Глава 6
Буран был беспощаден ко всем. Снег заметал и без того пустынную местность, сливая небо и землю в единую и непроглядную гладь. Но они шли. Невесть знает сколько, но этого было недостаточно, чтобы достигнуть Пиков, или хотя бы найти укрытие. Ноги Дориана ослабевали с каждым шагом. Мальчишка давно перестал ощущать их: может, они отмерзли, и теперь вместо конечностей были отмершие кочерыжки. Дориану было слишком страшно смотреть вниз, чтобы убедиться в этом.
Габриэль проделала в своей шкуре одно отверстие под крыло. Она окутала им Дори, защищая от ветра, и тщетно пыталась согреть.
— Отморозишь, — стучал зубами демонёнок. Ангел не слушала.
— Значит, буду однокрылой, а не шестипалой, — пыталась пошутить она.
Дори тяжело дышал, держа руку на своей ране. Кровь давно застыла от холода, и ладонь примерзла к рваной ткани. В буран не было видно даже собственного носа, а парень все пытался уловить огни где-то там, вдали.
— Вдали мерещилась человеческая фигура. Она стояла с поднятой к небу рукой. Но как только путешественники подошли ближе, стало ясно, что это была лишь глыба льда причудливой формы. Одна. Две. Три. Чем дальше они шли, тем больше ледяных глыб было вокруг.
— Они такие пугающие, — Дори поворачивал голову по сторонам настолько, насколько хватало сил. — Вроде просто лёд и намёрзший снег, а так на людей смахивают...
— Дориан... — устало произнесла ангел. — Это и есть люди.
Парень оцепенел.
Он вгляделся в мутную толщу льда внимательнее. Очертания действительно были слишком человеческими: согнутые спины, застывшие в последнем шаге ноги, лица, давно обветренные и с налипшим снежным камнем, но все еще изображающий прищур. Зажмуренные от метели глаза.
— Они ведь... всё ещё живы? Всё ещё чувствуют? — Габриэль молча кивнула в ответ.
В разуме Дориана сразу же всплыли картины того, как независимые разношерстные путешественники, такие же, как они, пытаются преодолеть беспощадную пургу. Как они жаждут побыстрее пройти всю эту нескончаемую белую завесу и наконец очутиться в точке назначения, чтобы получить желаемое сокровище. Жемчуг. В Белых Пиках.
Но их путешествие закончилось здесь. Они были заточены в ледяные гробы, которые останутся для них пристанищем до тех пор, пока срок Чистилища не подойдёт к концу.
— Это мучение... Мы должны им помочь. Когда метель стихнет, мы вернёмся с хворостом и...
— Дори, — Габриэль прервала его. — Мы не можем помочь даже себе.
— Но как можно просто пройти мимо? — голос Дориана дрогнул, смешавшись с воем ветра. — Они же... чувствуют. Каждый миг этой пытки. Вечность в темноте, в ледяных оковах, без голоса, без движения...
Габриэль медленно выдохнула, и её дыхание тут же растворилось в колючем тумане.
— Чистилище — это не мир справедливости. Это мир долга. Они заплатили за свою дерзость. Мы заплатим за свою, если замедлим шаг. Нам нужно идти дальше... — Габриэль подтолкнула парня крылом.
— А что, если это не наказание? — прошептал он, делая неуверенные шаги вперед. — Что, если это просто... случайность? Холод. Ветер. Неудача. И тогда получается, что нет никакого наказания и никакого долга. Только лёд и пустота.
— Тогда тем более не стоит останавливаться. Чем в наших жизнях меньше смысла, тем важнее идти. Если боль случайна — тем ценнее шаг, который её избегает.
Она снова укутала его крылом, и Дориан почувствовал, как дрожь в его теле немного стихает.
— Но...
— Никаких «но», — перебила она мягко. — Ты хочешь дать им милосердие? Иногда милосердие — это ключ от ящика Пандоры. Отомкнешь его, и непременно выпустишь на волю все человеческие грехи. Ты не знаешь, какими людьми они были, как и не знаешь того, когда получишь нож в спину от товарища, — немного помолчав, Габриэль добавила: — Они знали, на что шли, и все же рискнули. И вмерзли в землю.
— Иногда меня пугают твои речи, — вздохнул Дори и обмяк в её крыле.
