Chapter 32
HARRY’S POV
Зрение. Слух. Осязание. Вкус. Обоняние. Пять общепризнанных чувств. Вы испытывали их на протяжении каждого дня в своей жизни. Однако очень быстро я узнал, что они не единственные. Было еще кое-что — чувство чувствовать. Оно не было похоже на осязание, не прикосновение к ткани или гладкой поверхности. Не так, а будто внутри. При помощи этих пяти чувств можно испытать много вещей, но не боль. Не любовь. Не страх. А шестое, чувство чувствовать, было хуже всех, потому что только оно существовало в моих кошмарах.
Я не помнил прикосновений, когда просыпался. Я не помнил ничего, что бы вызывало страх. Я не помнил никаких страшных звуков, ужасных вкусов или плохих запахов. Я помнил только ощущения. Я не был точно уверен в том, что чувствовал, но это было ужасно. Может боль от порки, когда кожа превратилась в месиво от кровавых и глубоких ран. Может это была та ужасающая пытка, когда каждый нерв, мышцы и кости в моем теле пронзило электричество. Или может глубокая боль утраты родных и близких, которая делала кошмары ужасными.
То, что я видел сегодня ночью, было хуже всего. Я так внезапно сел, что стало больно, растущий крик появился в горле. Единственное, что можно было услышать, это хриплый безумный крик, эхом отдающийся в коридорах посреди ночи. Грудь вздымалась, а тело покрылось потом от адреналина, бегущего по венам. На мгновение меня парализовало от страха, а глаза расширились, пока я искал проблески света. Я не видел и не знал, где нахожусь. А затем я вспомнил. Викендейл. Да, я был в Викендейл. В своей камере. Это просто был кошмар. Образы ужасов, которые я видел были нереальными. Или реальными, но просто сейчас их не было.
Сейчас я в порядке.
— Блять, — выдохнул я.
Вместе с волной — нет, чертовым цунами — облегчения вернулись чувства. Я мог разглядеть кирпичные стены недалеко и едва мог видеть белые простыни. Я видел униформу, разбросанную по полу, так как ночь была жаркой, наверное, здание дополнительно отапливалось. Под собой я чувствовал пружинистый матрас, по моему лбу стекали струйки пота. Я чувствовал на вкус несвежее дыхание и слышал вдохи и выдохи. Я вдыхал затхлость этого грязного места. И, что лучше всего, я не чувствовал боли. Это был первый раз, когда я был рад лежать в камере, а не где-то еще.
Было бы гораздо лучше, если бы рядом со мной была Роуз, она бы успокоила неясные страхи и полностью вернула бы меня к реальности. Но она была за коридор от меня. Мне стало интересно, что она сейчас делает. У нее тоже кошмары? Она тоже проснулась, желая, чтобы я оказался рядом с ней? Или она спит? Я никак не смог бы узнать этого, я мог только прислониться к холодной стене, сжав в кулаках простыни, изо всех сил стараясь не уснуть.
ROSE'S POV
Невежественный — слово, которым можно было описать наше с Гарри текущее состояние. Мы просто в изобилии излучали его. В одном из слоев реальности мы стремились к любви. Я никогда не была очарована этими мистическими чарами, а Гарри только раз. Но учитывая то, что на этот раз обстоятельства были другими, мы оба были новичками в таких чувствах. И, несмотря на то, что все говорят, любовь — проста и красива.
Этот факт должен меня успокаивать, а большинство просто принять его, чтобы быть счастливым. Но был еще один слой реальности. Он был полон уверенности на счет того, что побег — жизненно важен. Мы должны были выбраться из этого ада так быстро, как это возможно. Но также как и с любовью, в этом мы экспертами не были. Никто из нас раньше не сбегал из психиатрической больницы. И воздух, в котором витала любовь, немного скрыл тяжесть этой задачи. Во всяком случае, так стало только труднее. Все, что у нас было, — это смутные очертания идей, мысли, которые даже не помогали бы выбраться отсюда. Для начала нам нужно было найти карту или хотя бы простой план Викендейл, чтобы найти возможный выход.
