Chapter 38
HARRY'S POV
Я не знал, кем точно для меня была Джейн. Другом? Союзником? Просто другой пациенткой? Нет, определенно не третий вариант. Здешние пациенты ничего для меня не значили, а она, по крайней мере, была выше них. Она была кем-то. Странная, тихая женщина с кучей проблем. Она была интересной и милой. У нее был сын.
Но все, что мы знали о нем, — это то, что он был. Может, это маленький мальчик, может, он взрослый. Может, он заботился о своей маме, а может и нет. Но теперь у него нет матери. Он больше не будет жаждать дня, когда ее освободят, он больше не сможет посещать ее, он больше не сможет связаться с женщиной, которой здесь больше нет. И почему-то, я почувствовал из-за этого адски огромную вину.
— Это моя вина, — тихо сказал я, но Роуз услышала. Она инстинктивно положила руку на меня в успокаивающем жесте.
— Нет, ты же не...
— Да, да, это так, — прервал я. — Когда я пошел к миссис Хеллман, чтобы она сменила твоего охранника, она спросила, почему я хочу этого, — на лице Роуз появилась озадаченность, она ждала, чтобы я продолжил. — И я рассказал ей о Джейн, — я посмотрел на колени, не желая встречаться с ними взглядом.
— Что? — спросила Микайла.
— Да, я сказал, что Кевину не следует быть охранником Роуз, так как он изнасиловал Джейн. Я не знаю почему, но миссис Хеллман отправила ее на операцию.
— В этом нет смысла, — возразила Роуз. — С чего бы ей это делать?
— Кто знает, — пожал плечами я. — Это же миссис Хеллман. Она могла сделать это нам на зло. Или потому, что не хотела, чтобы Джейн разболтала все, она не хотела, чтобы были доказательства того, что ее охранники насилуют женщин. Итог: если бы я ничего не сказал, Джейн бы была сейчас здесь.
— Ты понятия не имел, что миссис Хеллман пойдет на это. Ты просто пытался меня защитить, Гарри. Ты сделал хорошее дело, — слова Роуз облегчили груз на моих плечах, и я кивнул ради нее, хотя сам полностью в это не верил. — К тому же, — продолжила Роуз, — мы точно не знаем, что она мертва, — но ее голос не звучал уверенно.
— Подождите, мертва?! — немного слишком громко спросила Микайла, а я и забыл на секунду, что она была с нами. Но ее просто игнорировали.
— Ее не было два дня, что еще с ней может быть? — спросил я.
— Может, она все еще в той комнате, — сказала Роуз. — Может быть она жива.
Я тяжело вдохнул.
— Нет, Роуз, я так не думаю.
Она надеялась и верила, что люди хорошие, чем я восхищался, но иногда из-за этого она могла сильно разочароваться. Она просто не знает о зле так, как я, оно может затаиться под кожей человека. У них не было никаких проблем с исчезновением Синтии Портер, и я уверен, они без проблем сделают это и с Джейн.
— Думаешь, они сделали это, потому что мы пытаемся убежать? — прошептала Роуз.
Ее глаза были наполнены страхом, пока смотрели в мои, ища утешение. И я так отчаянно хотел дать ей то, в чем она нуждалась. Я мог защитить ее, если бы не было проклятых стен, которые отделяли нас каждую ночь.
Но "не думаю" было лучшим, что я мог сделать, чтобы успокоить ее.
— Вероятно, они не хотят, чтобы самые здравомыслящие объединились, вот и все. Не думаю, что они знают, что мы задумали.
Она кивнула и облегченно вздохнула. Но ее плечи опустились, и она, казалось, ушла в себя, будто что-то ее беспокоило.
— Что? — спросил я.
— Ничего, — сказала Роуз, все еще отвлеченно.
— Роуз, скажи мне, — потребовал я.
— Я просто... — начала она. — Это из-за Джейн, а не из-за нас. Я не должна была привлекать к этому внимание.
— Так или иначе, говори, — потребовал я. Ее большие глаза снова на меня посмотрели, и я увидел, что она знала, что я не отпущу этот разговор.
— Ну... почему миссис Хеллман не сделала с нами то, что сделала с Джейн? Мы постоянно создаем проблемы. Почему нас не отправить на операцию?