***
Метель стихла. Габриэль и Дориан, заметённые снегом, больше напоминали снежных големов, но все ещё имели силы стоять на своих двоих. Перед ними открылась долина: бескрайняя и мёртвая, усеянная десятками, сотнями ледяных изваяний. Люди. Собаки. Сани. Все - застывшие в конечном порыве и в минувшей надежде.
Они не первые и не последние, кто пытался добраться до шахты.
— Я никогда не забуду этой картины, — пробормотал Дори, озираясь вокруг.
— Смотри, впереди, — ангел ткнула пальцем куда-то вдаль.
Вдали виднелся редкий еловый лес. Срубленных пней было больше, чем самих деревьев, а значит, где-то недалеко была надежда на спасение. С горем пополам Дориан доковылял до статного кирпичного сооружения и прислонился к его стене. Его совершенно не волновало, как в таком захолустье мог быть такой дорогой и огромный дом: с точеными шпилями, крепкими стенами и вырезной роскошной дверью. Все, чего он сейчас хотел - это согреться.
— Здесь не должно быть домов, — с подозрением прошептала Габриэль, но тот её не услышал и уже постучал в дверь.
Она непременно отомкнулась, будто кто-то сторожил изнутри. На пороге появилась высокая и статная женщина в шикарной белой шубе. Точнее, так казалось только на первый взгляд — это был её собственный мех. Дама выглядела, словно фарфоровая статуэтка, сошедшая с полки коллекционера. Лицо её было обтёсанным, ровным, а большие чёрные глаза были флажными и раскрасневшимися, будто она плакала.
— Прошу, входите, входите быстрее! — она сразу же отступила, пропуская гостей внутрь. — Я налью вам чаю, дам вам пледы, прошу, проходите!
Дориан без раздумий двинулся с места, но его грудь столкнулась с рукой Габриэль.
— Кто вы? — бесцеремонно спросила ангел.
Дориан совершенно не понимал опасений спутницы. Сейчас они были не в том положении, чтобы отказываться от тёплого крова. Когда Дори взглянул на Габриэль, он, возможно лишь отчасти, понял. Чёрное крыло всё ещё торчало из под шкуры, и эта добродушная дама совершенно не испугалась Шестипалой, стоящей прямо на пороге своего дома. Но что, если до этих краёв просто не дошли слухи?
— Габриэль, прошу, — умоляющим взглядом Дори посмотрел на напарницу, а затем молча проследовал в дом. Ангелу не оставалось ничего, как последовать его примеру.
Дверь захлопнулась за ними, отрезая от безжалостного холода. Тепло окутало Дориана, как мягкие руки, и он едва не пошатнулся от внезапного уюта. Пахло медом и восковыми свечами, а потрескивания камина успокаивали душу. Несмотря на ветер снаружи, дом стоял, подобно исполину, и ни одна балка не скрипела под натиском ледяной пустоши.
Женщина, похожая на мотылька своей пушистой шубкой, уже суетилась у камина, поправляя складки своего платья, сотканного из чего-то воздушного и мерцающего.
— Прошу, садитесь! — её голос был сладок, как сироп. — Я растоплю вам чай с травами, он согреет лучше любого зелья.
Габриэль не двигалась. Ее единственное крыло, черное и покрытое инеем, напряглось за спиной, как щит. Дориану было неясно, могла ли Габриэль отморозить конечности, но судя по тому, что крыло не сгибалось, ей явно нужен был отдых.
— Вы не ответили на мой вопрос, — всё не отставала ангел. — Кто вы? Почему ваш дом стоит там, где не должно быть ни души?
Женщина замерла, ее тоненькие ручки задержались на медном чайнике. Потом она обернулась, и в ее глазах, огромных и темных, как зрачки ночного мотылька, мелькнула грустная искорка.
— Меня зовут Лира, а этот дом... Гостиный. Мы с мужем построили его здесь, - она провела рукой по резной спинке кресла, будто гладя воспоминание. — Мы верили, что Чистилище можно перехитрить. Что если построить пристанище на самом краю пустоши, то однажды сюда придут те, кому некуда идти. И мы сможем... помочь.
Дориан почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он посмотрел на Габриэль, но ее лицо оставалось каменным.
— Где сейчас ваш муж?
— Он мертв. Нашу семью... так скажем, постигло горе.
Дори и Габриэль переглянулись, но не стали задавать лишних вопросов. Но Лире они и не требовались.
