Жемчужный Гимн

Полуденное солнце стояло высоко в небе. Свет был ярким. Казалось, лучи должны были хорошо прогревать землю, но она была мёрзлой. Чем дальше они ехали на север, тем холоднее становилось. Дориан понимал: сейчас их ещё не настигла самая низкая температура, которую предстояло вытерпеть, однако мальчишку уже начинало потрясывать от холода. Он перестал считать дни в пути ещё с момента, как они выехали из города «Чёрной Смерти». Дори и Габриэль преодолели уже достаточно миль. Он не жалел о тех запасах, которые отдал компании детей-оборванцев. Путешественники ехали лесами и полями, где всегда можно было найти съестное, если знать, где искать.

С грустью Дориан вспоминает тот день, когда на пути встретилась река. С самодельной острогой наперевес он ринулся к бушующему источнику, пока Габриэль кипятила собранную воду. Он стоял по колено в реке в тихом ожидании добычи. Стоило силуэту под ногами колыхнуться, как острога заносилась над рыбьей головёшкой и вонзалась между жабрами. Правда, это была единственная пойманная рыба в тот день. Зато счастья — полные штаны.

Плетённую корзинку Дориан располагал где-нибудь в лесу. Он подпирал её палкой, привязанной к верёвке, а под конструкцией рассыпал горсть ягод. Правда, таким способом он так никого и не поймал. После получаса сидения с верёвкой в руках терпение Габриэль кончалось, и она приказывала бросить маяться всякими глупостями.

Тогда в следующий раз, делая остановку в полях, Дориан выкопал ямку. Он прикрыл её листьями лопуха, а сверху вновь расположил приманку. В тот день у костра они лакомились худенькой куропаткой, угодившей в ловушку. Точнее, Дориан лакомился. Габриэль никогда не принимала его угощений и не ела запасы, лишь изредка попивала воду из бурдюка или жевала траву.

Что-то даже получалось отложить про запас, правда, уж больно быстро они кончались. И чем дальше они двигались на север, тем холоднее становилось, и живности вокруг значительно поубавилось. Живот демонёнка предательски заурчал.

— Агрх, из-за голода я не могу думать ни о чем другом, кроме еды! — жаловался он, похлопывая себя по животу. — И самое обидное, что я могу голодать бесконечно, день за днём, и мои страдания не закончатся до тех пор, пока я не поем. День, месяц, год — я буду просто страдать! Я по праву ненавижу это проклятое место.

— Такова воля Божья, — Габриэль вела повозку. — Если Господь устраивает нам испытания, мы должны героически его пройти. Если Он отправил нас в такое злачное место, значит, есть за что.

— Ты имеешь ввиду первородный грех? — Дориан подул в когтистые руки, пытаясь согреть их тёплым дыханием. — Или то, что мы в чём-то провинились?

Габриэль вздохнула, и её дыхание превратилось в белесый туман на морозном воздухе.

— Разве это важно? — спросила она, глядя вдаль, где серое небо сливалось с заснеженной равниной. — Мы прокляты не за конкретные грехи. Порой мне кажется... Этот мир был бы намного дружелюбней, если бы люди не резали друг другу глотки.

Дориан лишь взглянул на женщину в недоумении. Тогда ангел спросила:

— Как думаешь, почему ты здесь оказался?

— Не знаю, — мальчишка пожал плечами. — Если бы я вспомнил, что было в прошлой жизни... Тогда я бы хотя бы мог примерно назвать причину своего заключения в этой «тюрьме». Может, я был заядлым игроманом? А может, алкоголиком? Или я... убил человека?!

Дориан заиграл пальцами над Габриэль в попытках её устрашить, а после рассмеялся.

— А ты? Как думаешь, за что ты сюда попала?

— Я?

В голубых глазах ангела заиграла растерянность. Её губа начала подрагивать, она пыталась сказать причину, но каждый раз осекала себя. В конце-концов, выражение лица сменилось на злобу.

— За то, что я урод.

От неожиданного ответа Дори даже подскочил, и телега покачнулась.

