Глава 7
Пламя в камине трещало, отбрасывая золотые блики на потрескавшиеся дубовые балки. Дориан сжимал в ладонях чашку чая. Пар поднимался густыми клубами, смешиваясь с дымом от очага. Его раны были перемотаны рваными лоскутами ткани - таковы были импровизированные бинты. Его когтистые ноги стояли в тазу с травяным отваром. Хозяйка гостиного дома уверила его, что ванночка излечит от всех невзгод. Она сидела напротив. Шубка Лиры, белоснежная и пушистая, слегка топорщилась от сквозняка.
Габриэль уснула так быстро, как не отключалась никогда. Этот вечер Дори и Лира провели за чашкой чая, болтая о путешествиях и жизни. Лира была легка на подъём и внимательна к деталям. Как добрая матушка, она была готова принять все откровения и дать совет.
— Почему? — спросила она наконец, и её голос был тише шелеста огня в очаге. — Почему тебе так важно знать?
Дориан опустил взгляд. В тёмной поверхности чая отражалось лицо: бледное, покрытое чёрными чешуйками, с тёмными кругами под глазами. Но не его. Никогда его.
— Я вижу сны, — начал он медленно. — Город... огромный, как целый мир. Башни из стекла и металла, уходящие в небо. Огни... не огниды, а холодные, голубые, как звёзды, застрявшие в камне. И... она.
Он замолчал, сжав чашку.
— Кто? — Лира наклонилась вперёд, и в её глазах вспыхнул интерес.
— Не знаю. Девушка. Она каждый раз встречает меня, когда я кладу жемчужину под язык. Но я не помню ни имени, ни лица. Только чувствую, что должен вспомнить.
Лира замерла. Даже пламя, казалось, притихло, прислушиваясь.
— Люди здесь... они не рождаются в Чистилище, — прошептала она. — Их души приходят из других миров. Из прежних жизней.
Дориан поднял глаза.
— Что это значит?
— Я думаю, что все мы умерли однажды, — Лира сказала это так просто, будто обсуждала погоду. — Там, в тех мирах. И теперь наши души блуждают здесь, пытаясь собрать себя по кусочкам.
Ветер завыл за ставнями, и Дориану вдруг показалось, что в нём звучит тот же голос, что и во снах.
— Но зачем? — дрогнул он.
Лира протянула руку перед собой и посмотрела на огонь сквозь пальцы.
— Это наш второй шанс, Дориан. Вторая попытка на хорошую жизнь.
— В таком ужасном месте? Ни за что.
— На мир нужно смотреть оптимистично.
Дориан натерпелся как от безжалостных людей, так и от проклятия. Там, откуда мальчишка прибыл, он уверен, жизнь была намного лучше, чем в Чистилище. И он бы всё отдал, лишь бы навсегда покинуть такое злачное место.
Где-то наверху скрипнула кровать. Это Габриэль перевернулась во сне.
— Она твой ангел-хранитель? — Лира вдруг улыбнулась. — Или что-то большее?
— Ангел-хранитель... Да, наверное, это так.
— Так забавно, — Лира сделала глоток чая. — Я видела много разных людей, которых коснулось проклятие. У них были большие уши, пятаки, хвосты и когти, прямо как у тебя. Но я впервые вижу человека, которому проклятие подарило лишь крылья.
— А как же шесть пальцев?
– У неё шесть пальцев? — удивилась Лира. — А я этого даже не заметила. И всё же, она выглядит слишком человечно для обитателя Чистилища.
«Не заметила... — подумал парень про себя. — Габриэль ненавидит свои руки всем сердцем, а другие даже не замечают её изъянов. Это кажется мне таким до боли знакомым, но я не понимаю, почему.»
— У неё другое проклятие, — Дориан отвернулся от Лиры и широко зевнул. — Боюсь, что мне не понять, какого ей приходится.
