Глава 5
Пыльная дорога тянулась меж холмов, словно выцветшая лента, забытая на земле. Телега поскрипывала, и вторили ей лишь мерный цокот копыт да бесконечный свист ветра, гулявшего в ущельях. Молчание между путниками держалось почти с самого начала пути. Оно висело с тех пор, как Дориан, всё ещё опьянённый неоновыми видениями человеческого мира, попытался строить наполеоновские планы по поиску второй жемчужины. Но его слова таяли в воздухе, так и не встретив поддержки от Габриэль. Эта несправедливость жгла его сильнее любого пожара.
— Ну хоть что-нибудь! — не выдержал он наконец, и голос прозвучал неестественно громко в тишине холмистых пригорков. — Мы можем хотя бы предположить, куда держать путь? Может, на север? Или будем искать других торговцев, расспрашивать...
— Перестань нести чушь, — голос Габриэль был безжизненным, точно отшлифованным годами безразличия. Она даже не повернула головы, уставившись в спину лошади. — Ты нашёл свою побрякушку по счастливой случайности, воруючи кошельки у пропойц. Ты не следопыт и не искатель.
— Ещё какой искатель! — Дори гордо ударил себя кулаком в грудь.
— Искатель приключений на задницу! — огрызнулась ангел, и её крылья встопорщились от злости. — Ты удача дураков, которая рано или поздно кончается. И у тебя она уже на исходе!
Эти слова впились в Дориана острее любого ножа. Юноша ощутил, как по спине пробежала горячая волна стыда и злости.
— Я смогу найти ещё! Я не просто так здесь! — выпалил он, сжимая ручку сиденья так, что треснула древесина.
— Послушай, — начала закипать ангел, — ты и так себя прекрасно показал в том кабаке. У тебя нет никакого опыта ни в общении, ни в поисках. Не будь меня с тобой, ты бы бродил по пустырям до скончания веков и не нашёл бы даже намёка на волшебные камни. Ты веришь в сказки и не следишь за языком! Так что, будь добр, закрой на хрен свою пасть и дай более опытному человеку заняться делом.
— Ты относишься ко мне как к пустому месту!
— Тишина! — рявкнула Габриэль, но моментально поняла, что это было лишним. — Дориан... Помни три правила. Соблюдай их во что бы то ни стало. И прошу... не ищи больше проблем.
Она отвернулась, поставив точку в разговоре. Но для Дориана это был вызов. Жгучее и нестерпимое желание доказать ей, что она не права, затуманило разум. Он замолк, сжавшись в комок от обиды, а внутри всё кипело и требовало действия.
Судьба, будто насмехаясь, предоставила ему шанс почти сразу. К полудню они достигли Кривого Перекрёстка — огромного, шумного торжища, выросшего на перепутье четырёх дорог. Воздух дрожал от гула голосов, ржания упряжных тварей и лязга металла. Здесь толклись подводы, гружённые странными товарами, и люди, чьи лица были сплошной насмешкой над человеческим обликом. Среди этого хаоса взгляд Дориана выхватил старого подслеповатого торгаша, разложившего свой нищенский скарб на рваной попоне. Среди ржавых гвоздей, сушёных ящериц и обломков керамики лежал идеально круглый матовый камешек, подозрительно походящий на жемчужину. Сердце Дориана ёкнуло, и он был готов просто запищать от радости. Он бросил взгляд на Габриэль и хотел уж было позвать её к прилавку, но та увлеклась торгом за мешок сушёных кореньев где-то в дальнем конце цепи караванов. Слепой азарт затмил все доводы рассудка. Сейчас или никогда — вот, что было девизом Дориана!
Он подошёл к лотку, стараясь казаться равнодушным. Торгаш, существо, больше похожее на крота в людском обличье, щурился на него своими крошечными глазками-щёлочками.
— Красивая вещица, — небрежно кивнул Дориан на жемчужину.
— Ммм, да... — просипел торговец. — Настоящая. Можно убедиться, присмотревшись. Идеально круглая. Но она не для всех. Только настоящие знатоки знают её ценность.
Дориана передёрнуло от этого слова. «Знаток». Просто мёд для ушей! Габриэль бы никогда не титуловала его таким замечательным словом. По лицу парня расплылась блаженная улыбка.
— Я кое-что понимаю в этом, — сказал он, стараясь придать голосу уверенности.