— Но ты же очень красивая! — встрепенулся он. — Да ты раз в сто красивее всех жителей вместе взятых!

Он очень хотел переубедить ангела. Слова Дориана были правдивы, и он был в этом уверен. Даже среди себеподобных Габриэль, можно было поклясться, всё равно осталась бы самым красивым человеком. На вид ей нельзя было дать больше двадцати пяти человеческих лет. Её лицо было усыпано веснушками, а в сочетании со смуглой кожей, они были похожи на белые пятнышки. У неё ведь было всё, чтобы считаться красивой: пухлые щёчки, круглый носик, пышные кудряшки... Как Габриэль могла быть о себе такого мнения? Тем более, вряд ли за уродство отправляют в Ад...

Но чернокрылая молчала. Она лишь оторвала руку от узды и взглянула на свою ладонь. Ах, вот оно что...

— Ты думаешь, у тебя и при жизни было по шесть пальцев на руке?

— Да.

Повозка скрипела, колеса увязали в рыхлом снегу. Дориан сжал кулаки, ощущая, как холод проникает в кости, но попытки не приносили ни облегчения, ни конца. Если бы Дори только помнил, кто он такой...

— Чёрт возьми, я просто обязан вспомнить! — Дориан впился пальцами в край повозки, словно пытаясь вцепиться в ускользающие обрывки памяти. — Знаешь, мне иногда снятся сны. В них кто-то зовёт меня, а я не могу вспомнить ни лица, ни силуэта. Жемчуг — единственное, что вернёт мне меня самого!

Снег хрустел под колёсами, цепляясь за его голос, делая его резче и отчаяннее. А Габриэль молчала. Её пальцы, обёрнутые в потрёпанные пятипалые перчатки, лишь крепко сжимали вожжи.

— Но ты... Так точно мне и не ответила, — Дориан повернулся к ней, и в его глазах горела жажда узнать правду. — Почему ты со мной? Зачем тебе всё это? Ты могла бы уйти и бросить меня. Могла бы... дождаться своего конца. Почему ты здесь?

Ветер подхватил её вздох и унёс в серую мглу. Габриэль посмотрела вперёд, туда, где снег сливался с небом.

— Когда-то, — начала она осторожно, — я думала, что тысяча лет — это время для искупления. И что если у меня есть столько, я и вправду смогу дождаться своего конца.

Она замолчала.

— И? — Дориан не выдержал.

— И я ошиблась. Я прожила тысячу лет. А затем ещё тысячу. И ещё. И ещё. Время для меня не заканчивается... Никогда.

— Ты бессмертна? — неуверенно спросил парень.

— Получается, что да.

Она повернула к нему лицо, и в её взгляде была такая необъятная печаль, скопленная за все прожитые тысячелетия, что она с головой захлестнула Дориана.

— Чистилище не отпустит меня, пока я не сделаю что-то особенное. И в поиске того самого «чего-то особенного» я провела очередную тысячу лет. На пути мне встречались разные люди: те, кто хотел прожить здесь вторую жизнь. Те, кто хотел провести её как можно лучше: в огромном богатстве, без нужды и сожалений. Те, кто молился весь отведенный срок Богу, но так и не был услышал. И те, кто искал выход отсюда. Цели у всех были разными. Но они, как один, сливались в поиск жемчуга. Ты напоминаешь мне, что значит искать. Даже если это бессмысленно. Даже если в конце нас ждёт ничего. Надежда — вот, что движет людьми.

Дориан открыл рот, но слова застряли в горле.

— Так что не благодари, — Габриэль отвернулась от парня. Её тон сменился на более лёгкий. — Я здесь не ради тебя. Я здесь для себя.

Беззвучный и равнодушный снег кружил вокруг них. Крупные хлопья застревали в ресницах и в складках одежды. На плечах Габриэль уже скопились небольшие сугробы снега. Она ехала, не шевелясь.

— Ты и правда особенная, — сказал демонёнок, а Габриэль лишь стала недовольнее. Дориан натянул капюшон пониже. — Надеюсь, впереди хотя бы есть что-то поесть.

