Глава 10
Последние два месяца учебы прошли как в тумане. Школьные коридоры, которые раньше казались тесными от присутствия Авроры, теперь растянулись в бесконечные тоннели одиночества. Он ловил ее силуэт в толпе — рыжие волосы, мелькающие где-то за углом, — но она растворялась, не оглядываясь. Как будто их дружба, тайные разговоры на заброшенной стройке и ночные побеги из дома были лишь сном.
Он писал ей. Сначала длинные сообщения, потом короткие: «Давай поговорим», «Я не хочу так», «Аврора, ответь хоть что-нибудь». Телефон молчал. Иногда он видел, как она проверяет сообщения. Серые галочки сменялись на синие, но ответа не приходило.
Выпускные экзамены Макс сдавал механически. Рука выводила формулы, слова складывались в предложения, но мысли были далеко. Учителя хвалили его работы, говорили, что они такие аккуратные и такие идеальные. Никто не видел, как каждую ночь он сидел у окна, уставившись в темноту, где когда-то они с Авророй считали падающие звезды.
За день до выпускного он наконец решился. Купил цветы, которые ему посоветовали в цветочном, ведь за всё время дружбы он не удосужился узнать, какие она любит, и пошел к её дому. Он придумал новый план: взять её с собой в столицу, снять квартиру, устроить её на курсы и подрабатывать во время учёбы. Да, было бы трудно совмещать учёбу и работу, но ради Авроры он был готов пойти на всё. Он даже нашел адреса кризисных центров, куда можно было бы обратиться, если отец будет против.
К большому сожалению, дверь опять открыл отец Авроры. Он пил не просыхая, и даже не заметил, приходила ли домой Аврора или нет.
— Её здесь нет. Она ушла, может вчера, может, и-ик, сегодня...
В тот день он обыскал все их места: заброшенную стройку, парк у реки, даже крышу торгового центра, куда они однажды залезли, чтобы встретить рассвет. Нигде. Выпускной начался без неё. Макс стоял в новом костюме, улыбался преподавателям, получал аттестат под аплодисменты. Аттестат Авроры остался на столе учителей. В голове стучало только одно: «Где она? Где она? ГДЕ ОНА?»
Дворники нашли её утром, когда убирали территорию после волны выпускных вечеринок. В беседке у озера, на закрытой платной территории. Той самой, куда они пролезли через щель железного ограждения в прошлом году, чтобы спрятаться от дождя. Аврора лежала в скрюченной и неестественной позе в окружении пустых блистеров из-под таблеток и с бутылкой дешёвого вина. В момент, когда девчонку нашли, по всему телу уже началось трупное окоченение. Кое-как из сжатого кулака они вытащили помятый клочок бумаги. На нём были слова, написанные еле пишущей ручкой, которые едва ли можно было прочитать:
«Ты был прав. Здесь нет будущего.»
На похороны отец не пришел. Макс увидел мать Авроры второй раз за жизнь именно в такой трагичный день. Она рыдала так громко, что заглушала слова священника. Макс стоял в стороне, сжимая в кармане завядший цветок оранжевой герберы, которую вытащил из букета. Он так и не успел его подарить. Следом за похоронами последовали бесконечные допросы. Макс посещал полицейский участок и работников по делам несовершеннолетних чаще, чем собственный дом. Он был единственным другом Авроры, по словам одноклассников, а потому допрашивали его с особой давкой. Отец девочки был уверен. что конкретно этот «малолетний преступник» довёл дочь.
Когда внимания от правоохранителей поубавилось, он впервые пришел на стройку один. Забрался на их место, на третий этаж, и сидел там до рассвета, глядя на город, который теперь казался ему чужим. В кармане лежало письмо о зачислении в колледж и билет на поезд, на послезавтра. Когда Макс копался в горе отсыревших журналов, между страницами комиксов он нашел маленькую коробочку с таблетками, которые Аврора когда-то назвала «билетом в один конец».
Рассвет застал его всё на том же месте. Первые лучи солнца осветили город, и Макс вдруг понял, что выбор, перед которым она поставила его тогда, был ложным. Не было «колледж или я», был выбор только между жизнью и смертью. И она решилавсё сама, не дожидаясь ответа. Он высыпал таблетки в ладонь, посмотрел на них еще мгновение, а затем сбросил вниз, в пустоту.
Через два дня он уехал покорять мегаполис, а её голос так и остался с ним: в шёпоте дождя, в скрипе дверей заброшенных зданий, в каждом рыжем пятне, мелькнувшем в толпе, и во снах. Особенно во снах.
Аврора не умолкала ни на секунду. Она не покинула его даже после смерти. Её голос стал частью сознания Макса, совестью, лишённой милосердия. Он шептал Максу на лекциях в колледже, когда профессор говорил что-то о праве и морали. «Ты мог бы спасти меня, если бы действительно хотел». Он звучал в шуме метро, в грохоте поездов, в какофонии большого города, который должен был стать его будущим. «Ты обещал не бросать меня».
Особенно громким он был по ночам.
Макс перестал спать. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставала она: на краю той бетонной плиты, с глазами, полными слез и упрека. «Ты выбрал себя. Ты всегда выбирал себя». Бессонница стала его новой реальностью. По ночам он бродил по опустевшим улицам, впитывая каждый звук, каждую тень, надеясь (и боясь) увидеть её. Иногда, когда свет фонаря падал под определённым углом, ему чудился рыжий силуэт впереди. Он ускорял шаг, сердце колотилось и было готово выпрыгнуть через глотку, но когда догонял, то там оказывалась лишь рекламная стойка, куст или мусорный бак. Он пытался заглушить голос алкоголем, музыкой или работой. Но ничего не помогало.
Первая попытка была спонтанной.
В ту ночь сон вновь не приходил к нему. Он стоял на мосту и смотрел на тёмную воду под ногами, в которой отражались огни города. А голос всё нашёптывал. «Представь, как это — лететь вниз. Парить в невесомости мгновение.» В момент, когда он уже закрыл глаза и был готов совершить непоправимое, зазвонил телефон. Мама спросила, хорошо ли он кушает и высыпается ли по ночам. Она даже не подозревала, что ненадолго оттянула роковой момент.
В один из вечеров зимних каникул, когда все студенты разъезжались по домам, он забрался на самый высокий небоскрёб. Холодный ветер гудел в ушах, раздувая его смолистые локоны. Макс стоял на самом краю, где заканчивался бетон и начиналась пустота, и смотрел вниз, на огненную паутину магистралей, на крошечные, как букашки, машины, на людей, которые даже не подозревали, что прямо сейчас, над их головами, кто-то готовится исчезнуть. Солнце садилось где-то за горизонтом, окрашивая стеклянные фасады небоскрёбов в кроваво-золотой цвет. Казалось, весь город пылал в этот замечательный вечер.
«Ну же», — шептал голос Авроры.
Макс глубоко вдохнул, в ноздри впился запах мегаполиса. Бензин смешивался с пылью и металлом. Это зловоние больше не казалось ему отвратительным. Он вдыхал его, как последний глоток жизни.
Где-то внизу завыла скорая. Оповещала о чьей-то чужой трагедии, но для Макса это было сигналом «старт».
Он вспомнил её лицо. Ещё не искажённое ненавистью, не перекошенное болью, а каким оно было в редкие моменты покоя: с ямочками на щеках, с веснушками на переносице, с глазами, в которых ещё теплилась надежда на светлое будущее. И шагнул вперёд.