Глава 9
Буран был беспощаден ко всем. Снег заметал и без того пустынную местность, сливая небо и землю в единую непроглядную гладь. Но они шли. Невесть знает сколько, но этого было недостаточно, чтобы смуглый силуэт Пиков начал проглядываться через метель. Нужно было найти хотя бы какое-нибудь укрытие. Ноги Дориана ослабевали с каждым шагом. Мальчишка давно перестал ощущать их. Может, они отмерзли, и теперь вместо конечностей были отмершие кочерыжки. Дориану было слишком страшно смотреть вниз и убедиться самому.
Габриэль проделала в своей шкуре одно отверстие под крыло. Она окутала им Дори, защищая от ветра, и тщетно пыталась согреть.
— Отморозишь, — стучал зубами демонёнок. Ангел не слушала.
— Значит, буду однокрылой, а не шестипалой.
Дори тяжело дышал, держа руку на своей ране. Кровь давно застыла от холода, и ладонь примерзла к рваной ткани. Кровавая рубаха обрастала льдом вокруг руки. Снег залеплял глаза, но Дориан противился ему, всё смотрел вдаль и надеялся, что загорятся огни домов, или на пути встретится снежное укрытие.
Вдали мерещилась человеческая фигура. Она стояла с поднятой к небу рукой. Но как только путешественники подошли ближе, стало ясно, что это была лишь глыба льда причудливой формы. Одна. Две. Три. Чем дальше они шли, тем больше ледяных глыб было вокруг.
— Они такие пугающие, — Дори поворачивал голову по сторонам настолько, насколько хватало сил. — Вроде просто лёд и намёрзший снег, а так на людей смахивают...
— Дориан... — устало произнесла ангел. — Это и есть люди.
Парень оцепенел. Он вгляделся в мутную толщу льда внимательнее. Очертания действительно были слишком человеческими: согнутые спины, застывшие в последнем шаге ноги, лица, давно обветренные и с налипшим снежным камнем, но всё ещё изображающие прищур, и зажмуренные от метели глаза.
— Они ведь... всё ещё живы? — спросил он. Габриэль молча кивнула в ответ.
В разуме Дориана сразу же всплыли картины того, как независимые разношерстные путешественники, такие же, как они, пытаются преодолеть беспощадную пургу. Как они жаждут побыстрее пройти всю эту нескончаемую белую завесу и наконец очутиться в точке назначения, чтобы получить желаемое сокровище — жемчуг в Белых Пиках.
Но их путешествие закончилось здесь. Они были заточены в ледяные гробы, которые останутся для них пристанищем до тех пор, пока срок Чистилища не подойдёт к концу.
— Это же мучение... Мы должны им помочь. Когда метель стихнет, мы вернёмся с хворостом и...
— Дори, — Габриэль прервала его. — Мы не можем помочь даже себе.
голос Дориана дрогнул, смешавшись с воем ветра. Больше парень не произнёс ни слова. Габриэль медленно выдохнула, и дыхание тут же растворилось в снежной пурге.
— Они заплатили за свою дерзость. А мы заплатим за свою, если замедлим шаг. Нам нужно идти дальше.
— Это бессмысленно...
— Тогда тем более не стоит останавливаться. Чем в наших жизнях меньше смысла, тем важнее идти. Чем жёстче боль, тем ценнее шаг, который её избегает.
Ангел укутала его крылом, и Дориан почувствовал, как дрожь в теле немного стихает.
— Но...
— Никаких «но», — перебила она мягко. — Ты хочешь дать им милосердие? Иногда милосердие — это ключ от ящика Пандоры. Отомкнешь его, и непременно выпустишь на волю все человеческие грехи. Ты не знаешь, какими людьми они были, как и не знаешь того, когда получишь нож в спину от товарища, — немного помолчав, Габриэль добавила: — Они знали, на что шли, и всё же рискнули. И вмёрзли в землю. Давай не будем повторять их судьбу.
— Иногда меня пугают твои речи, — вздохнул Дори и обмяк в её крыле.