Габриэль усмехнулась.

— Если повезёт.

— Неужели тебе не голодно? Я бы сейчас съел целую лошадь! — вскрикнул Дориан. Конь, будто поняв смысл фразы, недовольно фыркнул.

— За тысячи лет я смогла обуздать свой голод. Да, живот порой урчит и крутит. Но я ведь не умру, если перестану есть. Вот я и прекратила.

Только сейчас мальчишку осенило. За всё путешествие, проведённое с ангелом в дороге, он никогда не видел, как она ест заготовленные припасы.

— Ого! Вот бы и мне так уметь. Тогда смогли бы путешествовать налегке...

— Сейчас отличный шанс научиться этому мастерству, — с ухмылкой произнесла ангел в очень шутливой форме.

— Жаль, что обстоятельства вынуждают!

Повозка въехала в деревню под вечер, когда солнце уже тонуло в дымке морозного тумана. Габриэль сказала, она называлась Галерия, и была последним более-менее крупным поселением перед Белыми Пиками. Это чувствовалось во всём: в грубых деревянных домах, в крытых тюленьими шкурами рыночных рядах и в обветренных и жёстких лицах людей.

Улицы были на удивление просторными. Дориан предполагал, это было сделано для того, чтобы между узкими промежутками зданий не свистел ветер, а он здесь был очень сильным. Галерия была возведена на заснеженном пустыре, на огромной ледяной глыбе, которую потоки ветра бережно обстругали и выровняли. Город оживал только в полдень. Жители выходили впитать в себя крохотные лучи солнца, и как только огненная колесница уходила за горизонт, исчезали и люди. Прятались по домикам. Под вечер на улицах остались брошены сани и пустующие торговые лотки. Из домов пахло жареным мясом и чем-то солёным, возможно, вóрванью или засоленной рыбой.

— Тут обязан быть гостиный дом, — пробормотал Дориан, озираясь по сторонам.

Габриэль молча вела повозку дальше, к центру, где стоял большой постоялый двор с вывеской «Последний огонь». Их стойло оказалось рассчитанным только для собак: оно было маленьким и тесным. Ангел еле как уместила там распряжённую лошадь.

Вместе они вошли в основное здание. Харчевня оказалась шумной и душной, но хотя бы тёплой. За столиком в углу, отхлебывая мутный суп из котелка, Дориан и Габриэль увидели торговца мехами. У мужичка были крохотные карие глазки и жидкая бородка. Его кожа была нездорового белоснежного цвета, как и у большинства посетителей. Смуглый чернокрылый ангел на их фоне выглядела, как иностранка экзотических тёплых краёв. Не желая привлекать лишнего внимания, женщина замоталась в одежду поглубже, словно в бурку.

Дориан стряс с медвежьей шкуры снежинки и подошёл к торговцу. Он хотел спросить дорогу до горнодобывающего посёлка, того, что находится прямо под Белыми Пиками.

— Белые Пики? — сальной мужичок хрипло рассмеялся. Похлёбка в его руках растряслась во все стороны. — Да вы, путнички, либо отчаянные, либо очень-преочень глупые. Это ведь мёртвое место!

— У нас задание. Так вы знаете дорогу к горному посёлку? — сказала Габриэль.

— К шахтам? — Торговец почесал бороду. — Тогда вам коня и телегу продавать.

— Что?! — Дориан аж подпрыгнул.

— Дальше ущелья и тропы по склонам. Повозка не пройдёт. Да и конь ваш, если не замёрзнет, то с голодухи с ума сойдёт. Там уже не пасётся ничего.

— А как добираются рудокопы?

— На санях с собаками. Особенно бедные — пешком. Если у вас есть чем платить, можете нанять проводника из местных, они знают безопасные тропы.

Дориан мрачно постучал пальцами по столу.

— Значит, придётся торговать.

— Разберёмся с этим утром, — Габриэль кинула хозяину постоялого двора пару монет, чтобы снять комнату.

