Глава 5
Полуденное солнце стояло высоко в небе. Его свет был ярким. Казалось, лучи должны были хорошо прогревать землю, но она была мёрзлой. Чем дальше они ехали на север, тем холоднее становилось. Дориан понимал: сейчас их ещё не настигла самая низкая температура, которую предстояло вытерпеть, однако мальчишку уже начинало потрясывать от холода. Он перестал считать дни в пути ещё с момента, как они выехали из города "Чёрной Смерти". Дори и Габриэль преодолели уже достаточно миль. Провизия подошла к концу. Живот демонёнка предательски заурчал.
— Агрх, из-за голода я не могу думать ни о чем другом, кроме еды! — жаловался он, похлопывая себя по животу. — И самое обидное, что я могу голодать бесконечно, день за днём, и мои страдания не закончатся до тех пор, пока я не поем. День, месяц, год — я буду просто страдать! Я по праву ненавижу это проклятое место.
— Такова воля Божья, — Габриэль вела повозку. Себе на плечи она накинула выигранную медвежью шкуру. — Если Господь устраивает нам испытания, мы должны героически его пройти. Если Он отправил нас в такое злачное место, значит, есть за что.
— Ты имеешь ввиду первородный грех? — Дориан подул в когтистые руки, пытаясь согреть их тёплым дыханием. — Или то, что мы в чём-то провинились?
Габриэль вздохнула, и её дыхание превратилось в белесый туман на морозном воздухе.
— Разве это важно? — спросила она, глядя вдаль, где серое небо сливалось с заснеженной равниной. — Мы прокляты не за конкретные грехи, Дориан. Мы прокляты просто потому, что мир — это и есть проклятие.
Дориан лишь взглянул на ангела в недоумении. Тогда ангел спросила:
— Как думаешь, почему ты здесь оказался?
— Не знаю, — мальчишка пожал плечами. — Если бы я вспомнил, что было в прошлой жизни... Тогда я бы хотя бы мог примерно назвать причину своего заключения в этой «тюрьме». Может, я был заядлым игроманом? А может, алкоголиком? Или я... убил человека?!
Дориан заиграл пальцами над Габриэль в попытках её устрашить, а после рассмеялся.
— А ты? Как думаешь, за что ты сюда попала?
— Я?
В голубых глазах ангела заиграла растерянность. Её губа начала подрагивать, она пыталась сказать причину, но каждый раз осекала себя. В конце-концов, выражение лица сменилось на злобу.
— За то, что я урод.
От неожиданного ответа Дори даже подскочил, и телега покачнулась.
— Но ты же очень красивая! — встрепенулся он. — Да ты раз в сто красивее всех жителей вместе взятых!
Он очень хотел переубедить ангела. Слова Дориана были правдивы, и он был в этом уверен. Даже среди себеподобных Габриэль, можно было поклясться, всё равно осталась бы самым красивым человеком. На вид ей нельзя было дать больше двадцати пяти человеческих лет. Её щёчки были усыпаны веснушками, и в сочетании со смуглой кожей, они были похожи на белые пятнышки. У неё ведь было всё, чтобы считаться красивой: пухлые щёчки, маленький носик, пышные кудряшки... Как Габриэль могла быть о себе такого мнения? Тем более, вряд ли за уродство отправляют в Ад...
Но чернокрылая молчала. Она лишь оторвала руку от узды и взглянула на свою ладонь. Ах, вот оно что...
— Ты думаешь, у тебя и при жизни было по шесть пальцев на руке?
— Да.
Повозка скрипела, колеса увязали в рыхлом снегу. Дориан сжал кулаки, ощущая, как холод проникает в кости, но попытки не приносили ни облегчения, ни конца.
Если бы Дори только помнил, кто он такой...
— Чёрт возьми, я просто обязан вспомнить! — Дориан впился пальцами в край повозки, словно пытаясь вцепиться в ускользающие обрывки памяти. — Знаешь, сне снятся сны. В них кто-то зовёт меня, а я не могу вспомнить ни лица, ни силуэта. Жемчуг — единственное, что вернёт мне меня самого!
Снег хрустел под колёсами, цепляясь за его голос, делая его резче, отчаяннее. А Габриэль молчала. Её пальцы, обёрнутые в потрёпанные пятипалые перчатки, крепко сжимали вожжи.