***
Метель стихла. Габриэль и Дориан, заметённые снегом, больше напоминали снежных големов. Силы были на исходе, но они всё ещё стояли на своих двоих. Перед ними открылась бескрайняя и мёртвая долина, усеянная десятками, а может даже сотнями ледяных изваяний. Люди, собаки, перевёрнутые сани, все застывшие в конечном порыве и в минувшей надежде. Они не первые и не последние, кто пытался добраться до шахты.
— Я никогда не забуду этой картины, — пробормотал Дори, озираясь вокруг.
— Смотри вперёд, — ангел ткнула пальцем куда-то вдаль.
Вдали виднелся редкий еловый лес. Срубленных пней было больше, чем самих деревьев, а значит, где-то недалеко была надежда на спасение. С горем пополам, через множество пеньков и остановок, Дориан достиг статного кирпичного сооружения и прислонился к стене. Его совершенно не волновало, как в таком захолустье мог быть такой дорогой и огромный дом. Всё, чего он сейчас хотел — это согреться.
— Здесь не должно быть домов, — с подозрением прошептала Габриэль, но Дориан не желал этого слышать. Он уже постучал в дверь.
Она непременно отомкнулась, будто кто-то сторожил изнутри. На пороге появилась высокая и статная женщина в шикарной белой шубе. Точнее, так казалось только на первый взгляд. Это был её собственный мех. Дама выглядела словно фарфоровая статуэтка, сошедшая с полки коллекционера. Лицо её было обтёсанным, ровным, а большие чёрные глаза были влажными и раскрасневшимися, будто она плакала.
— Прошу, входите, входите быстрее! — она сразу же отступила, пропуская гостей внутрь. — Я налью вам чаю, дам вам пледы, прошу, проходите!
Дориан без раздумий двинулся с места, но его грудь столкнулась с рукой Габриэль.
— Кто вы? — бесцеремонно спросила ангел.
Дориан совершенно не понимал опасений спутницы. Сейчас они были не в том положении, чтобы отказываться от тёплого крова. Неужто ангелу показалась странной излишняя доброта? Когда Дори взглянул на Габриэль, он, возможно лишь отчасти, понял. Чёрное крыло всё ещё торчало из под шкуры, и эта добродушная дама совершенно не испугалась Шестипалой, стоящей прямо на пороге своего дома. Но что, если до этих краёв просто не дошли слухи?
— Габриэль, прошу, — умоляющим взглядом Дори посмотрел на напарницу, а затем молча проследовал в дом. Ангелу не оставалось ничего, кроме как молча перешагнуть порог.
Дверь захлопнулась за ними, отрезая от безжалостного холода. Тепло окутало Дориана словно мягкие руки, и он едва не пошатнулся от внезапного уюта. Потрескивания камина успокаивали душу. Несмотря на ветер снаружи, дом стоял подобно исполину, и ни одна балка не скрипела под натиском ледяной пустоши. Женщина с пушистой шубкой, похожая на мотылька, уже суетилась у камина, поправляя подушки и расстилая пледы.
— Прошу, садитесь! — её голос был сладок. — Я растоплю вам чай с травами, он согреет лучше любого огня!
Габриэль не двигалась. Единственное черное крыло, торчащее из под плаща и покрытое инеем, напряглось за спиной. Дориану было неясно, могла ли Габриэль отморозить конечности, но судя по тому, что крыло не сгибалось, ей явно нужен был отдых.
— Вы не ответили на мой вопрос, — всё не отставала ангел. — Кто вы? Почему ваш дом стоит там, где не должно быть ни души?
Мотылёк замерла. Её тоненькие ручки задержались на медном чайнике. Она обернулась, и в огромных тёмных глазах мелькнула грустная искорка.
— Меня зовут Лира. А этот дом гостиный. Задумывался когда-то таким. Мы с мужем построили его здесь, — она провела рукой по резной ручке чайника. — Мы верили, что Чистилище можно перехитрить. Что если построить пристанище на самом краю пустоши, то однажды сюда придут те, кому некуда идти. И мы сможем помочь.
Дориан почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он посмотрел на Габриэль, но лицо напарницы оставалось каменным.
— Где сейчас ваш муж?
— Он мёртв. Нашу семью... так скажем, постигло горе.
Хозяйка разлила горячий чай по кружкам и в каждую добавила по ложке мёда.