Комнатушка, за которую они заплатили кровные три серебряка, оказалась даже меньше, чем собачье стойло. Из мебели в комнате были лишь жёсткий плетёный ковёр из тряпочек, хлипкий стол и стульчик. Кроватей в съёмной комнате не оказалось: вместо них на полу лежали меховые мешки неизвестной давности. Дориан присел на один из таких и принюхался: от него разило пóтом. Постель стиралась примерно никогда.

— Ну и вонь! И мне ещё нужно полностью туда залезть?

— Если хочешь, можешь спать на голом полу, — Ангел сняла с плеч шкуру. Её крылышки в миг растянулись в длину, снимая с себя отёк. — Но мне тоже неприятно от запаха...

Габриэль потянулась к узкому окну, чтобы проветрить комнату — может тогда дышать здесь станет легче — но створок на нём не оказалось. Окно не открывалось. Дориан, скрививши лицо, аккуратно лёг сверху мешка и накрылся медвежьей шкурой. Так они и заснули.

На следующий день они отправились на рыбий ряд, самое оживлённое место в городе. Здесь продавали рыбу, но порой можно было найти ларьки со всем, что жители могли добыть собственными силами: от замороженной оленины до вытесненных шкурок.

Конь, увы, не вызвал большого ажиотажа. Люди глазели на лошадь скорее как на экзотический экспонат, нежели как на товар. Северяне предпочитали выносливых длинношёрстных собак. Скрепя зубами, Малека удалось обменять на две собачьи упряжки, мешок сушёного мяса и пару потрёпанных, но тёплых свитеров. Когда Габриэль передавала упряжку мужичку через мясницкий прилавок, Дори захотелось плакать. Он понимал, что дальше произойдёт с этим бедным животным. Телегу же купил местный дровосек за бесценок, но хотя бы что-то.

Габриэль самой было неприятно передавать упряжь в чужие руки. «Нужны было раньше его продать. Там его хотя бы пустили в дело, а не на мясо», — шипела ангел сквозь зубы.

— Теперь мы будем передвигаться так, как я путешествовал всю жизнь — пешком, — вздохнул Дориан, глядя, как их бывшая повозка уезжает к новому хозяину.

— Не совсем, — Габриэль кивнула на собак. — Найдём проводника с собачьими санями. Они довезут нас до подножия Пиков. А вот дальше уже сами.

Долго на улице путники протянуть не могли. Холод безжалостно разъедал щёки, и укрыться от него можно было только в харчевне постоялого двора.

— Ты уверена, что там мы найдём то, что ищем? — спросил Дориан. Он практически лежал на столе, не в силах сидеть прямо.

— Нет, — честно ответила Габриэль. — Но другого выбора у нас нет.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Хотя бы здесь можно поесть досыта.

— Наслаждайся, — она ухмыльнулась, притворно разведя руками перед миской харчей. — Через пару дней будем жевать снег.

То, что было в миске, трудно было назвать полноценным блюдом: растопленный жир, смешанный с горячей водой и приправленный большим количеством соли, чтобы перекрыть противный вкус. Дориан фыркнул и заткнул нос, но в душе понимал: впереди будет только хуже. Поэтому лучше есть то, что дают. Он отправлял себе в пасть ложку за ложкой, пытаясь сильно не смаковать. В это время Габриэль в другом углу харчевни переговаривалась с местными жителями о перевозке. Она нашла того, кто отвезёт их дальше на север.

Их проводника звали Харик. Он был низкорослым и жилистым, с лицом, наполовину скрытым зарослями чёрной бороды, и глазами, которые казались слишком маленькими для такой широкой головы. Все жители будто были одного проклятого подвида: коренастые, низкие, с широким лбом и маленькими далеко посаженными глазками-бусинками. Из их теплого одеяния виднелась лишь малая часть лица. Было трудно сказать, какие ещё части тела затронуло проклятие. На улице Дориана и Габриэль уже ждали запряженные большие сани. Его собаки — шесть лохматых, злых тварей с жёлтыми клыками — рычали даже на него, однако слушались беспрекословно. За любой кусок мяса они могли разорвать кого угодно.

