Часть 12
В ту ночь мисс Ольга так и не смогла заснуть. Она проворочалась какое-то время, пока муж сквозь сон раздражённо не наворчал на неё:
- Ну, долго ты ещё будешь кружиться? Дай поспать.
Он тут же захрапел снова, и Ольга, не выдержав, поднялась с кровати, накинула футболку, засунула ноги в тапочки и прошла на кухню. Не включая свет, она выпила стакан воды из-под крана и, облокотившись на подоконник, стала бездумно смотреть в окно на унылый ночной пейзаж, голые деревья и пустые улицы. На душе скребли кошки, она поймала себя на мысли, что не может перестать думать о Карле, и всё перебирает в уме возможные сценарии того, куда он запропастился. Ольга прислушалась к ровному храпу мужа за стенкой и бесшумно сходила за сумочкой. Она достала из потайного кармашка телефон Карла в надежде увидеть новые сообщения, хоть какую-нибудь зацепку, а лучше – что-то, что позволит ей убедиться, что с ним всё в порядке, чтобы с чистой совестью выкинуть его из головы. Новое сообщение было только одно, от номера, который не был записан у Карла в телефоне и не определялся – и которому Ольга, конечно же, не писала. «Не суй свой нос в чужой вопрос» - это было простое смс-сообщение, так что у Ольги не было никакого шанса добыть хоть какую-то информацию. Ответить она тоже не могла. Казалось бы, больше вариантов узнать хоть что-либо у неё просто не осталось, и тут бы ей и успокоиться, но странное сообщение оставило у неё самое гнетущее впечатление, как будто чёрные буквы сочились ненавистью или презрением.
Несколько минут Ольга вглядывалась в эти буквы, не отрываясь, так что они становились всё зловещее, расплывались и прыгали по дисплею маленькими клыкастыми зверьками, которые, казалось, готовы выпрыгнуть и сожрать тут же, если бы не разделяющий их экран. Ольга помотала головой и сбросила наваждение. Буквы снова стали буквами, слова – словами.
- Иди-ка ты спать, дорогуша, - сказала она себе, выпила ещё стакан воды, хотела сходить в туалет, но побоялась разбудить мужа шумом сливаемой воды, спрятала телефон в сумочку, сумочку – в шкаф в прихожей, и легла спать. Уснуть ей так и не удавалось, но она старалась не ворочаться, закрыла глаза и уговаривала себя, что ей очень уютно, тепло и хорошо, что всё происходящее – на самом деле не стоит и гроша ломаного, и все эти подозрительности и жуткости она сама себе напридумывала. Ей удалось уговорить себя совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы успеть немного вздремнуть до звонка будильника.
Первым будильник звенел у мужа, но тот никогда не вставал по нему, а ждал, пока зазвонит у Ольги, чтобы потом в спешке бегать по квартире и с выпученными глазами орать, где его носки, трусы, кредитка, вчерашний день, молодость и запонки. Ольга же хотела спать так, что её было всем этим не пронять, она позвонила в учебную часть и пожаловалась на высокую температуру. Голос у неё, видимо, звучал и вправду разбито, потому что обычно строгая и недоверчивая завуч с морковного цвета волосами и поджатыми в куриную гузку губами в такие россказни верила неохотно. Сейчас же она сказала:
- Да-да, конечно, отдыхай, лечись и набирайся сил, в это время года простыть – раз плюнуть.
Ольга с облегчением положила телефон под подушку и закрыла глаза, но уснуть ей удалось только после того, как нервно хлопнула входная дверь, а муж – на это раз без запонок – убежал на предпоследний автобус, на который обычно опаздывал, и поэтому ждал последнего, нервно поёживаясь под козырьком остановки от холода, заложив руки в карманы, а сигарету зажав между зубов. Раньше ей казалось это романтичным и милым до невозможности.