— Сочувствую вам, — произнёс Дориан и начал греться о горячую кружку чая. Он мимоходом взглянул на Габриэль. Она, казалось, напряглась ещё сильнее.
— Что же вы стоите? прошу присаживайтесь! Возьмите плед! — трепетала Лира, пытаясь укрыть Габриэль тёплым одеялом, но ангел уклонялась от любых её попыток.
— Спасибо, не стоит. Я совсем не устала.
Дориан смотрел на напарницу молящими глазами. "Прошу, не расстраивай хозяйку!" — внемлил он ангелу. Спустя несколько вербальных сигналов Габриэль поддалась взовам и послушно присела на кресло рядом, однако к чаю она так и не притронулась.
— Какой ужас! Кто же вас так растерзал? — хозяюшка хлопотала над глубокой раной Дориана.
Лёгкими и торопливыми шагами Лира скрылась за дверным косяком и устремилась куда-то вглубь коридора. Через пару минут она вернулась с резной шкатулкой. Внутри оказался набор для шитья: ножницы, иголки и нитки. Аккуратно, будто боясь причинить дискомфорт, хозяюшка разрезала рваную одежду Дориана и открыла рану. Влажной горячей тряпочкой, замоченной в каком-то травянистом растворе, судя по запаху, она нежно промакивала раны паренька.
— Неужто вы напоролись на стаю волков?
— На голодных собак, — с шипением говорил Дори. Отвар щипал рану.
— В такую погоду только очень отчаянные решаются на дорогу. Куда же вы идёте? — трепетала хозяюшка.
— В шахты, — отчеканила Габриэль.
— В шахты? — глаза мотылька округлились. Она отложила окровавленную тряпку. — Они ведь давно заброшены. Зачем вам туда?
— Мы наёмники, — Дориан прокашлялся. — Хотим узнать не осталось ли там ценных руд, чтобы... ну...
— Ах! Вы фальшивомонетчики? — воскликнула Лира и неосознанно дополнила выдуманную легенду.
— Да, что-то вроде.
— Это тёмные дела... Но не переживайте, здесь мне нет дела, кто вы и чем занимаетесь! Я лишь помогаю нуждающимся, — мягко тараторила женщина-мотылёк, укладывая шесть на пушистой грудке.
Лира ловко продела нить в ушко иголки, а затем зубами откусила столько нитки, сколько посчитала нужным. С этим она уж было потянулась к ране, но Дориан остановил её.
— Нет-нет! Зачем зашивать? Оно само затянется через пару часов!
— Но так заживление будет быстрее! Ты боишься иголок?
В ответ Дори промямлил что-то невнятное. Лира вонзила иглу в плоть и начала делать короткие стежки, соединяя разрезанные края кожи.
— Такой ровный разрез! Не похоже на рану от когтей. Точно ли это были собаки?
— Я... поранился пока убегал.
— Как умер ваш муж? — бесцеремонно прозвучало с соседнего кресла. Всё это время Габриэль сверлила взглядом мотылька и даже не моргала.
Так же, как и Лире, Дориан посчитал этот вопрос совершенно бестактным и некрасивым. Он сморщился от уколов иглой и от стыда за свою подругу.
— Мы прожили с ним долгую жизнь...
— Должно быть, от старости? — демонёнок не дал хозяйке даже начать. Лира подняла на него недоумевающий взгляд. — Священник из нашей деревни... из деревни Габриэль рассказал, что бессмертие не вечно. Через девятьсот, или даже тысячу лет демоны умирают насовсем.
— Ох, вот оно как! — у Лиры не было зрачков, лишь чернота в глазницах. Но Дори мог поклясться: он видел, как что-то в них расширяется. — Должно быть, это его и постигло. Перед кончиной он сильной заболел. Я делала всё возможное, чтобы облегчить любимому жизнь, но в конце концов... он перестал дышать.
Лира замедлила стежки, а лицо потускнело и поникло. Мальчишка чувствовал, как в его виске сверлят дырку. Ноздри Габриэль раздулись, а физиономия выражала сильное негодование. От напряжения она вонзила собственные ногти в предплечья. Да что же с ней не так?
— Но это очень старая история, не стоит вспоминать о плохом. Лучше расскажите, как долго вы вдвоём? Вы так печётесь друг о друге, просто идеальная пара!