— Ну эт самое, до шахтёрского посёлка-то, глядь, ехать — всего-ничего. Денёк, эт самое, в пути... Ночь, ну, перекантоваться в укрытии... И ещё, гляди, полудня дорожки. — хрипло сказал он, плюнув в снег густой коричневой струйкой. — Если, эт самое, не замёрзнете, как сурки окаянные... И не сорвётесь, ну, в пропасть эту самую. Там, эт самое, тропка-то скользкая, как по маслу.

— Мы везунчики. Дорогу перенесём легко, — бодро ответил Дориан, хотя сам не верил в это. Он переминался с ноги на ногу из-за холодного снега. Обувь ему по размеру так и не удалось найти, поэтому Дори обмотал ноги кожаными лентами. На удивление, вышла неплохая импровизированная обувка.

Габриэль молча отсчитала серебряные монеты. Половину платы вперёд, остальное по прибытии. По звону монет в кошельке ангела можно было понять, что средства подходили к концу.

Харик сунул деньги за пазуху, щёлкнул языком, и нагруженная упряжка рванула вперёд.

***

Первая половина дня прошла относительно спокойно. Харик вёл собак уверенно, обходя трещины во льду и снежные заносы. Иногда он оборачивался, бросал на путников колючий взгляд и что-то бормотал себе под нос. У него была привычка вечно что-то жевать. Он то и дело закидывался вяленым мясом и чавкал всю дорогу напролёт. Даже собаки, слушая Харика, заливались слюной. Кормил ли он их вообще? Дориану это сильно действовало на нервы. Он смотрел на ангела, в ожидании, что ни одного его раздражает вечное чавканье и смакование, но Габриэль всю дорогу ехала, будто оторванная от реальности. Она смотрела в снежные дали, в которых не было ничего. Небо было словно отражением пустынной снежной равнины. А она всё смотрела. Туда, ввысь. Словно что-то должно проглядеться сквозь снегопад.

К вечеру, когда они разбили лагерь под скальным выступом, проводник уже не мог молчать. Ветер надвигающейся ночи выл между скал, передразнивая голодных собак. Харик сидел у костра, его короткие толстые пальцы ловко перебирали узлы на упряжи, но маленькие и хитрые глаза неотрывно следили за путниками.

— Замерзли, поди, эт самое? — Его голос звучал приторно-сладко, словно мёд, разбавленный дёгтем. — Не каждый, ну... решится в такую пору к Пикам этим соваться. Особливо, эт самое, те, кто с южных земель... Где тепло, ну, и снег-то не видели, поди. У вас там, эт самое, солнышко, а тут...

Его взгляд скользнул по потрёпанным шкурам и задержался на маленьком мешочке на поясе Дориана.

Дориан невольно прикрыл его рукой.

— Да уж... Холодно.

Габриэль, не поднимая головы, проводила камнем по лезвию кинжала, высекая искры. Металл звенел, будто пытался предостеречь о чем-то нехорошем.

— Ты везешь нас, Харик. Мы здесь не на пикник поболтать приехали.

Проводник притворно вздохнул, разводя руками.

— Ой-ой, да я ж не упрекаю! Бог с тобой! Просто любопытно, ну... — Он наклонился ближе, и в его голосе зазвучали фальшивые нотки участия. — Такие молодые... А в такую, эт, глухомань лысую лезете. Неужто, серебро ищете?

Дориан отвернулся, глядя на языки пламени.

— Может быть.

— Да бросьте! У Пиков уже, эт, лет десять как все выработки закрыли. Там теперь только старые шахты да сумасшедшие, что в байки верят... — Он прищурился, изучая их реакцию. — Хотите знать, какие?

Габриэль резко подняла голову.

— Какие байки?

— Да так... — Харик сложил руки на груди, но ухмылка его стала шире. — Говорят, в глубинах тех шахт ангельские слёзы есть. На жемчуг, глядь, похожие, да волшебные. Кто найдёт, тому вся судьба как на ладони. — Он притих и медленно склонился над костром. — Только вот беда... все, кто ищут, либо с ума сходят, либо, глядь, пропадают.

