Chapter 30
HARRY'S POV
После психически сложной недели, я пришел к выводу, что не схожу с ума, как думал раньше. Я только путал страшные воспоминания и размытую реальность. Я только думал, что схожу с ума, а на самом деле просто терялся в своей собственной голове. Но постепенно грязь стерлась, а беспорядок убрался. С каждой секундой, когда я смотрел на Роуз в ее крайне ужасной униформе, память возвращалась. Например, когда я смотрел на ее губы, внезапно точно припоминал, как однажды целовал их в темной камере, когда мы были только вдвоем. Ее голубой наряд напоминал мне еще об одном, худшем, белом с короткими рукавами и странным силуэтом. Но я также помнил, что воротник был ниже, а подол слегка короче, что делало эту униформу не столь ужасной. Я помнил ее глаза, когда смотрел в них, чтобы увидеть, как на нее влияли мои слова. Я помнил шок в них, страх, смущение, веселье, обожание и все остальное.
С воспоминаниями о ней пришли те, в которых она участвовала, а потом воспоминания связанные с теми воспоминаниями. Вскоре я почти вернулся к нормальному состоянию. Почти. Оставалось что-то еще. Что-то на задворках разума грызло мои чувства, ворошило чувства и побуждения. Будто напоминание об электрической терапии проходило через каждый нерв и мускул. Небольшое нервное чувство, будто собираешь прокатиться на захватывающей американской горке, но только больше переживаний. И я скорее чувствовал беспокойство, а не возбуждение.
Но это нормально, поскольку я знал, что жестокое наказание потащит за собой некоторые побочные эффекты. И мне приходилось иметь дело с внезапными волнами странной взволнованности, поскольку вспоминал. Я вспомнил Роуз и все, что мы пережили, все, что я чувствовал, когда был с ней. Я также вспомнил Джеймса и ненависть к нему. Не говоря уже о его дьявольской мамаше. Воспоминания о собственной семье тоже вернулись, хотя лучше бы их забыть.
Все это медленно начало собираться вместе, и я почти закончил этот пазл. Но все еще не хватало нескольких кусочков, как случайных импульсов. И кошмары. Кошмары были самими худшими. Силуэты ужаса, призрачный образ одного из моих самых скрытых страхов. Если не учитывать кошмары, я не знал страха. Из-за блока на памяти я не видел снов, и то, что я не знал, что меня преследует, было намного страшнее.
Но еще хуже было, когда кошмары становились яснее. Я видел то, что ненавидел вспоминать, ненавидел даже думать об этом. Так что я решил не делать этого и поджег сигарету, зажав ее между губами. О да, как хорошо. Мне, правда, нужно было отвлечься от всего этого, и я знал это. Не сегодня. Сегодня было слишком хорошо.
Я приложил голову к стене, сидя на пружинистой кровати, прижав ноги к груди. Когда я выдохнул дым в воздух, он окрасился в мертвенно бледный, а затем исчез. Когда он пропал, остались только темные стены и образы ужасных кошмаров, танцующих на них.
ROSE'S POV
Единственный человек, который был у меня в этом одиноком месте, постепенно возвращался в норму. Его улыбка была широкой и ослепительной, а я наблюдала за тем, как его тусклые глаза с каждым днем становились ярче. Гарри был близок к тому, чтобы снова стать Гарри. Конечно, он все еще задавал вопросы и хмурил брови в смятении, но свободно говорил. Он говорил знакомым глубоким голосом, даже делал саркастические замечания.
Сначала мне было не комфортно, так как он не был собой. Но чем больше мы играли в настольные игры, чем больше я объясняла ему, как играть в карты, мозговая активность активизировалась, для него все становилось понятнее. Чем больше мы говорили, тем меньше он заикался или говорил ерунду. Он быстро справился, никогда не переставал меня удивлять. С его прогрессом мне становилось комфортнее. Гарри было лучше, а злобный план миссис Хеллман, который заключался в том, чтобы "сломать" нас, казалось, не работал.
Пока нет, напомнило мое подсознание, но я избавилась от этой мысли так же быстро, как она появилась. Гарри почти полностью восстановился за прошедшую неделю, и ему будет только лучше. Не хуже. Не достаточно плохо, чтобы удовлетворить миссис Хеллман.