— Сомневаюсь, мальчик, — торгаш усмехнулся, обнажив почерневшие пни зубов. — Вряд ли какой-то ребёнок сможет отличить настоящий изумруд от цветного стекла.
Хрупкое эго парня треснуло, словно хрусталь. Он желал доказать свою значимость, сорвать с себя клеймо «дурака». Дориан поднял жемчужину и начал крутить её на свету, даже не спрашивая разрешения у крота.
— Любопытно, — произнёс он наконец, и в его голосе зазвучали новые язвительные нотки. — Весьма искусная работа. Почти не отличить. Особенно если не знать, на что смотреть.
Боль от недавней ссоры с Габриэль, её унизительные слова «ребёнок» и «болван» закипали в нём, найдя выход в этом уродливом существе за прилавком. И почему только все так норовят обозвать его глупым дитём?
— А я слышал, настоящие ценители знают, что круглота — не единственный признак. Настоящее сокровище играет на свету и переливается перламутром. А эта твоя бусина, — он презрительно ткнул пальцем в камень, — просто матовая галька. Ты хочешь надуть людей, продавая им речной мусор?
Он бросил поддельную жемчужину обратно на попону, словно это был обычный булыжник. Дориан не увидел, как кротовые глазки торговца сузились до булавочных уколов. Всё, чем было занято внимание юноши — это реакция. Он уделал его, втоптал в землю и не дал себя обмануть!
— Ты что, мальчишка, смеешь учить меня?
Люд вокруг притих, несколько любопытствующих лиц повернулись в сторону горячего спора. Скандалы на Кривом Перекрёстке были лучшим развлечением.
— Я смею открыть людям глаза! — провозгласил он, обращаясь уже не к торговцу, а к собравшимся зевакам. Разгорячённый от азарта Дориан уже не мог завязать язык обратно. — Смотрите все! Этот «знаток» торгует фальшивками! Гонит вам дешёвое стекло под видом драгоценностей! Не ведитесь на его пыль в глаза!
Дори точно был на коне. Был красноречив и, наконец-то, значим. Он даже на секунду забыл о трёх правилах. А если бы и вспомнил, то решил, что блестяще их соблюдает: о жемчуге не заикался, торговцу выговориться дал, а теперь и словом бьёт, разоблачая ложь.
Дориан, окрылённый своей маленькой победой, углубился в лабиринт рынка, даже не подозревая, что его минутная слабость уже нарисовала на его спине жирную мишень. Карлик что-то тихо шепнул за прилавком. Головорезы отправились за ним по пятам, а их мягкие шаги тонули в общем гуле.
Парень ещё не успел насладиться приступом глупой гордости, как его резко рванули в сторону. Сильные руки впились в него, заломив одно плечо за спину, а другое придавив к груди. Его швырнули в узкую вонючую щель между двумя высокими фургонами, куда едва доносился звук с шумного торжища.
— Тише, щенок, — прозвучало у самого уха. — Думаешь, самый умный здесь?
Один из них, с лицом, покрытым оспинами, приставил к его горлу короткий зазубренный клинок. Второй, худой и жилистый, начал обыскивать его, шаря руками по одежде.
— Тряси его, тряси! Заберём всё до крошки, пусть знает!
Мысли Дориана метались, как загнанные звери. Он чувствовал под пальцами грубый холщовый узелок. Сейчас его найдут и отнимут. Нужно было действовать, и быстро. Сработал инстинкт, отточенный ещё в пустыне: стремительным и отчаянным движением он рванулся, выхватил с пояса мешочек и, не раскрывая, сунул себе в рот. Грубая ткань, горькая пыль и твёрдый гладкий шарик, который он с силой протолкнул в себя, медленно поползли вниз по глотке.
Головорезы опешили на секунду.
— Ты что, сумасшедший? — прошипел оспенный, пока Дориан давился.
Но шок быстро сменился холодной решимостью. Худой бандит с безразличным видом достал из-за пояса новое орудие пыток — ржавый и убитый временем секач. Другой головорез сразу же понял задумку и начал подначивать:
— Давай! От пуза до горла!
Лезвие уже впивалось в живот Дори, металл обжигал кожу и пускал первые алые струйки. Сквозь оглушающий гул крови в ушах он уловил знакомые звуки. Чёткий и грубый для женщины голос пробивался сквозь толпу и расстояние.