— Он нашел жемчужины, — хозяйка улыбнулась, но в этой улыбке не было радости. — Ровно две. Одну для себя, другую — для меня. Мы думали, что для освобождения хватит всего по одной жемчужине. Жаль, что это не так...
Она подошла к камину, и свет пламени заиграл на ее шубке, отбрасывая причудливые тени на стены.
— Я знаю, что вы ищете именно их. Каждый, кто приходил в наш гостиный дом, искал именно их, — внезапно она развернулась к путешественникам и поставила перед ними поднос с двумя ароматными кружками чая. Глаза её, и без того раскрасневшиеся, вновь залились пеленой слёз. — Он заглянул в свою прошлую жизнь. И не вынес того, что увидел. В тот роковой день он больше не произнёс ни слова, лишь бормотал по ночам несвязные речи, а затем... Перестал узнавать меня.
— Что... что он увидел? — прошептал Дориан.
Лира покачала головой.
— Мне не довелось об этом узнать, — её голос дрогнул. — Он умер здесь, в этой самой комнате. Так быстро, как никто из нас не ожидал. Его разум просто... распался, как песок сквозь пальцы. А потом исчез и он сам, хотя до тысячи лет было ещё так долго...
Дориан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вновь взглянул на Габриэль, желая увидеть эмоциональный отклик. Ангел молчала. Она вспоминала о старейшине деревни, который точно так же исчез из этого мира.
— А жемчуг? — наконец спросила Шестипалая.
Лира вздохнула и поднялась.
— Пройдите за мной.
Она провела их по узкой лестнице на второй этаж, в комнату, затянутую шелковыми шторами. Ангел практически несла Дориана у себя на плечах. В углу, на туалетном столике, стоял маленький ларец из черного дерева, украшенный серебряными узорами. Лира открыла его без ключа, просто прикоснулась, и замок поддался. Будто там лежало не сокровище, сводящее с ума каждого, а обычная безделушка. Внутри, на бархатной подушке, лежала одинокая жемчужина. Она была не белой, а перламутровой, переливающейся всеми оттенками, от бледно-розового до глубокого синего.
— Она все еще здесь. Моя жемчужина, — прошептала Лира. — Я не смогла выбросить ее. Не смогла продать. Потому что... она обернулась к Дориану, будто чувствовала, зачем он пришёл. — Я боюсь, что если кто-то заглянет в нее, то повторит судьбу моего мужа.
— Где вторая жемчужина? — спросила Габриэль. По её лицу нельзя было сказать, что история Лиры как-то тронуло сердце.
— Вторую жемчужину... — её голос стал тише, будто боялся собственных слов, — я похоронила возле шахтерской деревни вместе с вещами любимого.
— Зачем?
— Потому что она не была моей, — пальцы Лиры сжали край ларца так, что костяшки побелели. — В тот день, муж хотел, чтобы мы узнали свою прошлую жизнь вместе. Но... — Она повернулась к ним, и в её глазах стояла та же пустота, что и в бескрайних снежных равнинах. — Я предпочла не знать.
Здесь, в комнате на втором этаже, Дориан впервые услышал, как на улице плачет ветер.
— Вы думаете, это трусость? — Лира внезапно рассмеялась в попытках разбавить напряжение. — Но я видела, как знание о прошлом сожгло его изнутри. Оно было настолько ужасным, что он не смог с этим смириться. А я!.. Я была готова любить его, каким бы ни было его прошлое.
Она провела рукой по крышке ларца. Дориан потянулся к жемчужине, дрожа, но Лира захлопнула заветную коробочку прямо у него перед носом.
— Лучше я останусь в сладком неведении, чем проживу остаток жизни в сожалении.
— А если... если это единственный способ узнать правду? — не сдержался Дориан.
Габриэль резко схватила его за запястье.
— Ты слышал ее, Дори. Это безумие.
Но он уже не слушал. Жемчужина манила его, как огонь мотылька.
— Но что, если там я? Настоящий я?
— Подумай дважды, Дори. Готов ли ты увидеть то, что тебя ждёт? Не сотрёт ли это тебя прежнего?
— Вы всё равно пойдёте к Пикам, да? — спросила Лира, и в ее голосе не было ни злости, ни печали, а лишь покорное смирение. — Я не готова отдать вам последнее воспоминание о своём муже. Но готова предложить вам кров и еду до тех пор, пока вы не окрепнете.