Часть 20
Когда тело вынесли из дома, Мелинда смогла немного успокоиться, однако то и дело прерывала свой рассказ всхлипываниями. Она колебалась, стоит ли рассказывать о попытке покушения на неё саму, пусть и во сне, но предварительная экспертиза не обнаружила никаких следов насильственной смерти – предположительно, Алек умер от остановки сердца. Внятного ответа на то, почему он сделал это именно в её квартире, Мелинда не нашла.
- У меня только один вариант, - она снова всхлипнула и отпила воды, - что я была права, и он действительно её преследовал. и либо вломился за ней, а может, она сама его пригласила, я не знаю, что у неё на уме, мне вообще показалось, что они встречались раньше. Он зашёл и внезапно...
- Умер, - продолжил за Мелинду следователь – тот самый, что расследовал дело о её ограблении. Мелинде он уже казался чуть ли не родным, но такое родство, связанное с неприятностями на её голову, ей совсем не нравилось. Он еще позадавал ей всякие вопросы, очевидно, пытаясь найти какие-нибудь несостыковки в рассказе Мелинды, но в конце концов оставил эту тему.
- Кстати, я собирался вам завтра звонить. По нашему с вами первому вопросу.
- Вы нашли грабителя?
- Скорее, он нас нашел. Сам того не желая, - следователь хмыкнул, поковырял в носу, посмотрел на палец, посмотрел по сторонам и продолжил. – Всплыл тут у нас один утопленничек. И когда стали докапываться, кто такой да зачем, он мне показался знакомым. Я сравнил – вроде похож на нашего с вами грабителя.
- Вроде? Утопленничек? – ничего, кроме дурацких вопросов Мелинде в голову не пришло, кроме мысли, что он умер, и теперь она своих денег вовек не увидит.
- Ага. Конечно, будет ещё экспертиза, но у меня глаз на такие вещи намётанный.
- И кто он? Какой-нибудь торчок, который упёр у меня ключ, пока я вела занятия?
- Версия интересная, но тот парниша не торчок, а даже наоборот – спортсмен, студент, всё такое. Карл Блумквист – может, знали такого?
Мелинда покачала головой, нет, никакого Карла она не знает. Нет, она не знает, где может быть Оливия, нет, она не снимала квартиру, нет, Мелинда не будет заявлять о пропаже, нет, она и не надеется увидеть свои деньги и нет, она больше не преподаёт танцы.
Все ушли, тело Алека уже проделывало свой последний путь в сторону морга, но Мелинда понимала, что одна ни минуты не может здесь оставаться, как будто его дух до сих пор витает под потолком. И могла вернуться Оливия, которая окончательно напугала Мелинду, даже больше, чем остывающее тело симпатичного мужчины посреди ее минималистичной гостиной в скандинавском стиле. Она достала дорожную сумку и покидала какие-то тряпки, преимущественно трусы, потому что остальная её одежда состояла из спортивных топиков, леггинсов и кроссовок, а это осточертело ей до невозможности. Она взяла что-то из кремов и шампуней, документы, взяла дипломат Алека и тупо села у порога, потому что понятия не имела, куда ей пойти. На улице густела ночь, было холодно и страшно, и дома тоже холодно и страшно.
Мелинда достала телефон и решила обзвонить пару гостиниц. Карл, промелькнуло у неё в голове. Амелия пригласила своего трахаля Карла, и они оприходовали меня вдвоём, промелькнуло в голове Мелинды голосом Оливии, захлёбывающейся слезами, плачущей и униженной. Спортсмен Карл, студент Карл – тот самый, который мутил с той тощей блондиночкой, которая изредка от скуки поплясывала с Оливией, а потом изнасиловала её на пару со своим приятелем Карлом, который накануне ограбил её квартиру, который «всплыл» где-то там, который уже ничего не может рассказать...
Мелинда вскипела, она вскочила и стала мерить комнату размашистыми нервными шагами. Пазл у неё в голове сложился в картинку – Оливия, возможно на пару со своей тощей Амелией, подослали своего дружка ограбить ничего не подозревающую Мелинду, благо, добыть ключ у них была возможность во время занятий, и про деньги они знали. Потом Оливия пришла якобы за чем-то там, ни хрена уже не помню, для чего понадобился весь тот ужин, чёрт бы побрал проклятое либидо, она разведала обстановку и на всякий случай придумала какую-то историю, чтобы проследить, получит ли дело ход. А теперь, поняв, что они вне подозрений, спокойно смылась, прикончив попавшегося под горячую руку Алека, хотя метила, очевидно, на саму Мелинду, и весь этот лунатизм – полный бред. Разумеется. А может, они просто что-то не поделили, и она сбежала от них с деньгами (вот тебе и китайские туристы, наивная дурочка!), а потом ещё и утопила этого бедолагу Карла.