Дориан непроизвольно коснулся мешочка.

— Интересно...

Харик заметил жест.

— А у вас, путнички, этакой случайно нет?

Габриэль перестала точить кинжал и встала с места. Она направлялась в палатку. Кивком головы она приказала и Дориану идти к своей. Мальчишка покорно соскочил с насиженного места.

— Пора спать. Завтра рано вставать. Нужно успеть как можно больше проехать, пока метель не началась.

Харик покачал головой, изображая обиду.

— Ну ладно, ладно... Тайны — так тайны.

Он отполз к своим собакам. Его липучий взгляд ещё долго скользил по путникам в темноте.

Дориан заполз в палатку и лёг под грубыми шкурами, сжимая в руке жемчужину. Харик явно начал что-то подозревать. Повезло, что его любопытство немного спало. Теперь можно было закрыть глаза и дождаться утра. Или... В последний разочек взглянуть на мир по ту сторону с помощью жемчуга. Дори знал, что это может быть опасно, но желание увидеть мир живых пересилило страх.

Он положил её под язык и закрыл глаза. Сам того не заметив, Дориан провалился в глубокий сон.

***

Дори стоял на оживленной улице, среди огромных зданий, уходящих в небо. Неоновые вывески слепили глаза, где-то вдалеке, подобно раненому зверью, ревели машины. В воздухе витал аромат пряностей и кофе... Ах, запах свежеперемолотого кофе! Дориану казалось, что ни в одном уголке проклятого мира не существовало кофейных зёрен. А здесь со стаканчиком кофе ходил каждый второй прохожий. Дори вертелся на месте с разинутым ртом. Поодаль был ларёк с мясными лакомствами на палочке, которые продавец готовил прямо там, на гриле. Гриль! какое чудесное изобретение! Вокруг него толпились молодые люди. Они смеялись и переговаривались, однако для Дориана их речь звучала совсем бессвязно.

Женская рука сунула парню тёплый стаканчик. Он обернулся. И вновь увидел перед собой лишь мягкий, эфирный свет, который изо всех сил пытался напоминать человека.

— Капучино с корицей. Как ты любишь.

— Спасибо...

Дориан посмотрел на свои ладони. Его пальцы были прозрачны, как стекло.

— Что ты ищешь? — Дрожал силуэт.

— Я?.. Дорогу домой.

— Дома давно нет. Меня нет ещё дольше.

— Что?.. Что случилось с домом?

— Он обветшал. Его больше нет.

— И тебя тоже нет? Из-за времени?

Дориану привиделось, как силуэт горько улыбается.

— Нет. Я ушла сама. Потому что ты решил оставить меня одну.

— Но как я...

Резкая боль пронзила виски.

Грубые руки трясли его за плечо. Дориан открыл глаза и увидел перекошенное лицо Харика. Лезвие ножа холодно прижалось к его горлу.

— Просыпайся!

Проводник больше не пытался казаться дружелюбным. Он хрипел и шипел, сквозь зубы пуская капли слюны прямо Дориану в лицо. Парень попытался вскочить, но нож впился глубже. Тёплая струйка крови потекла по шее. Харик уже разорвал мешочек с жемчугом. Он был пуст и валялся на земле.

— Где она?! Я знаю, она у тебя! Ты её проглотил?! Открой рот!

Дориан, всё ещё ошеломлённый видением, едва мог говорить.

— Я... не...

На улице послышался шорох соседней палатки. Это Габриэль выскочила на шум, но Харик был непоколебим. Он лишь прижал лезвие сильнее.

— Шаг ближе и он истечёт кровью! — сказал проводник на повышенных тонах, чтобы ангел точно поняла его слова.

Проводник склонился над Дорианом. В лицо ударил запах гнилых зубов. В глазах Харика не было ничего, кроме жадности.

— Говори сейчас же, где жемчуг! Или я буду пырять тебя до тех пор, пока не расколешься!

