Жемчужный Гимн

Две недели в доме Лиры текли медленно и неторопливо, а рана в боку Дориана так и не затянулась до конца. Он лежал на кровати, прижимая ладонь к воспалённым швам, и думал о том, как раньше его тело заживало за считанные дни. Теперь же кожа срасталась вяло, оставляя багровые рубцы, будто его плоть устала восстанавливаться после всех злоупотреблений жемчугом.

Габриэль сидела у окна, её чёрное крыло распласталось по подоконнику, как тень огромной птицы. Она наблюдала, как Дориан морщится, пытаясь сесть, и её пальцы сжались в бессильном гневе.

— Ты не должен так торопиться, — сказала она тихо, останавливая Дориана. — Мы подождём, когда ты полностью восстановишься, и только потом продолжим путешествие.

— А сколько ещё можно ждать? — он фыркнул, но тут же скривился от боли. — Мы застряли здесь, Габриэль. Нам нужно двигаться дальше, к шахтам. Я выдержу, честное слово!

— Ты застрял на кровати, — поправила она. — Это не одно и то же. Не переоценивай свои возможности и попытайся больше не напрягаться. Если швы снова разойдутся, то мы останемся тут ещё на долгое время.

— Спускайтесь, ужин подан! — с лестницы раздался голос Лиры и тут же остановил все пререкания между ними.

За столом их ждал очередной грандиозный ужин. В воздухе витал запах пряного жареного мяса. От одного лишь вдоха рот наполнялся слюной, а аппетит разгорался кострищем. Лира поставила перед ними запеканку с хрустящей корочкой. Дориан, несмотря на боль в боку, набросился на еду с волчьим аппетитом. Мясо таяло во рту, оставляя после себя насыщенный и многогранный вкус.

— Это что, оленина? — Спросил он, прожёвывая очередной кусок. — Или кабан? Очень яркий и выразительный вкус. Явно не птица, что была на прошлой неделе.

Лира рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Повар не выдаёт своих секретов, — сказала она, подливая ему красноватого соуса. — Ешьте, пока горячее.

Дориан кивнул и потянулся за добавкой, но вдруг заметил, что Габриэль даже не притронулась к своей порции. Она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на тарелку так, будто еда могла в любой момент ожить и укусить её за пальцы.

— Ты не голодна? — спросил он.

— Нет, — ответила она слишком быстро.

Лира улыбнулась, но её глаза оставались неподвижными, как у куклы.

— Ангелы, наверное, питаются светом, — пошутила она. — Или росой.

Габриэль оставила хозяйку без ответа, и Лира слегка расстроилась.

— У Габриэль есть особый талант, — прожёвывая очередной кусок, влез в разговор Дориан. — Она обуздала свой голод многолетними тренировками, и может абсолютно ничего не есть. Вообще ничегошеньки! Удивительно, не правда ли?

— Надо же, что за стойкость духа! — вздохнула Лира с большим удивлением. — Дорогой ангел, это правда?

Но она вновь проигнорировала её. Дориан неловко прокашлялся, молчаливо извиняясь за поведение своей подруги. Парень постарался повернуть диалог в новое русло, и сместить внимание с ангела на что-нибудь другое. Он расспрашивал Лиру  о кулинарии, о сортах чая и рецептах печенья, а добродушная хозяйка с удовольствием отвечала на все вопросы. Краем глаза Дори наблюдал за Габриэль. Она сверлила Лиру взглядом, будто та была виновата в самых жестоких грехах, но не промолвила ни слова за всё то время, что они провели за столом.

***

В спальнях гостиного дома Дориан проводил бессонные и болезненные ночи. Он не мог уснуть из-за болей в боку, но с тех пор, как Лира начала готовить более полные обеды и лекарства, ему стало намного легче. Он почти было погрузился в сон, но вдруг дверь в его комнату тихо скрипнула.

— Дори, — прошептала Габриэль, переступая порог. — Вставай.

Он хотел спросить, что случилось, но её лицо в лунном свете было таким напряжённым, что он просто кивнул и поднялся, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не разошлись швы. Габриэль взяла подсвечник с прикроватной тумбы. Тонкое пламя дрожало и отбрасывало неровные тени на стены гостиного дома. Оно практически не освещало им путь.

— Куда мы идём?

— Вниз, — ответила она, а затем они спустились в подвал.

Габриэль попыталась бесшумно открыть тяжелые дубовые двери подвального помещения, но она всё равно предательски заскрипела. Скрип эхом отскакивал от стен, распространяясь по дому, как проказа. Холодный и сырой воздух ударил Дориану в лицо, заставляя сморщиться и заткнуть нос. Свеча освещала лишь крошечный кусочек темноты, но и этого хватило, чтобы разглядеть крюки на стенах, ножи с тусклыми лезвиями и деревянный стол, покрытый тёмными пятнами.

— Здесь она разделывает туши, — предположил Дориан, стараясь говорить спокойно. — Те, что приносит с охоты. И это ты хотела мне показать так поздно ночью?