Мелинда поняла, что у неё сейчас взорвётся голова, нужно было срочно что-то предпринять. Она всё же заставила себя собраться с мыслями, позвонила в какую-то гостиницу, вызвала такси, дождалась машину и уехала, чуть не забыв закрыть дверь на ключ. Единственное, что ей было ясно без всяких сомнений – в эту квартиру она уже не вернётся. Во всяком случае, ей хотелось в это верить.
Утром Мелинда увидела белый потолок со странной плетёной люстрой и не сразу поняла, где находится. На секунду ей показалось, что она вчера перебрала в баре и ей все-таки удалось провести эту ночь вне дома с этим чудаком Алеком, но потом она вспомнила всё и её стошнило, едва она успела добежать до туалета. Кажется, она всё же перебрала, голова ужасно раскалывалась. Она осмотрела гостиничный номер, в котором ночевала – маленький, но довольно чистый, с плетёной мебелью, которая больше подошла бы для какой-нибудь веранды, но и тут смотрелась забавно. На плетёном кресле лежала её дорожная сумка и дипломат Алека. Мелинда вспомнила всё окончательно. Морщась от пульсирующей боли в затылке, она позвонила и попросила пару бутылок воды и какую-нибудь таблетку посильнее. Пока несли воду, она умылась и быстро ополоснулась под душем, а после принятия таблетки и вовсе почувствовала себя человеком.
Она забралась в кровать и открыла дипломат. В большом отделении лежали только потрёпанная картонная папка для бумаг и файл с какими-то фотографиями формата а4. Сначала она открыла папку и увидела подшитые листы бумаги с мелким текстом. Прочитала пару строчек, поняла только, что это что-то полицейское, материалы какого-то дела, но написано было канцелярским языком, от которого у Мелинды зубы сводило от тоски, поэтому она решила, что почитает это позже, если ей нечем будет заняться.
Фотографии оказались интереснее – на них были изображены девушки, судя по одежде и причёскам, жившие в разное время. Некоторые фотографии были сделаны с картин, некоторые были сделаны явно в ту пору, когда фотографию только изобрели. Все девушки были одеты в свадебные платья, но выглядели при этом невероятно грустными, чуть ли не плакали. Мелинда почему-то тут же подумала, что Алек какой-то фетишист, которого заводят девушки на грани самоубийства, такими печальными они казались. Ни одна из невест не улыбалась. Мелинда рассмотрела каждую фотографию, на мгновение ей показалось, что все они чем-то похожи на Оливию, но она списала это на свою зацикленность на ней.
Она убрала фотографии и полезла глубже в дипломат. Было ещё одно отделение, поменьше, закрытое на молнию. Внутри она обнаружила ворох разных бумаг вперемешку – газетные вырезки, маленькие фотографии вроде тех, что делают на документы, фотографии побольше, пожелтевшие от времени, какие-то распечатки. Мелинда перевернула дипломат и потрясла над кроватью, чтобы высыпать весь этот ворох и заметила, что дипломат всё равно остался тяжёлым. Она полезла глубже и увидела в маленьком кармане ещё один потайной карман. Внутри лежал бумажник и пистолет. Мелинда автоматически взяла его в руки, но пришла в себя и тут же отбросила его в сторону. Пистолет определенно был настоящим. Она взяла его краешком простыни, протёрла и убрала обратно в кармашек, застегнула его и, на всякий случай, убрала дипломат на пол, как будто пистолет мог выстрелить в неё. Она вернулась к вороху фотографий и вырезок и сгребла небольшую пачку в руку. При виде первой же фотографии внутри всё сжалось– это была Оливия. Фотография на документ. Следующая фотография – опять она, в непонятной одежде моды позапрошлого десятилетия. Мелинда выбрала фотографию постарее, пожелтевшую от времени вырезку с группового чёрно-белого снимка – в центре возвышалась женщина с огромной грудью, покрытой рюшами шифоновой блузы с подплечниками, с высоким начесом – фотография годов восьмидесятых, не меньше. По обе стороны от мощной женщины стояли тоненькие студенточки с начёсами, густо-чёрными стрелками, в узких джинсах и огромных свитерах. Одна студентка прямо и уверенно смотрела в камеру, и даже под всей этой мишурой в ней легко узнавалась Оливия, точь-в-точь такая же, какой знала её Мелинда.