Это то, с чего можно начать. И еще разговоры со смирившимися пациентами, чтобы они помогли. Они могли бы быть отвлекающим маневром или, возможно, дать нам несколько идей, прикрыть нас, помочь получить то, что, наверное, нам понадобится. В этой теме я была не настолько цинична, как Гарри, поэтому говорила я больше. К тому же, я уже знала большинство этих людей. Кажется, я им нравилась, по большей части, так что, надеюсь, будет не слишком трудно.
Думаю, одной из наших самых главных проблем является то, что мы не чувствовали никакой срочности, чтобы действовать. Я увижу его, а он меня, и нашли заботы испарятся, как только мы сядем рядом на пластмассовых стульях. Мы будем смеяться и говорить, но только не о побеге. И меня волновало то, что это не в последний раз. Сделав шаг назад, я поняла, что нам надо выбраться отсюда, прежде чем все разрушится. Конечно, не было никаких смертельных угроз или запланированных лоботомий, чтобы мы боялись, но все могло легко измениться. И лучше выбраться отсюда прежде, чем это случится.
Но до тех пор я не могла не улыбаться тому, как Гарри входит в огромную комнату, заполненную стульями, столами и психами. Мы встретились глазами, и он улыбнулся. Я ждала, пока он подойдет ко мне, быстро поцеловав в щеку, и сядет рядом.
— Привет, — ухмыльнулась я.
— Привет, — ответил он, быстро поцеловав меня в губы. И прежде чем я успела что-то сказать, он прижался губами к моему лбу, потом носу, щекам, покрывая поцелуями все лицо. Я хихикнула, и Гарри широко улыбнулся, положив руку на спинку моего стула. Его волосы были зачесаны в привычном милом стиле, а губы были такими же полными и вишнево-красными, как всегда. Но что-то в нем было... не так. Может, это непривычные темные круги под глазами.
— Как спалось? — спросила я.
— Отлично, — сказал он, хотя отвел взгляд, а улыбка немного потухла, будто он говорил не правду. — А тебе? — спросил он. Я не хотела давить на него, было понятно, что он не спал спокойно несколько ночей, так что я ничего не спрашивала, а просто ответила на его вопрос.
— Думаю, хорошо. Но все же отчасти трудно уснуть. Мне хотелось бы, чтобы ты был рядом со мной.
— Поверишь, — ответил он, — мне тоже.
Он достал сигарету с кармана, даже не окончив предложение, я была очарована тем, как он зажал ее между губ. Он положил голову мне на плечо, выдыхая дым в воздух, и закрыл глаза.
— Я, блять, ненавижу быть здесь, — вздохнул он. Несмотря на обыденность его жеста, в моем животе все еще появлялись бабочки. Вы никогда не сможете узнать этого из-за твердой оболочки и придирчивых, саркастических замечаний, но на самом деле он был довольно приятным человеком.
— Я тоже, — согласилась я.
Несмотря на то, что я могла видеть Гарри каждый день, я не могла придумать более ужасного места. Это было убогое и унылое здание. Затем Гарри тихо спросил то, о чем я задумывалась на протяжении длительного времени.
— Так что же нам делать?
— Понятия не имею, — пораженно ответила я. — Думаю, мы могли бы начать с разговоров с пациентами.
— Ты действительно думаешь, что это поможет? — спросил он. Не цинично, а будто ему было любопытно. Я пожала плечами. — Это лучше того, что мы сейчас делаем. По крайней мере, нам нужно сделать хоть что-то, и мы смогли бы найти союзников. Они могли бы прикрыть нас или отвлечь охранников, не знаю. С некоторыми из них стоит поговорить.
Гарри сел, убрав голову с удобного и теплого места на моем плече, вынимая сигарету изо рта.
— Возможно, — пожал плечами он. — Но говоришь ты.
— Она, — в конце концов сказал он, указывая на хрупкую женщину, сидящую в одиночестве. — Джейн.
— Что с ней? — спросила я.
— Давай поговорим сначала с ней. Я начинал говорить с ней несколько недель назад, пока мы занимались выпечкой, и она не так плоха. Она, и правда, чертовски странная и тихая, но это не так уж плохо.
— Хорошо, — кивнула я. Почему бы и нет?
Я как раз собиралась встать, как двойные двери распахнулись. В комнату вошла ужасная женщина со шрамом, пересекающим лицо, и я рефлекторно закипела от ярости. Миссис Хеллман.