— Дориан!
Болезненная надежда кольнула его. Он попытался крикнуть, но проглоченный мешок глушил все звуки. Оспенный вонзил клинок чуть глубже, заставив парня извиваться от боли. Слёзы бессилия выступили на глазах. Ангел была так близко и так недостижимо далеко.
— Живее! — приказал тот, что уже держал щипцы, и его холодные пальцы уже легли на окровавленную ткань рубахи Дориана.
Отчаяние и ярость смешались в нём в единый коктейль. Он начал биться в руках державших его людей, не думая о последствиях, не чувствуя боли от лезвия, лишь бы издать хоть какой-то звук, хоть как-то привлечь внимание Габриэль. Но его борьба была лишь жалкой суетой на фоне их неизмеримой силы.
Голос Габриэль прозвучал снова, и он был ближе. Каждый зов ангела отдавался тревогой в груди всё сильнее. Она чувствовала, что-то не так. Холодное железо уже вошло в плоть, прочертив по коже огненную полосу агонии. Дориан зажмурился, готовясь к окончательному проникновению, к тому, что его будут рвать заживо. Воздух наполнился металлическим запахом собственной крови. И в этот миг с вершины высокого фургона на них обрушилась тень и загородила солнце.
Габриэль спрыгнула вниз, как падающая звезда, но с тишиной, нарушенной лишь свистом рассекаемого воздуха. Её плащ, сброшенный одним резким движением, взметнулся и упал на грязную землю, как знамя начала расправы. Она приземлилась вполоборота между Дорианом и его палачами, и мир в узком проходе на мгновение замер. Её крылья распахнулись, заполняя собой всё пространство от стены до стены. Каждое перо, обычно мягкое и спокойное, теперь стояло торчком.
Бандиты сразу переключили на неё внимание. Один из них разжал хватку, и Дориан упал на колени, разбрызгав кровь по земле. Они набросились вдвоём, как делали это сотни раз до этого. Габриэль парировала захват, вывернув руку оспенного до болезненного хруста костей. Не потеряв в темпе, одним ловким ударом выбила оружие у второго. Казалось, сейчас повторится сцена из кабака: несколько грациозных движений и победа останется за ангелом.
Но между фургонами было тесно, а бандиты не боялись боли. Как у искусных головорезов, она стала частью их быта и больше не выбивала из колеи. Тело оспенного, чья рука висела под неестественным углом, рванулось вперёд. Зубами он впился в предплечье сквозь ткань плаща. Худой, воспользовавшись ударом исподтишка, успел подобрать оружие. Он загнал ржавый секач под рёбра ангелу.
Габриэль глухо ахнула и отшатнулась. В кабаке противники были пьяны и самоуверенны, а эти оттачивали навыки калечить годами. Они дрались с прекрасным пониманием того, что смерть от ран невозможна. У них не было инстинкта самосохранения в привычном понимании.
Они снова пошли в атаку. Габриэль отбивалась, но её оттесняли к стенке фургона. Удары ангела ломали кости, но они, хрипя и рыча, продолжали лезть. Секач чиркнул по её щеке, оставив тонкую кровавую полосу.
— Хватит, — прошипела Габриэль сквозь боль.
Она отступила на шаг, вырвавшись из кольца. Её взгляд упал на Дориана, который в ужасе наблюдал за её проигрышем. Он едва ли находил силы оставаться в сознании.
Ангел залилась кашлем. Из груди вылетали комья крови. Глаза Дориана намокли от осознания. Это он во всём виноват. Уже второй раз подряд он подставляет напарницу, а та получает все тумаки за него. Не в силах сдерживать всхлипы, мальчишка опустил голову и закрыл глаза. Лужицу крови под ногами разбавила чистая и прозрачная слеза. Послышался очередной неприятный звук, будто кто-то ломает мелкие и сухие ветки хвороста. А потом над ухом разнёсся свист.
Глухой звук удара о деревянную телегу. Затем к ногам Дориана падает ещё одно тело. У обоих было воткнуто по чёрному перу прямо в шею. Бандиты, что на сломанные кости не повели и мускулом, внезапно начали корчиться от боли. Они хватались за перья в попытках вытащить их прочь, резали ладони в мясо и вновь громко стонали.
