать это слишком широко не позволила его ранка над губой, из-за которой парень нервно дернул верхней губой. Затем он добавил, сменяя тон на серьезный. – Лучше сейчас по-тихому скрыться. Потому что такой погром и множество свидетелей не сыграют нам на руку. Если хозяину кофейни что-то не понравится или вскроются ещё какие-то факторы, где мы накосячили, то так просто деньгами не отделаемся. Поэтому давай по-быстрому убираться отсюда. — рационально и быстро размышлял Тараненко. Что интересно и хорошо, сотрясение мозга точно не произошло. Думать может. Кулаки Ярика никогда не выбьют у Матвея ум, ведь он у сероглазого уже вросший глубоко-глубоко. Не выбить так просто! Зато у Архипова и выбивать нечего, в коробке пустота.
Тяжело вздохнув, я всё-таки кивнула, принимая его предложение. Подобрав куртку Матвея, лежащую около Ярика, который до сих пор лежал без сознания, я перед тем, как уйти к сероглазому парню, напоследок взглянула на избитое лицо блондина. Его лицо, хоть и не так сильно, но тоже украсили следы ударов, которые нанёс Матвей.
Мои чувства к Архипову были неоднозначными. Ведь этого человека я безумно любила на протяжении нескольких лет. Я к нему привязалась, и после его предательства, пощёчина, которая отразилась не только на моём лице, но и на моей душе, ощущалась как плевок в душу. Плевок человеку, который был искренен и который поистине тебя любил. А сейчас я смотрела на него, словно на какого-то незнакомца, который непонятно когда появиллся и непонятно как долго скрывал свою истинную сущность.
В последний день перед тем, как Яр должен был уехать на соревнования по борьбе, он был мил, добр и ласков ко мне. Но весь сегодняшний день парень вёл себя совершенно наоборот, очень странно — и по переписке, и в жизни. Теперь я не могла понять, где настоящий Ярик Архипов. Я решила оставить эти размышления на потом и вернулась к сидящему на диване Матвею.
Набрав номер такси, я помогла Тараненко старшему одеть чёрную куртку. Осторожно натянула на его спину, застегнув молнию до самой шеи, чтобы он не простудился на улице, которую обдувал холодный осенний ветер. Матвей был бледен, его лицо выражало усталость и боль, но он старался держаться. Мы вышли из кофейни, оставив позади хаос и разрушение, которое сами же и устроили.
Такси уже ждало нас у тротуара. Я помогла Матвею сесть в машину, а сама села рядом. Водитель, бросив на нас беглый взгляд, спросил адрес. Брюнет назвала нужный район, и машина тронулась с места. Матвей молчал, уставившись в окно, а я сидела, обдумывая всё, что произошло.
Мысли о Ярике не давали мне покоя. Как человек, которого я полюбила за доброту и нежность, мог так измениться: стать озлобленным, дерзким и бестактным? Неужели он такой был всегда, лишь при мне надевал маску "хорошего мальчика"? Вероятность такого, мне казалось, равна всем 100%. Но зачем и для чего этот фальшь и цирк? Чтобы поиграть на моих чувствах? Ему нравилось быть любимым и обожаемым? Получается, все 4 года наших отношений были игрой и обманом?
Я закрыла глаза, пытаясь отогнать эти вопросы, но они продолжали крутиться в голове.
Матвей прервал мои размышления, тихо сказав:
– Не нагружай голову переживаниями. Всё вскоре решиться. — пытался успокоить меня он, хотя сам был в не простом положении. Это умиляло.
Я посмотрела на него и улыбнулась, хотя улыбка получилась слабой.
– Хорошо. — мягко произнесла я и положила голову к нему на плечо, сама не понимая зачем, наверное, на меня так действует тепло с его стороны. Не в плане физическом, а в духовном. Матвей вздрогнул от моего прикосновения. Не понятно только от чего. То ли от боли, то ли от неожиданности. Не желая причинять сероглазому мужчине дискомфорт, я отстранилась и неловко извинилась. – Ой! Прости пожалуйста! Я не хотела тебе...