Нормально поспать ей так и не удалось, сначала она крепко уснула, но потом в голову полезли какие-то жуткие картинки, что-то страшное случалось с Карлом, он умирал, после чего оживал, но умирал снова, только уже другим способом, каждый раз умоляя Ольгу спасти его, но она, как привязанная, сидела на стуле типа режиссёрского и не в силах была ему помочь, а только горько плакала. В итоге она так и проснулась от этих горьких слёз, две тёплые струйки стекали у неё по щекам, намочили подушку, шею и волосы. Ольга чувствовала себя невероятно разбитой, но сон настроил её на решительные действия. Первым делом она позвонила в полицию и подала заявление о пропаже, затем выкурила сигарету на балконе и выпила чашку чёрного кофе без сахара. Голова по-прежнему была ватной. Она взяла телефон Карла, закрыла входную дверь так, чтобы открыть её можно было только изнутри, и стала звонить.
Изначально она хотела пойти по алфавиту и начать обзванивать каждый контакт Карла, но потом передумала. Она позвонила его матери. Трубку взяла пожилая женщина с бесцветным усталым голосом:
- Да, сынок?
Ольга растерялась. Ей почему-то не хотелось говорить, что её сын, возможно, пропал, и вообще не говорить ничего невесёлого этой какой-то измученной женщине. Впрочем, может, она тоже просто не выспалась ночью?
- Здравствуйте, мэм. это не Карл, это его... его учительница французского...
- Учительница? А почему телефон моего сына у вас? Что с ним?
Ольга беззвучно чертыхнулась. Она даже сказать ещё ничего не успела, а у этой женщины как будто вся жизнь перед глазами пронеслась – так встревоженно звучал её голос.
- Не волнуйтесь, с вашим сыном всё в порядке... - Ольга уже сто раз за одну секунду успела пожалеть, что позвонила ей. Что ж, по крайней мере, она теперь наверняка выяснила, что он не уехал домой, осталось только убедительно соврать, - Понимаете, ваш сын забыл у меня в аудитории свой телефон, а я машинально положила его в свою сумочку и унесла домой, у нас они очень похожи внешне. А сейчас я уехала в свадебное путешествие и только что обнаружила лишний телефон. Я подумала, может, вы знаете имена ребят или девушек, с которыми он близко общается, я бы попыталась его найти...
Ольга замолчала. Получалось не совсем складно соврать, и тишина в трубке была ей ответом. Ольга буквально слышала, как шестерёнки в голове матери Карла лихорадочно вертятся, соображая, что за вертихвостка ей звонит, почему у неё телефон её сына, и что ей вообще нужно. Они помолчали несколько секунд, Ольга так и не дождалась никакой реакции.
- Мэм? – позвала она, но ответа не получила, даже дыхания на той стороне не раздавалось, была только жуткая, звенящая тишина. На мгновение Ольге даже показалось, что в комнате повеяло холодом. Она поёжилась и, не отнимая телефон от уха, пошла к шкафу, чтобы накинуть тёплый халат. – Алло?
В трубке раздался щелчок и жуткий треск, и сквозь этот треск Ольга услышала голос – не матери Карла, а совсем другой голос, женский низкий голос, по которому сложно было определить возраст говорившей – хоть двадцать, хоть сто двадцать:
- Отвали от него, сказано же тебе! Он теперь мой, только мой, понятно? Никуда не денется, женишок! Так что не путайся под ногами, красотка.
Звонок прервался, а Ольга так и осталась сидеть с телефоном, приложенным к уху, в каком-то оцепенении. Она не столько услышала то, что ей было сказано, сколько додумала по обрывкам слов, голос доносился как будто очень издалека и звучал очень глухо, прорываясь сквозь треск помех. «Какой-то загробный звонок», промелькнуло в голове у Ольги, и от этой мысли её так передёрнуло, что телефон Карла выскользнул на пол и глухо стукнулся о ковёр. Удар был не сильным, но экран телефона замерцал и погас. Когда Ольга вышла из своего оцепенения, через пять минут или через час, телефон больше не включался, став бесполезной грудой деталек и железа.