— Мы не пара, — выдохнула Габриэль. — Мы напарники.
— Всё с чего-то начинается.
— И как часто гости прибиваются к вашему порогу?
— Совсем нечасто. Для меня все гости как дар судьбы! — Лира сделала последний стежок и завершила вышивку на живом холсте маленьким узелком. Она ловко отрезала излишки нитки. — Оставайтесь здесь столько, сколько считаете нужным. Я выделю вам комнату и предоставлю еду! Прошу чувствуйте себя как дома! Я подготовлю вам спальное место.
Хозяюшка поднялась и сделала изящный реверанс, а затем вбежала вверх по лестнице на второй этаж. Еле слышные шаги отдавались эхом по полупустым комнатам. Дориан отхлебывал из кружки остывший чай, пока Габриэль не подорвалась с места и не коснулась плеча. Перезвон серебряной ложечки по стенкам кружки в миг прекратился.
— Пойдём отсюда быстрее.
— Почему?
— Я не могу сказать сейчас. Вставай! Просто идём!
Дориан упёрся.
— Габри, успокойся. Куда мы пойдём? Снаружи снежные пустыри и дикий холод, а здесь тёплый кровь и еда.
Ангел метнулась к дверному проёму, бросила взгляд на лестницу по которой поднялась Лира, а потом вновь вернулась к нему. Никогда ещё Дориан не видел столько нервозности в собственной напарнице.
— Она соврала насчёт мужа, он не умирал от болезни. Ну же!
— Какая разница, умер он от болячки или в прах рассыпался? Ты сама говорила, что и демонам приходит конец.
— Да не в этом дело! — крикнула ангел, но тут же осекла себя и притихла. — Ты доверяешь мне или незнакомке?!
— Как мне доверять если ты не договариваешь?! — огрызнулся Дориан и поддался вперёд так, что кровь начала сочиться сквозь шов. — Габри, в тебе говорит параноик. Давай хотя бы затянем раны и переночуем здесь, а потом пойдём вперёд.
Ангел, ещё мгновение назад рвущаяся прочь из дома, ослабила хватку. Её ладонь обмякла и упала с плеча Дориана. Ещё много каких слов хотелось вырваться из груди, но она испустила лишь томный выдох. Прямо к окончанию спора к ним поспешила хозяйка со свежим постельным бельём.
***
Ход настенных часов капал на нервы и мешал уснуть. С каждым тиком стрелок начинал дёргаться и глаз Габриэль. Будь она даже вусмерть усталой, то не смогла бы сомкнуть глаза, пока находилась в стенах этого дома. Крыша скрипела от гнёта ветра, а снег стучался в ставни окон, будто нечто нехорошее хотело проникнуть в комнату. Габриэль переворачивалась то на один бок, то на другой, подминала под себя крылья, принимала всяческие позы, но кровать была настолько недружелюбной, что каждое движение отдавалось болью в мышцах. Ангелу приходилось ночевать много где: и на улице под открытым небом, и на гальке. Сон приходил сам собой, а здесь...
У противоположной стены похрапывал Дориан. Сквозь сновидения пробивались тихие стоны от боли. Он то и дело хватался за бок, но спал крепко и без пробуждений. Габриэль следила за тем, чтобы рана не открылась, одним глазком поглядывая на соседа. Возможно, Дориан лишь очередная причина того, что Морфей не посетил ангела сегодня.
Габриэль поднялась с кровати и вышла в коридор, крадучись на носочках. Здесь скрипела каждая досочка, поэтому передвигаться нужно было чуть ли не летая. Она тихо прикрыла за собой двери в комнату, оставшись наедине с тёмным и пустым коридором. Вдоль него в ритмичном порядке, как ноты в симфонии, располагались двери, и все как одна глухие и старые.
У ангела не было никакой цели в этой вылазке. Она лишь чувствовала, что останься подольше в комнате со скрипами и воем ветра, то сошла бы с ума. Габриэль продвигалась вдоль стенки, касаясь её кончиками пальцев. На подушечках ощущалась шершавость и неровность каждого кирпичика. Порой рука встречалась с гладкой поверхностью деревянной двери. Они были теплее, чем стены. Где-то среди них находилась комната гостеприимной хозяюшки, но какая точно — сложно сказать. Как бы она ни вслушивалась, ни одна из комнат не подавала признаков жизни.