Дориан почувствовал солёный вкус на языке. Жемчужина всё ещё была во рту. Но признаться — значило лишиться шанса выбраться из этого злачного места. И он молчал. Тогда лезвие ножа вонзилось в бок Дориана. Горячая боль разлилась по ребрам. Второй удар скользнул по плечу, оставляя за собой липкую полосу крови.

— Отвечай! — Харик рычал, прижимая Дориана ко дну палатки. Его глаза, узкие и желтоватые, как у голодного волка, сверкали в темноте. — Не хочешь отдавать, тогда я вырву из твоей противной пасти все зубы!

Дориан сжал челюсти, когда мужик попытался вонзить лезвие прямо в щёку. Жемчужина под языком обжигала, словно раскаленный уголь. В ушах звенело, мир плыл перед глазами. Неоновые огни мегаполиса из сна смешивались с полярной ночью, а женский голос шептал что-то на грани слышимости...

— Жемчуг! — Габриэль рванулась вперед, но Харик тут же вдавил окровавленный нож глубже в горло Дориана. — Выплюнь его! Сейчас же!

Дориан резко поднял голову и плюнул. Жемчужина, сверкнув в воздухе, угодила Харику прямо в глаз. Проводник взревел и отшатнулся. Габриэль налетела на него моментально. Одной крепкой хваткой она выкинула коротышку из палатки. Харик, ослепленный яростью и болью, размахнулся ножом. Лезвие со свистом рассекло воздух и вонзилось Габриэль прямо в грудь. Раздался звон, будто ударили по наковальне. Нож раскололся надвое. Часть лезвия застряла в груди ангела, а другая отлетела в снег. Харик застыл, глядя на рукоятку, оставшуюся у него в пальцах.

— Что... Что?!

Кулак Габриэль со всей дури врезался в челюсть Харика. Кость, то ли ангела, то ли проводника, громко хрустнула. Коротышка рухнул на спину, и кровь брызгами полилась у него изо рта. Он прикусил язык. Харик попытался подняться, но Габриэль не позволила. Её колено вдавило шею мужичка в снег.

— Ты слишком жаден.

Харик захрипел, дёргаясь в железной хватке. Его руки судорожно рвали карманы, в надежде найти чем отбиться. Из разорванной бурки на снег посыпались куски вяленого мяса. Собаки, до этого момента замершие в стороне, вздыбили шерсть. Запах крови и пищи ударил им в ноздри. Слюна ручьём лилась из зловонных пастей и капала на снег, мгновенно превращаясь в ледышки.

Первая собака грозно завыла. Габриэль уж было бросила обмякшего Харика и приняла оборонительную стойку, но собака проскакала мимо неё, втоптав палатку Дори. Она бросилась не на путников, а на мясо у ног своего хозяина. За ней — вторая. И третья. Харик успел один раз вскрикнуть, прежде чем стая начала терзать и его.

Габриэль отпрянула. Она взяла раненого Дори под плечо и подняла, уводя подальше. Вдвоём они наблюдали, как собаки разрывают Харика на части, с жадностью вырывая куски плоти и разгрызая кости в щепки. От голодной стаи шквалом шёл пар. Они отрывали куски щёк и жадно чавкали. Языками выковыривали глазные яблоки, рвали когтями веки и стаскивали одежду. Вокруг образовалось кровавое озеро. Снег, впитавший в себя кровь, кристаллизировался и поблескивал в лунном свете. Сквозь рычание и хруст доносились последние хрипы проводника, но вскоре и они стихли.

Дориан, дрожа от боли и шока, прижал руку к ранам на боку.

— Он... Почти отрезал мне язык.

— Он хотел жемчуг, — промолвила Габриэль. — И он поплатился за свою жадность.

Она наклонилась, подбирая со снега жемчужину. Камень был чист, будто его и не купали в крови.

За их спинами собаки доедали последние куски Харика. Обессиленные ноги Дори волочились по снегу, оставляя за собой небольшую канавку. Теперь им предстояло преодолеть долгий путь в никуда на своих двоих.