Это только подтвердилось, когда он вошел в комнату, а на его вишневых губах играла небольшая ухмылка. Темные беспорядочные кудри были зачесаны назад, слегка покачиваясь, пока он шел к столу. Я не смогла спрятать улыбку, когда он сел рядом со мной.
— Привет, — сказала я.
— Привет, — ответил он.
— Как себя чувствуешь? — я всегда спрашивала это в начале, чтобы начать прогресс.
— Вообще-то, намного лучше, — сказал он.
— Это хорошо, — сказала я ему.
— Да. Думаю, вообще я чувствую себя намного лучше. Я снова чувствую ненависть, злость и любовь. Я чувствую больше... страсти к определенным вещам.
— Любовь? — повторила я, не в силах удержаться от вопроса.
Гарри медленно кивнул, и его зеленые глаза уставились на что-то невидимое.
— Да, я помню любовь. Я не могу вспомнить, кого любил точно, но определенно кто-то был.
Мое сердце трепетало в груди, когда он говорил, и я не смогла с собой ничего поделать и связала его слова с собой. Это была я? Гарри любил меня?
Я не спрашивала вслух, поскольку хотела, чтобы он сам понял. В конце концов, он соединит чувство и мысли и вспомнит. Я просто надеялась, что это будут мысли обо мне.
Но пока я раздумывала над этим, Гарри, казалось, сменил тему.
— Кто это? — спросил он, кивая на стол по диагонали от нас. Там сидела девушка не намного старше меня, у нее были светло-коричневые волосы длинной по плечи. Было сложно судить с расстояния, но, думаю, глаза у нее темные, как и волосы, и кожа у нее тоже была темная. Более загорелая, чем остальные болезненно бледные лица, окружавшие ее.
— Понятия не имею, — сказала я. — Думаю, она новенькая.
Девушка сидела прямо и бдительно и любопытно осматривала комнату, не опасаясь. Я никогда не видела ее раньше.
— Ох, — ответил Гарри. — Она отличается от остальных.
Так и было. Ее волосы были чистыми и не запутанными, она не выглядела грустной, напуганной или злой, как остальные пациенты, просто заинтересованно. Я ничего о ней не знала, разве что, когда мы с Гарри снова начнем разговаривать с пациентами, сначала я хотела поговорить с ней.
Но прежде чем сделать это, я хотела подождать еще несколько дней, пока не убежусь в том, что Гарри полностью поправился. Я не хотела рисковать, запутывать его еще больше.
Казалось, Гарри запутывал меня больше, чем я его, так как он снова сменил тему.
— Эмили! — внезапно воскликнул он.
— Что? — спросила я, посмеиваясь.
— Я вспомнил, кого любил. Эмили. Я любил Эмили. Вот, как я помню это чувство.
Ах, да. Эмили. Как я могла забыть? Он любил Эмили. Было глупо думать, что ранее он говорил обо мне. В смысле, я знаю, мы через многое прошли вместе, но мы знаем друг друга всего несколько месяцев. Воспоминания о любви к нему пришли от Эмили. Он любил ее больше всего, и когда он сказал о любви, я должна была догадаться, что он говорил о ней. Он не любил меня, я просто ему очень нравилась. Он любил Эмили. Несмотря на то, что это было очевидно, и это не должно было меня задевать, я чувствовала себя, как спущенный воздушный шар.
— Да, — согласилась я без особого энтузиазма, просто немного разочарованная. — Ты, правда, любил ее.
— Это правда, да? — сказал он, радостно улыбаясь своей маленькой победе. Но улыбка потухла, когда он посмотрел на пол, он стал грустным. — Но она ушла, — сказал он в этот раз не спрашивая, поскольку уже знал ответ.
— Да, — с сожалением ответила я. У меня болело сердце из-за него, и из-за Эмили тоже. Я могла только представить их историю любви, должно быть, мысль о том, что она разрушена, опустошает Гарри. — Хочешь поесть? — спросила я, чтобы сменить тему. Я не могла смотреть на сокрушенность в его глазах. — Конечно, я знаю, что ты не любишь есть здесь, но если ты голоден...
— Да, — перебил Гарри. — Я сегодня пропустил завтрак.
— Хорошо, пойдем.