Дальше коридор обрывался. Начиналась лестница на первый этаж. Аккуратно ощупывая ногой каждую ступеньку, ангел медленно, шаг за шагом, спускалась вниз. Ставни были непроницаемы настолько, что ни один лунный лучик не проникал в жилище. Не имело значения, открыты ли глаза Габриэль сейчас и нет. Она не видела даже собственных рук.
Тернистый путь грубых еловых ступеней закончился. Нога коснулась жёсткого ковра. Наконец Габриэль могла наступить на ногу целиком и не бояться, что кто-то проснётся. Дальше пол был полностью каменным. Недалеко от лестницы мерцал едва заметный красный огонёк. Это уголёк в камине отживал последние минуты. А значит, если идти от камина вперёд, будет кухня.
Одно неловкое движение, и ангел наткнулась на грубый бок дубовой бочки. Зеркальная гладь воды была нарушена упавшим внутрь ковшом. Она недовольно забулькала и заплескалась, но вскоре утихомирилась и подняла деревянный ковшик на поверхность. Габриэль зачерпнула воды и жадно выпила её. Горло заледенело от студёной воды, и на миг показалось, что в самой глотке образовалась наледь.
Стоя в самой сердцевине кухни, Габриэль не различала ни контуров тяжёлой печи, ни очертаний стола, что видела ранее, когда камин ещё не погас. Кухню окутывала темнота, сдавленную меж стен наглухо запертыми окнами. На кухне звуки пурги были совершенно другими, не как в их комнате. То ли это был надрывный вой метели, то ли вдалеке ревели волки. Где-то за стенами слышались перекаты камней. Разве сейчас снаружи настолько сильный ветер? Габриэль вцепилась в холодный ободок ковша, напрягая слух. Нет. Этот шум доносился откуда-то из стены.
Ангел поставила ковш на край ушата. Она протянула руку, но впереди было пусто. Пальцы загребали темноту кухни в попытках нащупать хоть что-то, пока не встретились с привычным холодом стены. Пальцы скользнули по неровной кладке, собирая крошки отслоившейся побелки. Стена под пальцами сменилась гладкой резной ручкой двери, а затем рука нащупала и металлическую петлю.
Возможно, это был вход в кладовую. Габриэль дёрнула за ручку, под ней громко лязгнул навесной замок. В ответ на это за дверью сильнее послышался вой. Она вжалась, затаив дыхание. Лязг замка медленно затих, сменившись тихим скрипом железа на излёте. И по мере того, как затихал он, стихал и тот жуткий звук. Тишина, наступившая вслед, не устраивала ангела. Она была не в силах вынести эту неопределённость. Габриэль медленно наклонилась и прижалась ухом к шершавой холодной доске, всей душой стремясь проникнуть сквозь неё и уловить любой шорох.
— Что вы тут делаете?
Вопрос извне прозвучал слишком громко для тихой ночи. Габриэль пошатнулась от испуга и отпрянула от двери так резко, что плечо больно ударилось о косяк. Сердце забилось с такой бешеной скоростью, что уши на мгновение оглохли от кровавого шума. В темноте медленно проступала фигура. Это была Лира. Она подкралась незаметно даже несмотря на скрипучие доски второго этажа.
— Я хотела пить, — Габриэль сглотнула. Она выпила чуть ли не литр, но горло опять было сухим.
— Вам не следует ходить в темноте. Вы можете подвернуть ногу! Носите с собой свечку.
— А где ваш подсвечник?
— Я и без того вижу в темноте.
Габриэль отлипла от двери и сделала неуверенный шаг в сторону узкой лестницы, ведущей в их мансарду. Прежде чем развернуться, она бросила последний взгляд на загадочную дверь кладовой.
— А что там? — спросила ангел.
— Обычный подвал.
Фигура Лиры между кухней и гостиной теперь стояла барьером. Она не стала расспрашивать дальше, только кивнула и двинулась к лестнице. Каменный пол был ледяным под босыми пятками. Она поднималась, даже сквозь темноту чувствуя, как хозяйкин взгляд прожигает ей спину.
— Сладких снов, Габриэль!