Конечно, Гарри ненавидел ее так, что невозможно представить, а я ненавидела Джеймса больше, чем что-либо еще. Но, как с Джеймсом и Гарри, мы с миссис Хеллман разделяли ненависть, скрывающуюся глубоко внутри нас, как монстр, который рвется на волю. Казалось, мы с Гарри больше ненавидели того, кто причинил боль нашей второй половинке, а не нам самим. Так что, конечно, Гарри гневно посмотрел на женщину, идущую по цементному полу, но я могла гарантировать, что моя злость была больше. Я была не таким человеком, как Гарри, так что не тряслась и не сжимала кулаки, воздерживаясь от нападений на нее, что было бы по отношению к человеку, стоящему у дальней стены, но мне пришлось хорошо постараться, чтобы не вырвать каждый волосок ее тонких светлых волос.
Она пришла, чтобы увидится с сыном, это было ясно, так как она направлялась к нему. Но это означало, что она пройдет мимо нас с Гарри, чего мы не хотели.
— Гарри, она идет к нам, — прошептала я, так как хотела предупредить его, видя, что его рука все еще лежит на моем стуле.
— И пусть, — ответил он и протянул меня ближе. Акт неповиновения. Она смотрела на нас, на меня более конкретно, будто хотела умолчать прошлое, на ее лице появилась небольшая снисходительная ухмылка.
Ее поза была почти идеальна, она положила руки за спину и приподняла немного подбородок, создавая ауру власти. Гарри вдохнул ядовитый дым сигареты, а затем медленно выдохнул, наблюдая за ней. Ее глаза метнулись к его руке, которая была вокруг меня, она хмыкнула, будто романтика в этом месте казалось смешной. А затем она отвернулась, идя к своему перевязанному, в синяках, но все еще немного узнаваемому сыну.
Но прежде чем она отвернулась от нас, в ее глазах появился проблеск, настолько маленький, что я была не уверена был ли он на самом деле. Это появилось в ее строгих чертах лица и скрывалось в серо-голубых глазах. Единственное слово, которым я могла бы это описать, — поражение. Может, я ошиблась, но может, хотя это было всего лишь предположение, я была права.
Ее план с электрошоковой терапией, чтобы сломать нас, чтобы прекратить "проблемы", который мы могли сотворить, провалился. У нас остались воспоминания и все остальное. Мы были друг у друга, мы любили друг друга, чего она, наверное, никогда не имела. Она изо всех сил пыталась сломать нас, чего сделать не смогла. И возможно, это ее беспокоило.
— Видела это? — спросил Гарри с долей юмора и незначительного волнения в голосе. — Она такая злая.
Я посмотрела в блестящие глаза Гарри, кивнула и засмеялась. Несмотря на вред, который нам принесли, в этот момент я не могла не чувствовать себя непобедимой. Не знаю, чего она ожидала, но точно не увидеть нас вместе таких счастливых только через неделю. Она была зациклена на наказаниях, а наказывать нас было не за что. Так что у нее не было никакого другого выбора, как на этот раз просто пройти мимо.
— Она говорит, что это ты ее поцарапала? — спросил Гарри.
— Да, — кивнула я, — хотя я этого не делала, — глядя на ее ложно самодовольное лицо на другом конце комнаты, я добавила: — Но мне хотелось бы.
Затем мы засмеялись, и я надеялась, что она услышала.
HARRY’S POV
Первые пять минут Джейн сидела, не проронив ни слова. Единственным ответом были только тревога и страх в ее глазах. Роуз начала с: "Привет" и "Как дела?", "Ты же Джейн, да?". Но ни на что из этого Джейн не ответила. И я молчал, как и она.
Но спустя пять минут у Роуз закончились бессмысленные вопросы. Она пыталась говорить мягко и мило, насколько это было возможно, но ничего не получалось. Она в отчаянии посмотрела на меня, хотя вероятно так, как и я, знала, что я помочь не смогу.
— Гарри, — прошептала она слишком тихо, чтобы Джейн услышала, показывая глазами, что пришла моя очередь пытаться. Ничего не поможет.
— Джейн? — спросил я. Она посмотрела на меня, сгорбившись за столом, из-за вьющихся русых волос, но ничего не сказала. — Джейн, ты помнишь меня? Я говорил с тобой несколько недель назад, когда мы пекли печенье.