Габриэль стояла, тяжело дыша. Её крыло, с которого были сорваны орудия убийства, кровоточило, и каждая капля падала на землю с лёгким шипением. Её взгляд был прикован к Дориану, зажимавшему окровавленный живот. В её глазах виднелась лишь бездонная ярость, которая в любой момент могла обрушиться на тупоголового парня. Она сделала шаг к нему. Дориан предпринял нелепые попытки уползти прочь.
Ещё шаг. Рука ангела впилась в окровавленную рубаху и вздёрнула парня на ноги. Боль в животе пронзила Дори, но страх перед гневом напарницы перекрывал любую агонию. Габриэль почти швырнула чертёнка прочь, к их собственной повозке. Она стукнула парня по затылку и швырнула в кузов. Повозка тут же дёрнулась и понеслась вперёд, оставляя весь хаос позади. Казалось, они мчались почти вечность, не жалея жеребца до тех пор, пока перекрёсток не скрылся далеко за холмами. В тряске старой повозки холщовый мешочек провалился прямо в желудок.
Только когда вдали исчезла даже пыль от рынка, а лошадь начала сбавлять бешеный галоп, Дориан позволил себе выдохнуть. Боль в животе была огненной, его тошнило от проглоченного мешочка, и всё же, жемчужина осталась при нём. Они сбежали. Осторожно приподнявшись на локте, он посмотрел на спину Габриэль. Она сидела неподвижно, её плащ был в грязи и разорван у плеча.
— А ловко ты их, да? — хрипло выдавил Дориан, пытаясь заглушить боль пустой болтовнёй.
Ангел молчала.
— Прям одной левой, — продолжал парень, ощущая прилив идиотской эйфории выжившего. — Я уж думал, что всё, конец. Но ты так искусно их на землю повалила! Я даже не всё разглядел.
Ответа не было.
— Не думал, что твои перья можно использовать как ножи...
— Заткнись! Заткнись! ЗАТКНИСЬ!
Голос Габриэль сорвался на истерический плач, и это заставило Дориана остолбенеть. Лёгкость от удачного побега померкла перед абсолютным крахом того, что он считал несокрушимым. Ангел, до этого всегда мужественная и спокойная, внезапно начала рыдать что есть мочи.
— Да как ты этого не понимаешь?! Они мертвы!
Дориан нервно усмехнулся.
— Да что ты несёшь? Здесь невозможно никого убить.
— Я могу убивать! — слова были искажены болезненными спазмами, слюна брызжила во все стороны. Её прекрасные голубые глаза распухли и раскраснелись. — Я убийца!..
Последние слова были выкрикнуты с таким самоотречением, будто из напарницы выходил сам дух.
— Да о чём ты вообще?!
— Я МОГУ УБИВАТЬ! — её крик перекрыл все доводы рассудка. — Я СДЕЛАЛА ЭТО СНОВА!
В ушах зазвенело, но не от пронзительного крика истеричной женщины, а от осознания её слов. Они совершили убийство. В мире, где сама концепция смерти была искажена, ангел принесла с собой настоящую и чистую погибель. И сделала она это из-за него.
Чувство вины обрушилось на Дориана и выбило весь воздух из грудной клетки. Он больше не мог сделать и вдоха. Щемящая чёрная пустота заполонила нутро и выжила всё что возможно. Его излишняя болтливость и глупая гордыня привели к невозможному. Он убил двух человек чужими руками.
Габриэль свернула в глухое ущелье и остановила измождённое животное. Они оба обливались кровью. Одежды перекрасились в алый. Тишина, что воцарилась вокруг, была гуще и зловещее любого грома. Девушка медленно сошла с насиженного места. Каждый её шаг отдавался в Дориане пульсирующей болью в ране. Она подошла вплотную, и в лунном свете её лицо было похоже на маску из бледного камня.
— Габриэль... — его голос сорвался в шёпот. Он протянул к ней руку. Но разве способен малец кого-то утешить?
— Я устала, — её голос внезапно упал, став почти шёпотом. — Я устала тащить на себе твой труп. Устала слушать твой бред. Устала от того, что каждый твой шаг — это плевок в лицо всем, кто хоть что-то в этом мире стоит. Ты настоящая обуза, Дори!