Я думал над тем, что пропаду из записей Викендейл с тех пор, как пропала Синтия, спрашивал себя то же самое слишком часто.
— Не беспокойся об этом, — заверил ее я. — Миссис Хеллман просто никогда нас не убьет, — ну, не совсем так, — Мы слишком знамениты. Все меня знают. Я пресловутый Гарри Стайлс, который снял кожу с женщин. А ты, все в больнице тебя знают. Все работники и пациенты. Так что, если мы чудесным образом пропадем, как Синтия и Джейн, много людей начнут что-то подозревать.
Роуз кивнула и снова расслабилась, утешенная этой мыслью. Однако Микайлу ничего не утешило.
— Ладно, извините, что прерываю вашу игру в Шерлока Холмса, но о чем, черт возьми, вы говорите? — спросила она нас. — Ты говоришь, что эта дамочка начальница практически убила Джейн? И вас пытается убить?
Я ожидающе посмотрел на Роуз. Но она толкнула меня локтем, так что, очевидно, объяснять должен был я. Так что я рассказал ей о нашей теории экспериментов на мозгу и нелегальных опасных операциях, которые проходили в Викендейл. Это был не совсем секрет, но я говорил тихо, чтобы никто не мог подслушать.
Я не рассказал о сыне миссис Хеллман или про наши неудачи с этой злобной семейкой. Я объяснил все, что мог, опустив все, что смог. Разглашение лишней информации могло быть опасно.
— Черт возьми, — выдохнула она, когда я закончил. — Это безумие, они не могут это делать!
— Нет, могут, — не согласился я. — А что мы можем сделать, чтобы остановить их?
— Не знаю, но должны сделать что-то. Пойти в полицию. К охранникам, может?
— Они почти такие же плохие, как и миссис Хеллман. От этого не будет никакой пользы.
Микайла раздраженно выдохнула и откинулась на спинку стула, по выражению ее лица я понял, что она все обдумывает. Но я знал, что скоро она поймет неизбежное: нет ничего, что мы могли бы сделать. Так что мы сидели, пораженные и скорбящие, думая о Джейн. Но слез не было. Ни молитвы, ничего похожего на похороны. Потому что для этого никто из нас не знал Джейн достаточно хорошо. И никто не мог вести себя так, будто ничего не случилось. Потому что мы знали Джейн, хотя это было и недолго. Саркастические комментарии или попытки поднять настроение, изменить тему казались неуместными, но мы не могли вспоминать и рыдать вместе над несуществующими воспоминаниями о ней. Мы могли только сидеть.
Меня утешала идея, что она все еще могла быть жива, но тот факт, что прошло два дня с тех пор, как ее видели входящую в операционную, не давал много надежды. В любом случае, у меня осталась надежда только на наш с Роуз побег. Я посмотрел на ее маленькую руку в моей руке и попытался сосредоточиться на этом. Может быть, Джейн не смогла это сделать, Синтия исчезла, и несколько других пациентов останутся здесь навечно. Но мы с Роуз были другими. Мы могли сделать это. Мы должны были.
Хотя эти мысли были позитивными, атмосфера и настроение в тот момент были далеко не положительными. Так что я вздохнул с облегчением, когда обед закончился после того, как мы не двигаясь сидели в тишине.
Микайла ушла, не сказав ни слова, я попрощался с Роуз, поцеловав ее. Я просто надеялся, что завтра мы проведем обед, не оплакивая смерть.
ROSE'S POV
Этот факт я приняла с большим сожалением, но Гарри привык к потери людей. Эта правда разбивала мне сердце, но все, кого он любил, пропали в руках смерти. Так что смерть Джейн — хотя он и взял на себя ответственность и взвалил вину на свои плечи — была для него не столь мучительной, как должна бы была быть.
Однако я не привыкла к такому. Мне посчастливилось видеть немного смертей на протяжении своей жизни. И хотя я и не знала Джейн слишком хорошо, ее смерть оставила во мне гнев и печаль, так что я была в ужасном настроении. Даже сейчас, когда мы рисовали, чтобы высвободить наши эмоции на сеансе нелепой терапии — которую я ждала с самого первого дня — все, что я могла делать, это сидеть и смотреть на пустой холст. Другие пациенты бездумно или энергично водили кистями по бумаге. Но я не чувствовала и капли вдохновения, учитывая сегодняшние события.