— Но ты... Так точно мне и не ответила, — Дориан повернулся к ней, и в его глазах горело что-то нестерпимое, требующее правды. — Почему ты со мной? Зачем тебе всё это? Ты могла бы уйти, бросить меня. Могла бы... Дождаться конца. Почему ты здесь?
Ветер подхватил её вздох, унёс его в серую мглу. Габриэль посмотрела вперёд, туда, где снег сливался с небом.
— Когда-то, — начала она осторожно, — я думала, что тысяча лет — это время для искупления. И что если у меня есть столько, я вправду смогу дождаться своего конца.
Она замолчала.
— И? — Дориан не выдержал.
— И я ошиблась. — Её голос стал тише. — Я прожила тысячу лет. А затем ещё тысячу. И ещё. И Ещё. Время не заканчивается... Оно лишь стирает тебя. Как падающие снежинки стирают наши следы.
— Получается, ты бессмертна? — неуверенно спросил парень.
— Получается, что да.
Она повернула к нему лицо, и в её взгляде было что-то, что заставило Дориана замереть.
— Чистилище не отпустит меня, пока я не сделаю что-то особенное. И в поиске того самого «чего-то особенного» я провела очередную тысячу лет. На пути мне встречались разные люди: те, кто хотел прожить вторую жизнь. Те, кто хотел провести её как можно лучше: в огромном богатстве, без нужды и сожалений. Те, кто молился весь отведенный срок Богу, но так и не был услышал. И те, кто искал. Кому нужен был выход отсюда. Цели у всех были разными. Но они, как один, сливались в поиск жемчуга. Ты напоминаешь мне, что значит — искать. Даже если это бессмысленно. Даже если в конце нас ждёт только тьма. Надежда — вот, что движет людьми.
Дориан открыл рот, но слова застряли в горле.
— Так что не благодари, — Габриэль отвернулась от парня. Её тон сменился на более лёгкий. — Я здесь не для тебя. Я здесь для себя.
Снег кружил вокруг них, беззвучный и равнодушный. Они знали: в этой белой пустоте был жемчуг — и ответы, которые, возможно, никому из них не были нужны. И всё же они продолжали путь. Снег начал падать гуще, крупные хлопья застревали в их ресницах, в складках одежды. Впереди, за белой пеленой, ждал Север — недружелюбный, холодный, опасный. И что-то ещё более страшное, чем вечный голод.
— Ты и правда особенная, — сказал демонёнок, а Габриэль лишь стала недовольнее.
Дориан натянул капюшон пониже.
— Надеюсь, там хотя бы есть что-то поесть.
Габриэль усмехнулась.
— Если повезёт.
— Неужели тебе не голодно? Я бы сейчас съел целую лошадь! — вскрикнул Дориан. Конь, будто поняв смысл фразы, недовольно фыркнул.
— За тысячи лет я смогла обуздать свой голод. Да, живот порой урчит и крутит. Но я ведь не умру, если перестану есть. Вот я и прекратила.
Только сейчас мальчишку осенило. За всё путешествие, проведённое с ангелом в дороге, он никогда не видел, как она ест заготовленные припасы. Лишь изредка, когда они делали остановки в лесу и Дори ловил дичь, она принимала угощение. И с тех пор она не ела ничего.
— Ого! Вот бы и мне так уметь. Тогда смогли бы путешествовать налегке...
— Сейчас отличный шанс научиться этому мастерству, — с ухмылкой произнёс ангел в очень шутливой форме.
— Эх... Жаль, что обстоятельства вынуждают!
Повозка въехала в город под вечер, когда солнце уже тонуло в дымке морозного тумана. Галерия — так называлось это место — была последним более-менее крупным поселением перед Белыми Пиками, и это чувствовалось во всём: в грубых деревянных домах, в крытых тюленьими шкурами рыночных рядах, в лицах людей, обветренных и жестких, как камень.
Улицы были на удивление просторными. Дориан предполагал, это было сделано для того, чтобы между узкими промежутками зданий не свистел ветер, а он здесь был очень сильным. Галерия была возведена на заснеженном пустыре, и этот пустырь являлся огромной ледяной глыбой, которую потоки ветра бережно обстругали и выровняли. Город оживал только в полдень. Жители выходили впитать в себя крохотные лучи солнца, и как только огненная колесница уходила за горизонт, исчезали и люди. Прятались по домикам. Под вечер на улицах остались брошены сани и пустующие торговые лотки. Где-то пахло дымом, жареным мясом и чем-то резким — возможно, вóрванью или засоленной рыбой.