— Проклятия... — Лира задумчиво провела пальцем по ободку чашки, оставляя след на запотевшем фарфоре. — Мы все носим их по-разному. Кто-то — как рваный плащ, кто-то — как корону. А твоя Габриэль...
Она взглянула на потолок, будто могла видеть сквозь него спящего ангела.
— Она носит своё проклятие, как доспехи. И это куда тяжелее, чем любая физическая метка.
Дориан почувствовал, как в груди защемило.
— Она не говорит об этом. Но я видел, как на неё смотрят в поселениях. Как шепчутся за её спиной. «Шестипалая», «Полуангел», «Чужак»... Все боялись её.
Лира откинулась в кресле, и её кружевная шаль расправилась, отбрасывая на стену причудливые тени.
— А тебя это удивляет? — её голос звучал почти нежно. — Чистилище — это зеркало, милый. Оно отражает не лица, а души. И чем ярче душа — тем сильнее её боятся.
Она подняла чашку, наблюдая, как чаинки кружатся на дне.
— Она светится. Даже я это вижу. А люди... они ведь инстинктивно щурятся от яркого света. Твой ангел — это живое доказательство, что даже в мире, созданном для страданий, можно остаться собой. Даже если весь этот мир кричит, что ты ошибка.
Где-то наверху Габриэль снова зашевелилась, и старый дом тихо застонал, будто в ответ.
— Она спит, — прошептал Дориан. — Впервые за столько времени... спит спокойно.
Лира улыбнулась, и в этой улыбке было больше понимания, чем во всех словах мира.
— Как твои раны? Они уже затянулись?
— Боюсь, что нет, — Дьяволёнок погладил себя по кровоточащей ране. Она снова открылась. — Это так странно... Раньше моё изрезанное в клочья тело полностью регенерировало в считанные часы. А сейчас я не могу заживить какую-то жалкую царапину.
— Ох, милый... — Лира внезапно взглянула на него так, будто Дори находился на смертном одре. — Это всё она. Проклятая жемчужина. Когда мой муж проглотил две такие, он пришёл в упадок всего за считанные месяцы. А потом...
Лира начала плакать и хлюпать носом. Она достала платок и начала вытирать слёзы.
— Прошу, не продолжайте...
— Дорогой Дориан, если тебе важная жизнь... Прошу, больше никогда и ни за что не глотай жемчуг! Он убивает людей...
«Или избавляет от проклятия...» — глаз Дори задёргался от этой мысли.
— Я заболтала тебя всякой чепухой, Дориан. Прошу, иди отдыхать. Спасибо тебе за такую чудесную компанию.
Дориан поклонился женщине, а затем скрылся на втором этаже, в одной из гостиных комнат. Этот дом был не просто убежищем от бури. Это место, где, хоть и ненадолго, можно перестать быть проклятым.
И просто быть.
***
Дориан ворочался на жесткой постели, прислушиваясь к скрипу старых половиц. Лунный свет пробивался сквозь щели ставней, рисуя на стене неизведанные узоры, похожие на иероглифы забытого языка. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникал тот самый ларец — черный, с серебряными узорами, хранящий в себе ответы на все вопросы.
Он перевернулся на спину, уставившись в потолок. Мысли кружились в голове, как снежинки в буране. Что если там, в прошлой жизни, он был кем-то ужасным? Убийцей? Предателем? Или, может, наоборот — героем, который совершил что-то настолько великое, что нынешнее его существование казалось жалкой пародией?
Но больше всего его пугало другое. А что, если там, в той жизни, его ждала она? Та самая девушка из снов?
Дориан прикрыл глаза, и перед ним снова возник тот неоновый город. Высотки, уходящие в небо, словно кристаллы, выращенные в лаборатории безумного бога. А среди этого стеклянного леса — она. Ее лицо он не мог разглядеть, но чувствовал, что оно было нежнее всего, и важнее, чем эта жизнь, чем Чистилище, даже важнее Габриэль...