Габриэль повернулась к нему. Пламя свечи отражалось в её глазах, делая их почти красными.

— Как часто ты видел её с уловом?

Он открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял: ни разу. За две недели он не видел ни одной туши и ни капли свежей крови на её одежде.

— Ты что, думаешь...

Дребезжание не дало ему договорить. В углу подвала что-то грохнуло. Это железные инструменты повалились градом со стены на землю, заставив их обернуться на шум. В полумраке, в тусклом свете свечи, что-то шелохнулось. Сначала Дориан подумал, что это крыса. Она медленно, шоркая по грубой каменной поверхности, приближалась к ним. Габриэль поднесла к ней свечу. На ней не было шерсти, не было глаз. Пока Дориан не понял...

С большими усилиями к ним ползла человеческая рука. Она была бледной, практический синей из-за холода, с ободранными костяшками пальцев и без ногтей. На месте ногтевых пластин остались лишь окровавленные впадины. За рукой последовало плечо. Затем голова. Лицо было наполовину содрано, и лишь один глаз без верхнего века, широко раскрытый и полный немого ужаса, ещё смотрел.

С такими травмами долго не живут, но он был в сознании. Из-за проклятия. Живот ползучего трупа был вскрыт, рёбра торчали, как спицы сломанного зонта. На бедре не хватало одного куска: он был ровно и аккуратно вырезан. При взгляде на это, Дориан тут же вспомнил сегодняшнюю мясную запеканку. Запах сырого мяса стал невыносим. Слюна резко наполнила рот Дориана, а желудок судорожно сжался. Волна тошноты нахлынула с такой силой, что он даже не успел отвернуться в сторону. Тёплая кислая масса вырвалась наружу, обжигая горло и смешиваясь с запёкшейся кровью на каменном полу. Дори продолжал рвать даже когда желудок опустел. Сухие, мучительные спазмы выворачивали тело наизнанку.

Где-то рядом Габриэль хрипло прошептала: «Дыши. Просто дыши.» Но ее голос тонул в гуле нарастающей паники. В глазах темнело, а полурасчленённая рука уже тянулась к нему, оставляя на разутой ноге кровавый след. Свеча выпала из ослабевших пальцев Габриэль и с шипением погасла в луже желудочного сока и крови. На мгновение воцарилась абсолютная тьма, и Дориан почувствовал, как что-то влажное и липкое коснулось его голени.

— Не двигайся, — прошептала Габриэль так тихо, что он едва расслышал голос за стуком собственного сердца. Её крыло резко распахнулось, ограждая Дориана от ползущего кошмара.

Но тьма длилась недолго. Из-за их спин бледным пятном вырисовался силуэт Лиры, стоящей на лестнице с масляной лампой в руке. Желтоватый свет дрожал, отражаясь в её расширенных зрачках.

— Ах, вот где вы, — её голос звучал так неестественно ровно, будто никакой зловещей тайны не было раскрыто. — Почему вы не в своих комнатах в столь поздний час?

Дориан, всё ещё дрожащий после приступа рвоты, попытался встать, но колени предательски подкосились. Он не мог подобрать слов и лишь указывал на ползущую к ним массу плоти. Лира вздохнула и шагнула вперёд.

— Бедный Арнольд, напугался вас сильнее, чем вы его, — она отодвинула крыло ангела прочь и наклонилась к существу, поправляя его выпадающие внутренности почти материнским жестом. Она поставила масляную лампу рядом с ним, и свет огня освещал кровавый фарш. Арнольд уже практически выполз в кладовую. — Он был таким милым путешественником. Рассказывал смешные истории за ужином, когда язык ещё был на месте.

Габриэль резко выпрямилась, её крыло напряглось как щит.

— Ты кормила нас ими, — это не было вопросом.

Лира подняла глаза, и в её взгляде не было ни раскаяния, ни безумия, а лишь странное и почти детское недоумение.

— Да, кормила. Но почему же вы так расстроены? — Она посмотрела на ангела щенячьими глазами. — Мясо есть мясо. К тому же, все мы здесь бессмертны. Я не убиваю его, он восстановится сам со временем. Разве не прекрасно, что Арнольд делится с нами пропитанием, в котором мы с вами так нуждаемся?

Её пальцы потянулись к блюду на столе, где лежали аккуратно нарезанные ломтики мяса. 

— Я же всегда спрашивала, вкусно ли вам. Вы никогда не жаловались...

— Да ты же просто сумасшедшая! — голос Дориана сорвался в крик. Во рту всё ещё чувствовались непереваренные кусочки ужина. Из-за этого хотелось рвать вновь...

— Вы что, не понимаете? Я не плохая! — Лира резко встала во весь рост и уронила блюдце. Оно со звоном разбилось о землю. Выпотрошенное создание застонало и засвистело. — Если бы я убила его, я была бы убийцей. Но он жив и всегда будет жить, таковы здешние законы!