Тараненко не дал мне договорить и перебил:
– Нет-нет! Это не из-за раны. Просто... — замолчал он, подбирая слова. – Было внезапно... — тише договорил парень.
Его попытки оправдаться были милыми и вызывали у меня нелепую улыбку. Чтобы не накалять обстановку еще большей неловкостью, я обратно, более осторожно, вернула голову на его плечо. Немного поёрзав, находя удобное положение у него под боком, я прикрыла глаза, стараясь уснуть. Ведь квартира, к которой мы надвигаемся, находиться далековато от нашей нынешней точки местонахождения. Плюс-минус час езды.
***
Я лежала на плече у Матвея, чувствуя, как его тело слегка покачивается в такт движению машины. Его дыхание было размеренным, спокойным, и я слышала, как бьётся его сердце — ровно, уверенно, как будто оно пыталось передать мне свою силу. Эти звуки смешивались с монотонным гулом мотора, создавая странный, но уютный фон, который убаюкивал и успокаивал.
Спустя пару секунд Матвей аккуратно, почти невесомо, опустил свою голову на мою макушку. Его дыхание стало чуть глубже, теплее, и я почувствовала, как его рука слегка сжимает моё плечо, словно он хотел убедиться, что я рядом. В таком положении мы продолжали ехать, не говоря ни слова. За окном мелькали огни фонарей, тени домов и редкие прохожие, спешащие по своим делам. Звуки улиц — шум машин, отдалённые голоса, шелест осенних листьев, которые кружит ветерок — сливались в один непрерывный поток, который казался таким далёким, почти нереальным.
Но здесь, в машине, было тихо и тепло. Его дыхание, моё дыхание, стук сердца — всё это создавало свой маленький мир, в котором не было места страхам и тревогам. Казалось, что в эти минуты всё плохое осталось где-то далеко, за пределами этого уютного кокона. Я устало закрыла глаза, стараясь запомнить это ощущение — его близость, его тепло, его спокойствие, которые передавалось мне и успокаивали тревогу в душе.
Матвей не говорил ни слова, но его молчание было красноречивее любых фраз. Оно говорило о том, что он рядом, что он не отпустит, что он здесь, чтобы защитить. И я верила ему. Верила так сильно, что даже мысли о том, что произошло раньше, начали казаться менее страшными.
Возможно было странно обниматься с парнем, которого ты вроде знаешь с детства, а вроде и во все не знаешь. Возможно, было неправильно доверять ему больше информации, чем своей самой близкой подруге. Прижиматься к плечу парня, находясь в отношениях с другим. Но это была лишь временная формальность. После того, как Ярик со мной поступил я больше не намерена оставаться с ним в отношениях. Плевать что было раньше! Именно в эту секунду, в этот момент, я хочу поступать именно так! Считается это изменой или нет - плевать хотела! Архипов изменил тогда, когда не объяснившись поднял на меня руку, весьма тяжелую и сильную. Мы расстались ровно в тот момент, когда позволил себе унизить меня. Чего греха таить, его недоверие и слепая ревность - уже является унижением. Только допуская мысль о том, что я изменю ему - считается унижением для меня. Ни на секунду я не желала больше носить статус, точнее клеймо, его девушки.
Достав телефон из своей сумочки я открыла мессенджер и убрала Архипова из черного списка. Для дела, разумеется! Негативные эмоции так и пылали во мне ярким и гневным пламенем. Затем я быстро настрочила последнее смс, которое пошлю ему в этой жизни:
– Мы расстаемся. Не пиши мне и не звони. Я не желаю с тобой видеться! Отношения выяснять - тем более. Наши отношения - уже в прошлом. Забудь. Не смей донимать никого из-за меня! Будь добр, свои жалкие попытки, оправдаться и поговорить, - смой в унитаз. И себя вместе с ними желательно. С ненавистью, Твоя Бывшая. С большой буквы, потому что носить этот статус - стал тяжелым трудом. 4 года твоей неискренней любви требуют огромного уважения и низкого поклона. Обязательно закажу себе памятник и поставлю в центре города. Пусть все знают эту женщину-герой - Алевтина Гончарова!