— Тут обязан быть гостиный дом, — пробормотал Дориан, озираясь по сторонам.
Габриэль молча вела повозку дальше, к центру, где стоял большой постоялый двор с вывеской «Последний огонь». Их стойло оказалось рассчитанным только для собак: оно было маленьким и тесным. Ангел еле как уместила там распряжённую лошадь.
Вместе они вошли в основное здание. Харчевня оказалась шумной и душной, но хотя бы тёплой. За столиком в углу, отхлебывая мутный суп из котелка, Дориан и Габриэль увидели торговца мехами. У мужичка были крохотные карие глазки и жидкая бородка. Его кожа была нездорового белоснежного цвета, как и у большинства посетителей. Смуглый чёрнокрылый ангел на их фоне выглядела, как иностранка экзотических тёплых краёв.
Дориан стряс с медвежьей шкуры снежинки и подошёл к торговцу. Он хотел спросить дорогу до горнодобывающего посёлка — того, что находится прямо под Белыми Пиками.
— Белые Пики? — сальной мужичок хрипло рассмеялся. Похлёбка в его руках растряслась во все стороны. — Да вы, путнички, либо отчаянные, либо очень-преочень глупые. Это ведь мёртвое место!
— У нас задание. Так вы знаете дорогу к горному посёлку? — сказала Габриэль.
— К шахтам? — Торговец почесал бороду. — Тогда вам коня и телегу продавать.
— Что?! — Дориан аж подпрыгнул.
— Дальше — ущелья, тропы по склонам. Повозка не пройдёт. Да и конь ваш, если не замёрзнет, то с голодухи с ума сойдёт — там уже не пасётся ничего.
Габриэль задумалась.
— А как добираются рудокопы?
— На санях с собаками. Особенно бедные — пешком. Если у вас есть чем платить, можете нанять проводника из местных — они знают безопасные тропы.
Дориан мрачно постучал пальцами по столу.
— Значит, придётся торговать.
— Разберёмся с этим утром, — Габриэль кинула хозяину постоялого двора пару монет, чтобы снять комнату.
Комнатушка, за которую они заплатили кровные три серебряка, оказалась даже меньше, чем собачье стойло. Из мебели в комнате были лишь жёсткий плетёный ковёр из тряпочек, хлипкий стол и стульчик. Кроватей в съёмной комнате не оказалось: вместо них на полу лежали меховые мешки неизвестной давности. Дориан присел на один из таких и принюхался: от него разило пóтом. Постель стиралась примерно никогда.
— Ну и вонь! И мне ещё нужно полностью туда залезть?
— Если хочешь, можешь спать на голом полу, — Ангел сняла с плеч шкуру. Её крылышки в миг растянулись в длину, снимая с себя отёк. — Честно, мне тоже неприятно от их запаха...
Габриэль потянулась к узкому окну, чтобы проветрить комнату — может тогда дышать здесь станет легче — но створок на нём не оказалось. Окно не открывалось. Дориан, скрививши лицо, аккуратно лёг сверху мешка и накрылся медвежьей шкурой. Так они и заснули.
На следующий день они отправились на Рыбий ряд — самое оживлённое место в городе. Здесь продавали всё, что жители могли добыть собственными силами: от замороженной оленины до вытесненных шкурок.
Конь, увы, не вызвал большого ажиотажа — северяне предпочитали выносливых длинношёрстных собак. В итоге его удалось обменять на две собачьи упряжки, мешок сушёного мяса и пару потрёпанных, но тёплых свитеров. Когда Габриэль передавала упряжку мужичку через мясницкий прилавок, Дори захотелось плакать. Он понимал, что дальше произойдёт с этим бедным животным.
Телегу же купил местный дровосек — за бесценок, но хотя бы что-то.
— Теперь мы будем передвигаться так, как я путешествовал всю жизнь — пешком, — вздохнул Дориан, глядя, как их бывшая повозка уезжает к новому хозяину. Парень даже не успел прочувствовать полноценного удовольствия от транспорта.
— Не совсем, — Габриэль кивнула на собак. — Найдём проводника с собачьими санями. Они довезут нас до подножия Пиков. А вот дальше — сами.
Долго на улице путники протянуть не могли. Холод безжалостно разъедал щёки, и укрыться от него можно было только в харчевне постоялого двора.
— Ты уверена, что там мы найдём то, что ищем? — спросил Дориан. Он практически лежал на столе, не в силах сидеть прямо.
— Нет, — честно ответила Габриэль. — Но другого выбора у нас нет.