Пока я не услышала хриплый низкий голос в нескольких дюймах от моего уха.
— Выглядит потрясающе, детка.
Я вскочила от удивления, поворачиваясь к лицу Гарри, нависающему над моим плечом. Я засмеялась, когда он блеснул глупой улыбкой.
— Не так ли? — саркастически спросила я. А затем, более серьезно добавила. — Я просто не могу думать о том, что нарисовать.
— Нет, я серьезно, — заявил он, подходя к чистой белой бумаге. — Это завораживает. Эта картина просто говорит со мной.
— Заткнись, — засмеялась я. — Давай попытайся ты, нарисуй что-то.
— Хорошо, — согласился он, принимая вызов.
Рядом со мной был стол, на котором лежали многочисленные краски и кисти. Безвредные инструменты для групп рисования. Гарри выбрал глубокий синий цвет и большую толстую кисть. Он перемешал краску и смотрел, как она вихрем крутится в крошечной чашке, а затем взял щетку и повернулся руку в сторону бумаги. Брызги полетели на чистое полотно.
Он повторил это действие, но прежде чем стряхнуть запястьем повернулся ко мне. Я вскрикнула, когда краска попала мне на щеку. Гарри засмеялся, а я попыталась подавить растущую улыбку.
— Что ты делаешь? — требовательно спросила я, смеясь.
— Не знаю. Просто поднимаю настроение, наверное, — он шагнул ко мне с кистью, но я поймала его запястье, прежде чем он подошел слишком близко. Он, должно быть, увидел, что моя улыбка быстро исчезла, так как вздохнул, а затем его улыбка тоже пропала.
— Смотри, обед был тяжелым, — сказал он. — Но мы не можем на этом останавливаться. Я знаю, у нее был сын и она этого не заслуживала, но если мы будем думать об этом и дальше, то сойдем с ума. Мы ничего не можем с этим сделать.
Я кивнула и выдавила из себя улыбку, но все еще чувствовала, что вопрос не решен.
— Эй, посмотри на меня, — сказал Гарри и положил руку мне на щеку. — Не зацикливайся на том, что здесь происходит. Однажды я уведу тебя далеко отсюда. Обещаю, что больше не будет смертей, операций и пыток. Мы убежим, и ты будешь в безопасности, хорошо?
— Хорошо, — я кивнула головой напротив его руки, когда он притянул меня ближе, накрывая мои губы своими. У нас было несколько драгоценных секунд, прежде чем мы привлечем внимание, так что поцелуй закончился, не успев начаться.
Но когда я посмотрела на него, увидела что-то странное в выражении его лица. Он пытался сжать губы в тонкую линию, но не мог подавить улыбку. Я была немного смущена, пока он не отдернул руку, и я почувствовала небольшое пятно на щеке, к которой он прикасался. Я посмотрела на его руку и увидела, что та была окрашена синей краской.
— Гарри! — воскликнула я и ударила его в грудь. Как только моя рука дотронулась до ткани его формы, он разразился смехом.
— Я серьезно, — сказал он сквозь смех. — Я действительно имел в виду то, что сказал, просто должен был это сделать.
Я только ухмыльнулась и медленно неодобрительно покачала головой. Я быстро погрузила руку в небольшой контейнер с красной краской, стоящий на столе. Прежде чем Гарри успел среагировать, я стряхнула красные капли на него. Он попытался убежать, но я была быстрее.
— Ха! — победно сказала я, когда краска испачкала его униформу.
Гарри закусил губу и посмотрел вниз.
— О, так теперь ты участвуешь в этом, — сказал он со злой улыбкой. Он сильно тряхнул кистью со своей позиции у мольберта. Мои глаза расширились, когда я поняла его намерения. Я развернулась и понеслась через море людей, которые разрисовывали бумагу, а не друг друга. Я вскрикнула и засмеялась, когда он подошел ближе, в шумной комнате это не привлекало внимания надзирателя.
В задней части было место, которое едва можно было заметить. Это было продолжением комнаты, что-то вроде прихожей. Оно отделяло комнату от подсобок и ванных, наверное. Она была в нескольких ярдах от самой комнаты.