Дориан сидел, вжавшись в солому, и её слова вбивали его всё глубже, как гвозди. Стыд жёг изнутри жарче любого пламени. Он смотрел на её искажённое болью и гневом лицо, на кровоточащее крыло, и впервые за весь путь увидел не просто циничного ангела, а живое существо, доведённое до предела. Его отчаяние и некогда обида за обесценивание личности — всё это померкло перед тем леденящим фактом, что слова Габриэль были правдой. Его безалаберность не была безобидной.
Она уткнулась лицом в колени. Рыдания стали тише, но оттого лишь более безнадёжными. Крылья, обычно так гордо сложенные за спиной, безвольно обвисли.
— Прости... Прости меня! Габри, я уйду, — хрипло сказал Дориан и слез с повозки, хромая. — Я отдам тебе жемчуг... Как только он выйдет наружу. Или, хочешь, разрежь моё брюхо прямо сейчас! Найди того, кто его по-настоящему заслуживает!
— Дори... — доносился хрип. — Я очень, очень, очень хуёвый ангел-хранитель...
— Нет-нет! Ты прекрасный ангел! — он сделал шаг к ней, не пытаясь прикоснуться. — Ты права. Я настоящая обуза. Я болтун, дурак, эгоист, хвастун и кто угодно ещё, ты только скажи! Мои собственные ошибки стоили тебе многого.
Хныканье начало затихать. Габриэль подняла на демонёнка глаза.
— Теперь я точно усвоил урок. Я обещаю! Я больше никогда и ни за что не сглуплю. Пожалуйста, только не плачь...
Больше он и ума приложить не мог, как успокоить плачущую напарницу. Почему же у такого болтливого и развязного парня, как он, слова выходили через настолько жёсткие зажимы?
— Дай мне... дай мне сейчас просто убрать это.
Он не стал ждать разрешения. Когтистым пальцем он осторожно убрал выбившиеся прядки волос с лица Габриэль, стараясь не касаться кожи. Кристально чистые голубые глаза, пусть и красные от слёз, заглядывали парню прямо в душу. От этого на душе скребло только сильнее. Не выдержав, Дориан отвернулся прочь, начал вытаскивать из повозки пустые мешки и остатки снаряжения. Он нашёл относительно чистый клочок ткани и принес воды из кожаного бурдюка. Подошёл к лошади, снял с неё упряжь, собрал хвороста для костра, создавал подобие лагеря. В общем, начал заниматься всем тем, что обычно было на плечах Габриэль.
Она наблюдала. Видела, как он пару раз чуть не терял сознание от боли, но сжимал челюсти и продолжал. Видела, как он, наконец, остановился перед разбросанными вещами и просто стоял, не зная, что делать дальше. Раньше Дориан никогда не задавался вопросами о том, как трудно может быть обустроить ночлег.
— Хватит, — наконец сказала она. — Сядь. Ты истекаешь.
Дори послушно опустился на землю, прислонившись к самодельному колесу. Габриэль подошла к повозке, достала свёрток с мазью и чистую тряпицу. Молча она присела рядом с ним, оттянула его окровавленную рубаху и начала обрабатывать рану. Дориан мог лишь нервно теребить подаренный браслет.
— Ты не сможешь молчать, — сказала она, не глядя в глаза. — Это не в твоей природе.
— Тогда я буду говорить только тогда, когда это необходимо, — ответил он, стиснув зубы от жжения мази. — А слушать буду всегда.
— Ты ненавидишь, когда тебя считают ребёнком.
— Я и есть ребёнок.
Габриэль завязала последний узел на импровизированной повязке.
— Они были монстрами, — тихо сказала она, глядя на свои окровавленные перчатки. — Они бы сделали с тобой, а потом и со мной, вещи, от которых само это ущелье содрогнулось бы. Их смерть не должна была разбивать меня. И мне очень стыдно за то, какой ты меня увидел.
— Я не стыжусь тебя.
— Я не про это...
— И не боюсь тебя! — в парне проснулась настойчивость. — Кто бы что ни говорил и какие страшные слухи не распространял, ты не монстр и никогда им не будешь!
Габриэль застыла, глядя на него. Она отвернулась и, не говоря больше ни слова, пошла к краю ущелья, оставив его одного. Дориан не мог понять, правильные ли слова он подобрал. Верно ли понял ход её мыслей? Впервые Дориан познакомился с другой гранью темнокрылого ангела. И с первым по-настоящему жёстким уроком, который наконец-то начал доходить до его упрямого, тупоголового сознания.