Чересчур дерзко? Наверное. Самонадеянно? Возможно. Сильно грубо? Плевать. Бьёт по самолюбию Архипова? Еще как! Это самый сочный и больной удар под дых для него от меня!
Мои розовые очки окончательно спали, сразу после полученной пощечины. Белая пелена перед глазами спала. Выговорилась зато. Ха! Легко как на душе! Конечно, зная характер Яра, после получения такого шикарного послания у него волосы дыбом станут. Милая и покладистая Аля способна на такие слова! Боги-Боги! Точно дождь пойдет с грозой!
Вспоминая весь ужас моего наивного поведения в этих отношениях вызывал рвотный рефлекс. Я была не самой собой! Свой характер я поменяла, подстроила под вкус Ярика - хорошей, кроткой, покладистой, тихой девочки. Чтобы нравиться больше, чтобы любил больше. Зачем такая любовь?! Гнать её в шею!
Раньше я думала что начинаю странно и не по-своему общаться, когда пьяна - так как язык развязывается и говорю более резво и дерзко. Но на самом деле, моё поведение, когда я под градусом, - является самым искренним и таким, какое у меня было до отношений с Яриком. Верно говорят, что пьяные люди высказывают правду, потому что они не контролируют свою речь. У меня похожая ситуация. Так как я перестаю контролировать своё поведение из-за алкоголя, который меня расслабляет, начинаю говорить и вести себя по-настоящему, без масок хорошей девочки. Уверенность и высокая самооценка словно восстали из пепла, после того как я их намеренно сожгла, потому что Архипову не нравился мой острый язык. Я сковывала саму себя цепями, ограничивала свободу, становилась неискренней, а удобной куклой. И приучила чувствовать себя в таком замкнутом положении комфортно, когда получала поощрения в виде ласки и любви Ярика. Если продолжает любить - значит делаю всё верно.
Если рассматривать с психологической точки зрения, то моя слепая влюбленность появилась из-за острой нужды в любви. Отец словно меня никогда не любил, постоянно пропадал на работе, появлялся дома только поздно вечером, когда я уже спала. Его почти и не видела. Одна мама дарила свою ласку и окутала нежностью всё детство. После её смерти дом, который она наполняла светом, погрузился в вечную и непроглядную тьму. Наверное, на подсознательном уровне, я сблизилась с Яриком, потому что он был похож на отца: такой же вспыльчивый манипулятор. Только раньше я считала, что Архипов намного лучше и добрее отца, но это была лишь пыль в глаза. Он абсолютно такой же как и Алексей. Поэтому они оба у меня в черном списке. Тьфу! Второй раз за день вспоминаю об отце. Боги милостивые. Точно дождь пойдет.
Убрав аккуратно телефон обратно в сумку, чтобы не разбудить сероглазого парня, я опять закрыла глаза в попутке уснуть.
Мы с Матвеем ехали всю дорогу лежа друг на друге, слушая звуки проносящихся улиц и размеренное дыхание друг друга. Было уютно. Было тепло. И в этом тепле, в этой тишине, все тревожные мысли, все страхи, которые так долго терзали меня, начали потихоньку отступать. Они не исчезли совсем, но стали меньше, тише, как будто их приглушило это спокойствие, которое исходило от него.
Я не знала, что будет завтра. Не знала, как мы справимся со всем, что на нас свалилось. Но в этот момент это не имело значения. Потому что сейчас он был рядом. И этого было достаточно.
Машина ехала по пустынным улицам, и я понимала, что этот день изменил всё. Но что будет дальше, я не знала. Одно было ясно — нам нужно было держаться вместе и быть готовыми ко всему.