Он вздохнул и откинулся на спинку стула.
— Хотя бы здесь можно поесть досыта.
— Наслаждайся, — она ухмыльнулась, притворно разведя руками перед его миской харчей. — Через пару дней будем жевать снег.
То, что было в миске, трудно было назвать полноценным блюдом: растопленный жир, смешанный с горячей водой и приправленный большим количеством соли, чтобы противный вкус перекрывался пересоленностью. Заткнув нос, Дориан фыркнул, но в душе понимал: впереди будет только хуже. Поэтому лучше есть то, что дают. Он отправлял себе в пасть ложку за ложкой, пытаясь сильно не смаковать. В это время Габриэль в другом углу харчевни переговаривалась с местными жителями о перевозке. Она нашла того, кто отвезёт их дальше на север.
Их проводника звали Харик. Он был низкорослым, жилистым, с лицом, наполовину скрытым зарослями чёрной бороды, и глазами, которые казались слишком маленькими для его широкого лба. Все жители будто были одного проклятого подвида: коренастые, низкие, с широким лбом и маленькими далеко посаженными глазками-бусинками. Из их теплого одеяния виднелась лишь малая часть лица. Было трудно сказать, какие ещё части тела затронуло проклятие. На улице Дориана и Габриэль уже ждали запряженные большие сани. Его собаки — шесть лохматых, злых тварей с жёлтыми клыками — рычали даже на него, однако слушались беспрекословно. За любой кусок мяса они могли разорвать кого угодно.
— До шахтерского посёлка ехать всего-ничего. День в пути, ночь в укрытии, и ещё полдня дороги, — хрипло сказал он, плюнув в снег. — Если не замёрзнете и не сорвётесь в пропасть.
— Мы везунчики. Дорогу перенесём легко, — бодро ответил Дориан, хотя сам не верил в это. Он переминался с ноги на ногу из-за холодного снега. Обувь ему по размеру так и не удалось найти, поэтому Дори обмотал ноги кожаными лентами. На удивление, вышла неплохая импровизированная обувка.
Габриэль молча отсчитала ему серебряные монеты — половину платы вперед, остальное по прибытии. По звону монет в кошельке ангела можно было понять, что средства подходили к концу.
Харик сунул деньги за пазуху, щёлкнул языком, и нагруженная упряжка рванула вперёд.
***
Первая половина дня прошла относительно спокойно. Харик вёл собак уверенно, обходя трещины во льду и снежные заносы. Иногда он оборачивался, бросал на путников колючий взгляд и что-то бормотал себе под нос. У него была привычка вечно что-то жевать. Он то и дело закидывался жёстким вяленым мясом и чавкал всю дорогу напролёт. Даже собаки, слушая чавканье Харика, заливались слюной. Кормил ли он их вообще? Дориану это сильно действовало на нервы. Он смотрел на ангела, в ожидании, что ни одного его раздражает вечное чавканье и смакование, но Габриэль всю дорогу ехала, будто оторванная от реальности. Она смотрела в снежные дали, в которых не было ничего. Небо было словно отражением пустынной снежной равнины. Не было ни облачка. А она всё смотрела. Туда, ввысь. Словно что-то должно проглядеться сквозь снегопад.
К вечеру, когда они разбили лагерь под скальным выступом, проводник уже не мог молчать. Ветер надвигающейся ночи выл между скал, передразнивая голодных собак. Харик сидел у костра, его короткие толстые пальцы ловко перебирали узлы на упряжи, но глаза — маленькие, острые, как ледяные осколки — неотрывно следили за путниками.
— Замерзли, поди? — Его голос звучал приторно-сладко, словно мёд, разбавленный дёгтем. — Не каждый решится в такую пору к Пикам соваться. Особенно те, кто с южных земель...
Его взгляд скользнул по потрёпанным шкурам, задержался на маленьком мешочке на поясе Дориана.
Дориан невольно прикрыл мешок рукой.
— Да уж... Холодно.
Габриэль, не поднимая головы, проводила камнем по лезвию кинжала, высекая искры. Металл звенел, будто пытался предостеречь о чем-то нехорошем.
— Ты везешь нас, Харик. Мы здесь не на пикник поболтать приехали.
Проводник притворно вздохнул, разводя руками.
— Ой, да я ж не упрекаю! Просто любопытно... — Он наклонился ближе, и в его голосе зазвучали фальшивые нотки участия. — Такие молодые, а в такую глухомань лезете. Неужто серебро ищете?