У Мелинды закружилась голова. Она торопливо просмотрела ещё несколько разных фотографий из разных мест и разных эпох, и везде была одна и та же Оливия. Мелинда снова позвонила по телефону и попросила кофе и пару бутербродов, её снова начинало тошнить. Какая-то чертовщина. Не удивительно теперь, отчего этот парень так уставился на Оливию – он видел её до этого на всей этой куче фотографий. Скорее всего, он специально её искал. это могло бы выглядеть обычным сталкерством, если бы не странная разность эпох.
Принесли завтрак, Мелинда выпила кофе и затолкала в себя бутерброды, чтобы успокоить желудок, хотя аппетита не было. Она окончательно растерялась и не понимала, что происходит, и что ей со всем этим делать. Да и что она может сделать? Единственный человек, который ей мог объяснить чуть больше, чем знала она, Алек, уже мертв, сама Оливия пропала и Мелинда не то, чтобы горела желанием разыскать её, потому что картина с мерцающим в свете луны острым ножом над ее подушкой до сих пор ярко стояла перед глазами. Пожалуй, стоит задуматься о том, чтобы продать ту злополучную квартиру и переехать в другой район или даже в другой город, вычеркнув последние несколько недель из своей памяти как досадный эпизод.
Поев, Мелинда вернулась к бумажкам. Похоже, нудные материалы дела тоже придётся осилить, чтобы хотя бы примерно понимать, с чем она имеет дело. Ведь Оливия явно представляет опасность, она – что-то сверхъестественное.
На обратной стороне фотографий она увидела надписи – 1996г, 2000г, 1912г, 1980г, 1956г, и так далее. Она даже нашла надпись 2020г, сделанную в углу распечатанной из интернета фотографии, где Амелия пыталась сделать селфи с уклоняющейся от камеры, смеющейся Оливией. Под надписью было жирно написано название их города, а под изображением неровным почерком накарябано «успеть до конца года!». Мелинда задумчиво посмотрела в окно на пасмурный день и на хлопья первых в этом году снежинок. Уже декабрь. Что Алек должен был успеть до конца года? Задумавшись, она рассеянно перебирала газетные вырезки – все они так же были датированы високосными годами, и все – примерно ноябрьские или декабрьские заметки, в основном о пропавших или найденных мертвыми молодых мужчинах. Мелинда поискала и нашла заметку и про Карла тоже. Очевидно, и остальные мужчины из других заметок, жившие в разное время, тоже как-то были связаны с Оливией.
Мелинда снова встала и зашагала по комнате, чтобы немного переварить то, что она сейчас увидела. Стало ясно, что Алек поплатился не за то, что решил вдруг её преследовать, а за свою любознательность. И она наверняка знала, что он знает. Так вот откуда тот его ошеломлённый взгляд при виде Оливии. И вот почему он так смотрел на Мелинду – возможно, ему удалось раскопать, что они как-то связаны, и он понял, что это его шанс выйти на Оливию. В подтверждение этих догадок Мелинда даже обнаружила флаер своей студии среди вороха бумажек. Когда Алек увидел Оливию воочию, не удержался и побежал за ней, бросив даже свой дипломат со всеми материалами и пистолетом, что было очень неразумно с его стороны.
Вспомнив о пистолете, Мелинда покосилась на пол, куда убрала дипломат с его опасным содержимым. Она раньше увлекалась стрельбой, и, кажется, ей этот навык может пригодиться. Если Оливия узнает, как глубоко Мелинда копнула, она может сделать с ней то же самое, что делала со всеми остальными. Интересно, а с Амелией ничего не случилось? Та ведь перед ней тоже провинилась, вряд ли такая, как Оливия, оставит это безнаказанным, теперь Мелинда в этом не сомневалась.
Чтобы немного освежиться и прийти в себя, Мелинда разделась и решила ещё раз принять душ. Немного поколебавшись, она взяла пистолет с собой и положила его в карман висящего в ванной халата. Тёплая водичка приятно омывала тело, смывала похмелье и проясняла мысли. Она твёрдо решила для себя, что уничтожит бумаги и сделает вид, что ничего не видела. Незачем совать свой нос в то, из-за чего уже поумирала куча народу, и у Мелинды уже однажды был шанс оказаться среди них. Она неторопливо намылила всё тело и волосы, смыла пену, но ещё долго стояла под водой, не в силах выйти и продолжать жить этот день. В конце концов она встряхнула головой, сбросила с себя оцепенение и решила действовать. Для начала она пообедает, потом даст объявление во все возможные места о продаже квартиры. Продавать будет с мебелью и всей техникой, а вещи – пусть новые хозяева делают всё, что захотят, но она не вернётся за ними ни под каким предлогом, во всяком случае, не в одиночестве.