Она задумалась на мгновение, а затем медленно кивнула, это было больше, чем мы ожидали. Я посмотрел на Роуз, ожидая помощи, но она просто смотрела на Джейн. Что, черт возьми, я должен был теперь сказать?
— Помнишь, как меня зовут?
Она снова кивнула, это были несколько быстрых и порывистых движений головой. Я собирался сказать что-то еще, но она тихо сказала:
— Гарри.
Роуз в удивлении повернулась ко мне и кивнула в поощрении, чтобы я продолжал.
— Правильно, — улыбнулся я. — Так, эм... Как там твое печенье?
Это был чертовски глупый вопрос, но простой, так что она могла бы ответить.
— Хорошо, — сказала она. Черт, она была такой тихой. Я должен был напрягаться, чтобы услышать ее голос.
— Какое оно на вкус? Никто мое мне не отдал, так что я даже не пробовал его.
Должно быть, это самый глупый разговор в моей жизни, и почему-то я чувствовал, что должен говорить с ней так, будто ей семь. Но я продолжал думать и говорить с ней. Через секунду Роуз будет прыгать, но сейчас мне просто надо было продолжать разговор.
— Все хорошо, — снова ответила она. — Они вкусные.
— Это хорошо, — кивнул я, понятия не имея, что еще сказать. Нам больше не было о чем поговорить, только вопросы, которые уже задавала Роуз. Так что я сделал рискованный ход, из-за которого, наверное, Джейн закроется.
— Эм... — начал я, подбирая слова для вопроса. — В тот день... Ты помнишь, о чем мы разговаривали?
В тот день Роуз дразнила и издевалась надо мной, она выглядела очень сексуально даже в отвратительной голубой униформе, в тот день я выбил из Джеймса все дерьмо и в тот же день меня наказали так, что я даже представить на мог, но была еще одна тайна.
Когда я назвал Джейн по имени, и она посмотрела на меня диким взглядом. Она со странным страхом потребовала рассказать, кто сказал мне ее имя. Я все еще не знал, почему, но ее страх во время разговора вызвал у меня любопытство.
Джейн выглядела немного озадаченной моими словами, поэтому я продолжил.
— Я услышал твое имя в здании. Я знал его перед тем, как ты мне сказала, — ее глаза стали шире, но она не отвела взгляд — Ты спросила, откуда я узнал, и мне показалось, что ты заволновалась.
— Да, — ответила она, кивая. — Я боялась, что он сказал тебе. Потому что он сказал, да?
— Кто? — спросил я. Она не ответила, а только нервно осмотрела комнату. Ее изящная фигура напряглась до края. — Джейн, кто?
Я снова не получил ответа, а она съежилась от страха. Затем с огромными глазами качая головой, она молча посмотрела на колени. Было очевидно, что больше она не ответит ни на один вопрос.
Я посмотрел на Роуз, чтобы увидеть ее реакцию, чтобы она помогла, но она не внимательно слушала разговор. Она повернулась на стуле, осматривая столовую. Внезапно я понял, что она долго ничего не говорила.
За эти две недели я видел много зла, проходящего сквозь эти двери, много плохих мужчин и женщин. Но совсем неожиданным был приход этого мужчины, он был еще хуже миссис Хеллман и ее тренированных обезьянок в полицейской униформе. Нет, этот мужчина был в униформе пациента. Он был большим и мускулистым, возле его левого глаза была татуировка змеи. Он был просто далеким воспоминанием, беспокойство о котором было настолько маленьким, что еле ощущалось. Но я был действительно шокирован, увидев его. Потому что я отправил его в кому. В ту ночь пропало электричество, и я увидел его, пока он ощупывал тело Роуз своими пухлыми пальцами. Я помню то чувство, когда я ударил его головой о стену, но, видимо, недостаточно сильно.
А теперь он вернулся, очнулся от комы. В этот раз Роуз не была работником, который мог бы просто пойти домой или позвать на помощь, если он будет к ней приставать. В этот раз она была пациентом. Я проводил с ней много времени, но были времена, когда меня не было рядом, когда я не мог защитить ее. Так что теперь Норман — огромный лысый мужчина, который пытался изнасиловать единственного человека, о котором я заботился, — вернулся. И список бесконечных забот в Викендейл пополнился.