Дориан отвернулся, глядя на языки пламени.
— Может быть.
Харик рассмеялся, но смех его был пустым, как эхо в ледяной пещере.
— Да бросьте! У Пиков уже лет десять как все выработки закрыли. Там теперь только старые шахты да сумасшедшие, что верят в местные байки... — Он прищурился, изучая их реакцию. — Хотите знать, какие?
Габриэль резко подняла голову.
— Какие байки?
— Да так... — Харик сложил руки на груди, но ухмылка его стала шире. — Говорят, в глубинах тех шахт ангельские слёзы есть. На жемчуг похожие, да волшебные. Кто найдёт — тому судьба откроется. — Вдруг его голос стал резким, как удар ножа. — Только вот беда — все, кто их ищут, либо с ума сходят, либо пропадают.
Дориан непроизвольно коснулся мешка.
— Интересно...
Харик заметил жест. Его и без того маленькие глаза сузились до щелочек.
— А у вас, путнички, случайно... такой нет?
Габриэль перестала точить кинжал и встала с места. Она направлялась в палатку. Кивком головы она приказала и Дориану идти к своей. Мальчишка покорно соскочил с насиженного места.
— Пора спать. Завтра рано вставать. Нужно успеть как можно больше проехать, пока метель не началась.
Харик покачал головой, изображая обиду.
— Ну ладно, ладно... Тайны — так тайны.
Он отполз к своим собакам, но его взгляд, тяжёлый и липкий, ещё долго скользил по ним в темноте.
Дориан заполз в палатку и лег под грубыми шкурами, сжимая в руке жемчужину. Харик явно начал что-то подозревать. Повезло, что его любопытство немного спало. Теперь можно было закрыть глаза и дождаться утра. Или... В последний разочек взглянуть на мир по ту сторону с помощью жемчуга. Дори знал, что это может быть опасно, но желание увидеть мир живых пересилило страх.
Он положил её под язык и закрыл глаза. Сам того не заметив, Дориан провалился в глубокий сон.
***
В этот раз он стоял на оживленной улице, среди огромных зданий, уходящих в небо. Неоновые вывески слепили глаза, где-то вдалеке ревели машины, подобно раненому зверью. Воздух пах пряностями, мясом, дождём и кофе... Ах, запах свежеперемолотого кофе! Дориану казалось, что ни в одном уголке проклятого мира не существовало кофейных зёрен. А здесь со стаканчиком кофе ходил каждый второй прохожий. Дори вертелся на месте с разинутым ртом. Поодаль был ларёк с мясными лакомствами на палочке, которые продавец готовил прямо там, на гриле. Вокруг него толпились молодые люди. Они смеялись и переговаривались, однако для Дориана их речь звучала совсем бессвязно.
Женская рука сунула парню тёплый стаканчик. Он обернулся. И вновь увидел перед собой лишь мягкий, эфирный свет, который изо всех сил пытался напоминать собой человека.
— Капучино с корицей. Как ты любишь.
— Спасибо...
Дориан посмотрел на свои ладони. Его пальцы были прозрачны, как стекло.
— Что ты ищешь? — Дрожал силуэт.
— Я?.. Дорогу домой.
— Дома давно нет. Меня нет ещё дольше.
— Что?.. Что случилось с домом?
— Время. Он обветшал. Его больше нет.
— И тебя тоже нет? Из-за времени?
Дориану привидилось, как силуэт горько улыбается.
— Нет. Я ушла сама. Потому что ты решил оставить меня одну.
— Но как я...
Резкая боль пронзила виски.
Грубые руки трясли его за плечо. Дориан открыл глаза и увидел перекошенное лицо Харика. Лезвие ножа холодно прижалось к его горлу.
— Просыпайся, мальчишка.
Голос проводника больше не был сладким. Он хрипел, как разрывающаяся ткань. Дориан попытался вскочить, но нож впился глубже. Тёплая струйка крови потекла по шее.
Харик уже разорвал мешочек с жемчугом — он был пуст.
— Где она?! — Он шипел, брызгая слюной. — Я знаю, она у тебя! Ты её проглотил?! Открой рот!
Дориан, всё ещё ошеломлённый видением, едва мог говорить.
— Я... не...
На улице послышался шорох соседней палатки. Это Габриэль выскочила на шум, но Харик был непоколебим. Он лишь прижал лезвие сильнее.