Я побежала туда и прислонилась спиной к стене, прижимаясь к ней. Но Гарри был бдительным и нашел меня спустя несколько секунд.
— Попалась.
Его высокая фигура медленно приближалась, когда он знал, что я никуда не денусь. Я застыла в углу и начала умолять.
— Нет! Нет, Гарри, не надо.
Но смех делал мою просьбу скорее игривым поддразниванием. Гарри подошел ближе, пока между нами не остался фут, и хотя я съежилась, но мог провести кистью вдоль моей шеи, пока мы хихикали и смеялись. Отталкивать его было бесполезно, поэтому вместо этого я попыталась выхватить кисть из его руки. После нескольких попыток отвести его руку, я вырвала ее с его хватки. Не теряя времени, я провела кистью по его лицу. Синяя полоса вела от щеки к челюсти, а затем к основанию шеи.
— Попался, — сказала я, передразнивая его.
Неожиданно одним мягким движением Гарри постучал по кисти в моей руке и прижал мои запястья к стене, прижимаясь ко мне грудью, и накрыл мои губы своими. Поцелуй был глубоким и жадным, но так же сладким, и наши улыбки до сих пор не пропали.
Мое дыхание участилось, и я почувствовала, что грудь прижимается к Гарри с каждым вдохом. Он был так близко, но друг от друга нас отделяла эта проклятая униформа. Нам нужно быть ближе. Затем Гарри отстранился.
— Мне нужно освободить тебя от этой униформы, — сказал он, читая мои мысли. — Мне нужно тебя видеть, всю тебя.
Он подтолкнул мою голову в сторону носом так, что смог покрывать поцелуями кожу шеи. Ну, ту часть, которая не была покрыта краской.
— Могу поспорить, что ты очень красивая под этой жалкой формой, — прошептал он. — Все твои изгибы и мягкая, гладкая кожа.
Я провела пальцами по его волосам и потянула, так что его губы вернулись к моим. Я целовала его много раз, но все еще чувствовала бабочек и волнение, как и тогда, в его камере.
— Я люблю тебя, — сказала я в перерыве между поцелуями.
— Я люблю тебя, — выдохнул Гарри.
Шаги эхом отдались в коридоре, в котором мы находились. Вдруг я заметила, что это было не очень уединенное место. Нас могли поймать в любую секунду. Гарри тоже понял и отстранился, так чтобы нас не заметили.
— Пойдем, — улыбнулся он, взял меня за руку и повел от того места, где у нас было несколько минут личной жизни.
Когда мы вернулись к остальным пациентам, мы пытались рисовать на бумаге. Гарри толкал меня в плечо, чтобы сбить, а я водила кистью по его мольберту, так что наши картины шедеврами не стали. Но я сохранила свою от дальнейшей катастрофы в одном из шкафчиков вдоль стен. На одном из них было написано мое имя, и я положила туда свой рисунок. На самом деле пластиковые шкафчики выглядели нелепо. Нам же не по пять лет.
Когда я возвращалась с этого неловкого и оскорбительного местечка, я удивилась, когда увидела стоящую передо мной женщину. У нее были спутанные темно-седые волосы. Под глазами появились мешки, а на лице — морщины. Но она выглядела не намного старше сорока.
— Помоги мне, — слабо прошептала она. Я была обеспокоена ее бесшумным приближением и подскочила от удивления. Я посмотрела на Гарри, но он все еще рисовал, сгорбившись над своим холстом.
— Как? — спросила я настолько мило, насколько смогла.
— Мужчина вернулся. Он был здесь несколько лет назад, но теперь он вернулся, и я боюсь, — она говорила резким быстрым шепотом, так что я едва могла понять ее слова.
— Успокойся, — попросила я. — Просто дыши.
— Этот мужчина пугает. Худший из всех людей, он с нами, в этой комнате. Он страшный и мы должны держаться от него подальше! Тогда он сделал кое-что ужасное. И он снова здесь. Я должна предупредить тебя. Ты должна держаться от него подальше, — она была в отчаянии и в бешенстве. Ее трясло, она выглядела невероятно напуганной.
— Кто он? — спросила я.
Я ожидала, что она покажет на Кевина или Джеймса. Или же на пациента вроде Нормана. Но она сделала то, чего я не ожидала. Она подняла трясущуюся костлявую руку и указала на Гарри.