Мелинда вышла из душа, замотала волосы полотенцем и надела халат с оттягивавшим правый карман пистолетом. Эту вещь ей определённо хотелось оставить себе. Первое, что она увидела, выходя из ванной – пронизывающий и цепкий взгляд молодого человека в чёрном костюме, сидящего в кресле у стены напротив. Она резко остановилась, сердце ухнуло куда-то вниз. Несколько секунд она смотрела ему в глаза, тяжело дыша, пытаясь сообразить, как следует поступить. Он тоже смотрел на неё, но на лице его не дрогнул ни один мускул, взгляд ничего не выражал, так что Мелинда на секунду задумалась, а видит ли он её вообще.
Справа, со стороны кровати, донесся шорох, Мелинда резко повернула голову в ту сторону и увидела Оливию. Она лежала на кровати, подперев голову рукой, лениво пересматривала фотографии и не обращала внимания на Мелинду. Мелинда инстинктивно дёрнулась к выходу, но сидящий в кресле мужчина отреагировал молниеносно, одним прыжком он подскочил к двери и закрыл её своей спиной. Мелинда отступила назад. Она помнила о пистолете в кармане, но решила пока не горячиться.
Оливия повернулась на их возню и томным, ленивым голосом сказала:
- Милли, дорогуша, иди сюда. К тебе же гости пришли, а ты куда-то порываешься. Невежливо как-то.
- Заходить без стука тоже не вежливо, - ответила Мелинда и осталась стоять посреди комнаты, но мужчина подтолкнул её в спину, и она невольно сделала несколько шагов в сторону Оливии. Подойдя поближе, Мелинда поняла, что эта не та Оливия, с которой у неё были какие-то отношения, которая готовила ей завтраки и ужины, весело щебетала и была настоящей душкой. Это та Оливия, которая вонзала ей нож в подушку, которая убила Карла, Алека, всех этих молодых мужчин с бакенбардами, усами, прищуренными взглядами, весёлыми улыбками, в галстуках или футболках, верящих в то, что впереди их ждёт интересная и долгая жизнь, а на деле – 2000й год, пропал без вести, 1960й – найден в лесу без признаков насильственной смерти, и всё в таком роде. Мелинда, особо не отличавшаяся каким-то развитым шестым чувством, интуицией или еще чем-то подобным, всё равно чувствовала какую-то нехорошую ауру вокруг Оливии.
Оливия молчала, как будто внимательно слушала все эти мысли, проносившиеся у Мелинды в голове, отмахнулась, как от назойливой мухи и встала с кровати. Она показала рукой на рассыпанные всюду бумаги:
- Это определённо надо уничтожить. Дурацкие люди просто обожают всё фотографировать, чёрт бы их побрал. Фотографировать и ещё совать свой нос куда не попадя.
- Зачем ты здесь? – Мелинда чувствовала, что голос срывается, а на спине выступила испарина, но старалась никак не выдавать своего волнения, много чести.
Вместо ответа Оливия зевнула и медленно прошлась вдоль кровати, ещё раз окинув взглядом все бумажки.
- Карл, дорогуша, - она обратилась к молодому человеку за спиной у Мелинды, - собери всю эту макулатуру в портфель, это мы забираем.
Мелинда ошарашено смотрела на Карла, заметку про смерть которого она прочитала буквально полчаса назад. Кто он? Привидение? Зомби? Какой-нибудь вампир? И кто тогда, раз уж на то пошло, Оливия?
- Ты меня убьёшь? За то, что я знаю про тебя?
- Ох, не смеши, - Оливия улыбнулась, - ничего ты не знаешь. И сделать ничего не можешь. Да и ей ты нравилась, если я с тобой что-то сделаю, она достанет меня ныть.
- Кто она?
- Ну кто, Оливия.
Мелинда непонимающе уставилась на ту, кого считала Оливией, кто стояла у окна, пропуская сквозь себя пасмурный свет из окна. Она смотрела прямо, не мигая и не отводя взгляд, отчего Мелинде делалось очень не по себе, но и пошевелиться она не могла. Сзади неё стоял мёртвый Карл, впереди – бессмертная девушка, или кто она там. Карман оттягивал совершенно бесполезный в этой ситуации пистолет. Почему Алек не обеспокоился более действенным орудием, когда изучил её подробней? Или он не успел ничего понять?