— Шаг ближе — и он истечёт кровью! — сказал проводник на повышенных тонах, чтобы ангел точно поняла его слова.
Проводник склонился над Дорианом. Его дыхание пахло гнилыми зубами, а в глазах не было ничего, кроме жадности.
— Говори, где жемчуг, или я вырежу его из твоего живота!
Дориан почувствовал солёный вкус на языке. Жемчужина всё ещё была во рту. Но признаться — значило лишиться шанса выбраться из этого злачного места. И он молчал. Тогда лезвие ножа вонзилось в бок Дориана. Горячая боль разлилась по ребрам. Второй удар скользнул по плечу, оставляя за собой липкую полосу крови.
— Отвечай! — Харик рычал, прижимая Дориана ко дну палатки. Его глаза, узкие и желтоватые, как у голодного волка, сверкали в темноте. — Не хочешь отдавать, тогда я вырву из твоей противной пасти все зубы!
Дориан сжал челюсти. Жемчужина под языком обжигала, словно раскаленный уголь. В ушах звенело, мир плыл перед глазами — неоновые огни мегаполиса из сна смешивались с полярной ночью, женский голос шептал что-то на грани слышимости…
— Жемчуг! — Габриэль рванулась вперед, но Харик тут же вдавил окровавленный нож глубже в горло Дориана. — Выплюнь его! Сейчас же!
Дориан резко поднял голову и плюнул. Жемчужина, сверкнув в воздухе, угодила Харику прямо в глаз. Проводник взревел, отшатнулся, и этого мгновения хватило. Габриэль налетела на него, как буря. Одной крепкой хваткой она выкинула коротышку из палатки.
Харик, ослепленный яростью и болью, размахнулся ножом — лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось Габриэль прямо в грудь. Раздался звон, будто ударили по наковальне. Нож раскололся на десятки осколков, разлетевшихся по снегу. Харик застыл, глядя на рукоятку, оставшуюся у него в пальцах.
— Что... Что?!
Габриэль не ответила. Ее кулак со всей силы обрушился на челюсть Харика. Кость где-то внутри хрустнула. Проводник рухнул на спину, и кровь брызгами полилась у него изо рта и разбитого глаза. Он попытался подняться, но Габриэль была быстрее — ее колено вдавило его в снег, а пальцы вцепились в горло.
— Ты слишком жаден.
Харик захрипел, дергаясь в ее железной хватке. Его руки судорожно рвали карманы, в надежде зацепиться хотя бы за что-то — и вдруг на снег посыпались куски вяленого мяса. Собаки, до этого момента замершие в стороне, вздыбили шерсть. Запах крови и пищи ударил им в ноздри. Слюна ручьём лилась из их пасти и капала на снег, мгновенно превращаясь в ледышки.
Первая собака грозно завыла. Габриэль уж было бросила обмякшего Харика и приняла оборонительную стойку, но собака проскакала мимо неё, втоптав и разорвав палатку Дори. Она бросилась не на путников, а на мясо у ног своего хозяина. За ней — вторая. И третья. Харик успел один раз вскрикнуть, прежде чем стая набросилась на него.
Габриэль отпрянула. Она взяла раненого Дори под плечо и подняла, уводя подальше.
Они наблюдали, как собаки разрывают Харика на части, с жадностью вырывая куски плоти и разгрызая кости в щепки. От голодной стаи шквалом шёл пар. Они отрывали куски его щёк и жадно чавкали. Языками выковыривали глазные яблоки, рвали когтями веки и стаскивали одежду. Вокруг образовалось кровавое озеро. Снег, впитавший в себя кровь, непременно кристаллизировался и поблескивал в лунном свете. Сквозь рычание и хруст доносились последние хрипы проводника — но вскоре и они стихли.
Дориан, дрожа от боли и шока, прижал руку к ранам на боку.
— Он... Почти отрезал мне язык.
— Он хотел жемчуг, — промолвила Габриэль. Ее голос был спокоен, но глаза горели холодным огнем. — И он поплатился за свою жадность.
Она наклонилась, подбирая со снега жемчужину. Камень был чист, будто его и не держали во рту, не бросали в лицо врагу и не купали в крови.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросила она, глядя на Дориана. — Он тоже хочет найти выход.
Дориан молчал.
Где-то вдали, за спинами, собаки
доедали последние куски Харика. Обессиленные ноги Дори волочились по снегу, оставляя за собой небольшую канавку. Теперь им предстояло преодолеть долгий путь в никуда на своих двоих.