— Ты разрезала его на части! — голос Габриэль был хриплым от ярости. — Он страдает. Ты слышишь? Он стонет!

Возле входа подвала полуразобранный Арнольд действительно издавал булькающие звуки. Его легкие, наполовину вынутые из грудной клетки, судорожно сжимались, пытаясь вдохнуть. Лира посмотрела на него, потом на Габриэль, и в её глазах вспыхнула обида.

— Но он не умрёт! — воскликнула она, упрямо оставаясь в детской позиции.

Дориан сжал кулаки. Во рту все еще стоял вкус того ужина.

— Ты кормила нас им!

— А ты ел! — Лира резко ткнула в него пальцем. — И не отворачивался, и не плевался. Потому что голод — это тоже боль. Я избавляла вас от неё. И на мою доброту вы отвечаете этим?

— Ты говоришь, будто делала это из милосердия, — Габриэль заслонила Дориана собой. Её ноги были готовы сорваться с места. — Голод, каким бы сильным он ни был, всегда можно укротить.

— Тогда и боли можно перестать бояться, — Лира развела руками. — Разве нет?

— Да как ты можешь решать всё за других?! Спросила ли ты у Арнольда, прежде чем его выпотрошить, хочет ли он терпеть такие пытки? — Яростно воскликнула ангел. Её перья встопорщились, превращаясь в чёрные острые клинки. — Ты не можешь быть и палачом, и спасителем.  Если он перестал страдать от холода и голода снаружи, не значит, что ты его спасла. Он продолжает чувствовать боль, а ты просто наслаждаешься процессом.

Лира застыла. Её губы дрожали.

— Нет... — она покачала головой. — Конечно нет! Я не хотела, чтобы кто-то страдал.

Дориан посмотрел на Арнольда, на его вырезанные мышцы, на пустую грудную клетку.

— Но он страдает.

— Меньше, чем от голода!

— Ты не знаешь этого, — прошептала Габриэль. — Ты просто убеждаешь себя, что так лучше.

Лира закрыла лицо руками.

— Я не плохая...

— Нет, — на удивление согласилась Габриэль. — Ты просто перестала видеть разницу.

И в этот момент Дориан понял самое страшное: Лира действительно верила, что поступает правильно, а значит, переубедить её было невозможно. Пока Лира и Габриэль стояли там, в подвале, пререкаясь друг с другом, до Дориана дошёл запах гари. Что-то горело...

Дым сначала был едва заметен. Тонкие серые струйки, ползущие по углам подвала, смешиваясь с клубами пара от их дыхания. Но затем Дориан почувствовал характерный запах горящего дерева, резкий и едкий. Он обернулся и увидел, как у основания лестницы заполыхали старые доски. Пламя лизало сухую древесину с неестественной скоростью.

— Пожар... — прошептал он, но его голос потонул в крике Габриэль.

Лира резко обернулась, и в ее глазах мелькнуло нечто, напоминающее страх. 

— Нет... нет, нет, нет! — Она бросилась к огню, срывая с себя фартук и пытаясь затушить пламя. Но огонь лишь разгорался сильнее, перекидываясь на бочки с соленым мясом и на полки с сушёными травами. Зачинщиком был Арнольд. Он опрокинул лампу, когда полз...

Парень посмотрел в угол, где ещё минуту назад лежало изувеченное тело. Теперь там осталась только лужа крови и масла, а за собой полурасчленённый путник оставлял кровавый след, тянущийся к горящей лестнице. Его вываливающиеся внутренности волочились по полу, но он упорно двигался вперед, к пламени, словно что-то искал в огне. Хотел выбраться.

Лира вдруг перестала тушить пожар. Она застыла на коленях перед пламенем, а её руки беспомощно повисли в воздухе. 

—  Почему? — её голос звучал сдавленно. — Я же... я же заботилась...

Габриэль резко дёрнула Дориана за руку, выводя прочь из подвала. Они пробирались между горящих балок, когда сзади раздался душераздирающий крик Лиры. Дориан обернулся в последний раз. Она стояла посреди огня, объятая пламенем, но не пыталась спастись. Её глаза были прикованы к Арнольду, чьё тело начало обугливаться в огне, но не перестававшее бороться за собственную свободу. 

— Она... она тоже горит, — прошептал Дориан.

— Лира должна прочувствовать на себе всю боль, которую причиняла. Чтобы раз и навсегда запомнить, каково это, — она лишь сильнее сжала его руку, выталкивая на свежий воздух. 

Когда они выбежали во двор, сзади раздался оглушительный грохот. Рухнула крыша. Искры взметнулись в ночное небо, как тысячи светлячков, уносимых ветром.

Они стояли в белоснежной глуши, дрожащие и закопчённые, и наблюдали, как огонь пожирает дом со всеми его страшными тайнами. Лира не выйдет из этого пламени. Она выбрала остаться внутри, возможно, впервые осознав, что её «забота» была пыткой.