- Хорошо, что же ты хочешь? Я уничтожу все эти бумажки, мне это не интересно, я сделаю вид, что тебя не знаю и никогда не видела, только оставь меня в покое.
Оливия вздохнула и улыбнулась:
- У меня другой план. Мы действительно уничтожаем эти бумажки, и ты идешь с нами. Оливия будет по тебе скучать, а когда она скучает по кому-то, это мешает мне наслаждаться жизнью. А так – у меня будет Карл, у Ливи – ты, все довольны.
Это прозвучало так абсурдно, что Мелинде стало смешно:
- Да ты бредишь! Никуда я с вами не пойду.
- И почему же?
- Да потому...
- Потому что тебе есть, что терять? День сурка в окружении потных толстух, одинокие ужины в крошечной квартирке, радужные перспективы превращения в старую деву? Это ты боишься потерять? Редкий случайный секс в те дни, когда решаешься выбраться в ночной клуб, с человеком, которого потом даже видеть не хочешь, потому что он казался симпатичным только после литров влитых внутрь тебя коктейлей? И пора признаться хотя бы себе, что ни с одним мужчиной тебе не было – и, скорее всего, уже не будет – так хорошо, как было с Оливией. Ты знаешь это. Подумай, от чего ты отказываешься. И ради чего.
Оливия с улыбкой подступала к Мелинде, и та не стала сопротивляться, ведь она говорила чистую правду. Этому даже не нужно было звучать убедительно – разве она взяла отпуск не потому, что сама начала приходить к тем же мыслям? Ведь именно поэтому она в последнее время чувствовала себя не в своей тарелке, понимая, что в её жизни уже не светит ничего хорошего, одна бесконечная ходьба по кругу.
Оливия, не переставая улыбаться, взяла Мелинду за руку. Её руки были холодными и какими-то безжизненными, не такими, как раньше. Мелинда попыталась высвободиться, но вяло, и Оливия не отпустила её. Она потянула её к кровати и подтолкнула. Мелинда не удержалась на ногах и легла.
- Вот так, правильно. устраивайся поудобнее. Ты даже не успеешь ничего почувствовать.
Мелинда расслабилась на мягком гостиничном одеяле и её вдруг нестерпимо стало клонить в сон, но проскочившая мысль заставила открыть глаза.
- Подожди. но ведь ты пыталась меня убить!
Оливия засмеялась, Карл тоже хмыкнул.
- Конечно, как ещё я могу подарить тебе вечный покой, глупенькая. Карл, давай его сюда.
Оливия протянула руку к Карлу, сверкнуло лезвие, и Мелинда увидела, как Оливия заносит над ней нож с острым концом и изогнутым лезвием – совсем как тогда, ночью. Времени на размышления не осталось, Мелинда моментально стряхнула с себя остатки дремоты, достала из кармана халата пистолет и, почти не целясь, выстрелила сначала в Оливию, потом в подбегавшего Карла, а сама вскочила с кровати и забилась в угол, готовая отстреливаться. Она успела оценить, что ещё не потеряла навык стрельбы, руки до сих пор помнят, как это делать – Оливии она угодила прямо в лоб, а Карлу в левый глаз. Карл от неожиданности отшатнулся и трясущимися руками пытался нащупать и достать пулю, впадая в панику от того, что это никак не удаётся.
Оливия же просто взбесилась, она завыла, издавая просто нечеловеческие звуки, отбросила нож и забилась в судорогах. Из дырки во лбу шёл дымок, но оба, что Карл, что Оливия, не проронили ни капли крови. Мелинда с ужасом смотрела на эту картину и пыталась заставить себя бежать, но она впала в ступор, так что ей не сразу удалось сдвинуться с места. Оливия упала на пол и забилась в конвульсиях, а Карл, не обращая на неё никакого внимания, подошел к зеркалу и дрожащими руками истерично пытался достать пулю из черепа – он выковырял глаз и доставал пальцем куски мозга, но пуля не попадалась. Мелинду стошнило на пол, и это помогло ей немного прийти в себя. Она накинула пальто прямо на халат, сунула ноги в сапоги и, покидав материалы дела в саквояж Алека, взяла свою сумочку и выскочила из номера. В последний момент она остановилась, повесила на ручку двери табличку «не беспокоить» и побежала дальше.