Он резко сел на кровати. Нет. Так нельзя. Лира ведь доверяет им. Впустила в свой дом, накормила и отогрела, не отвернулась от ангела, когда другие лишь показывали пальцем на чёрные крылья. Как он может даже думать о том, чтобы предать её ради призрака из прошлого?
Но чем сильнее он старался отогнать мысли о жемчужине, тем навязчивее они становились. Это было похоже на зуд под кожей, на жажду в пустыне. Всего один взгляд. Всего одно прикосновение...
Дориан встал с кровати, стараясь не скрипеть половицами. Он прислушался. Из комнаты Габриэль доносилось ровное дыхание. Ангел спала глубоким сном, каким не спала, кажется, со дня их встречи.
Полуодетый, он вышел в коридор. Дом был погружен в странную, зыбкую тишину, будто находился не в Чистилище, а в каком-то промежуточном пространстве между мирами. Лунный свет, просачивающийся сквозь узкие окна, превращал знакомые очертания мебели в причудливые силуэты.
Дориан поднялся по лестнице, каждый шаг давался ему с трудом — не потому что ступени были крутыми, а потому что каждая часть его существа кричала, что он совершает ошибку. Вернись. Ложись спать. Забудь. Но ноги будто жили собственной жизнью, неся его вперед, к двери в спальню Лиры.
Дверь была приоткрыта. Дориан замер на пороге, прислушиваясь. Тишина. Либо Лира спала крепким сном, либо... либо ждала его.
Он толкнул дверь, и та бесшумно подалась. Во тьме спальня казалась меньше, чем была на самом деле: кровать со шторами, туалетный столик с зеркалом, затянутым тканью, и, конечно, тот самый ларец, стоящий на тумбочке у изголовья.
Лира спала, свернувшись калачиком, её шубка трепетали в такт дыханию. Она выглядела беззащитной, почти хрупкой, совсем не той уверенной хозяйкой, что встречала их у порога.
Дориан подкрался к ларцу. Сердце стучало так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Его пальцы дрожали, когда он дотронулся до крышки.
Последний шанс повернуть назад.
Он открыл ларец.
Жемчужина лежала на бархатной подушке, переливаясь в лунном свете. Она была... живой. Внутри нее что-то двигалось, как облака в миниатюрном небе. Дориан потянулся к ней, и в тот же миг...
— Я знала, что ты придешь.
Он резко обернулся. Лира сидела на кровати, её глаза отражали полуночный свет. Но в них не было гнева. Лишь скорбь.
— Я... — Дориан не находил слов.
— Не оправдывайся. — Лира встала, её мех встал дыбом. — Будь я на твоём место, я бы тоже не смогла устоять. В тот день, когда муж вернулся с жемчужинами... я держала одну из них в руках. И чуть не заглянула внутрь.
Она подошла к нему, и Дориан почувствовал запах лаванды, исходящей от её тела.
— Что остановило вас? — прошептал он.
Лира посмотрела на жемчужину, и ее лицо исказилось гримасой боли.
— Я увидела свое отражение в ней. И поняла: каким бы ни было мое прошлое, оно уже мертво. А здесь и сейчас... — она махнула рукой в сторону открытой в коридор двери. Там, через две двери, была спальня ангела. — Здесь я была нужна. По-настоящему. И ты тоже нужнее здесь.
Дориан сжал жемчужину в руке. Она была теплой, как живая плоть.
— А если я должен узнать? Если без этого я никогда не пойму, кто я?
Лира вздохнула и неожиданно улыбнулась.
— Ты, и только ты властен над своей судьбой. Хочешь знать, тогда смотри. Но помни — назад дороги не будет.
Дориан поднял жемчужину к глазам. В последний момент он услышал, как где-то внизу скрипнула дверь. Возможно, проснулась Габриэль. Или же это был просто старый дом, вздыхающий в ночи.
Дориан бросил две жемчужины под язык. Он заглянул внутрь. И мир взорвался светом.