Я встала со стула, и Гарри сделал то же самое, немного отставая от меня, пока я шла к маленькому окну на "кухню", где поварихи обычно раздавали подносы с непонятной едой. Гарри остановился на расстоянии, давая понять, чтобы я взяла ему поднос. Обычно он не обедал, так что было странно стоять с ним здесь днем. Я странно себя чувствовала. Но когда поднос наполнился, и я повернулась, чтобы пойти к столу, я увидела это.
Повисшее чувство было не от нас с Гарри, а от него. Неделю мы жили без монстра, и я не знала, жив он или мертв. Но мы с Гарри видели его, и он был очень даже живой. На шее повязка и сломанный нос, но все еще жив. Он только что вошел и стал у стены напротив нас, разговаривая с другим охранником. Будто ничего и не случилось. Как только Гарри увидел, как Джеймс ведет себя, он разозлился. Джеймс вызывал злость, но, казалось, Гарри не знал, почему. Потому что он не смотрел на Джеймса не выдавал слова ненависти, как обычно. Он просто злился.
— Я передумал, я не хочу этого, — сказал он, посмотрев на еду.
— Гарри, ты должен что-то съесть.
— Я не хочу, — повторил он, в его голосе прибавилось силы. Но я была голодна, и он тоже должен был поесть.
— Позволь мне просто отнести это к столу и...
— Я сказал, что не хочу! — прокричал Гарри, поднимая руку, и выбил поднос у меня из рук. Еда слетела с подноса, а тот с грохотом упал на цемент. Это застало меня врасплох, и я прижалась к стене.
— Гарри, успокойся, — тихо заумоляла я.
— Не говори мне, блять, успокаиваться, — сердито говорил он. Но на этот раз все повернулись к нам, молча наблюдая за происходящим. — Я сказал, что не хочу этого, Роуз!
— Хорошо, — ответила я. — Хорошо, давай просто вернемся к столу.
— Все на меня смотрят, — сказал он, дико оглядывая комнату. Я сдерживала слезы, пока наблюдала за тем, как все надежды, которые появились за неделю, испарились. Гарри потерялся. — Хватит, блять, смотреть! — кричал он на пациентов. Сзади него к нам медленно шли двое охранников. — Я не просил этого! — хрипло кричал он. — Я не хочу этого! Я не хочу быть здесь! Я, блять, невиновен, черт возьми.
Он кричал на толпу людей вокруг нас. Казалось, все, что он пережил за последние месяцы, настигло его, и в нем бурлил гнев. Он в отчаянии повернулся и ударил стену с такой силой, что та, казалось, затряслась. Но хотел он или нет, его кулак ударился о стену в дюйме от моей головы.
Я заплакала от страха и съехала на пол, ужасаясь тому, что он мог сделать дальше. Он почти ударил меня. Я положила голову на руки и начала плакать, но Гарри не пошевелился. Ничего не было слышно, только то, как я плакала, как тяжело дышал Гарри, и как позвякивали ключи на бедре охранников, когда они бросились к нам. Я слышала, как проближались их шаги, и подняла взгляд, но я смотрела только в изумрудные глаза Гарри. Они были широко открыты, в них отражался шок, он был шокирован собственными действиями. Он в ужасе посмотрел на меня, и его губы приоткрылись.
— Роуз, — мягко заговорил он, его голос был не громче шепота. А затем он покачал головой, в недоумении глядя на меня, а затем на окровавленные костяшки пальцев. Внезапно он показался таким потерянным, таким обеспокоенным и напуганным. — Роуз, я... — но, казалось, у него не было слов, чтобы закончить предложение.
Хотя у него не было шанса закончить, так как два охранника схватили его за руки, один воткнул иглу ему в шею второй раз за две недели. Пока наркотики не подействовали, он с сожалением посмотрел на меня, и его в очередной раз утащили прочь. Хотя на этот раз небольшая часть меня хотела, чтобы он ушел.
Что, черт возьми, это было? Я вытерла слезы и попыталась подняться, но почувствовала слабость. Колени были готовы сдаться, и я почувствовала головокружение. Я больше не могла держать себя в руках. Я была на грани обморока.
Я упала на спину, закрытые глаза затрепетали, я ударилась головой о твердый пол, а потом все потемнело.