Chapter 29
MS. HELLMAN'S POV
На протяжении всей своей жизни я испытала много трудностей, некоторые было легче пережить, чем другие. Все, от потери щенка в восемь лет, до изнасилования в девятнадцать. Но ничего, ничего хуже, чем то чувство, которое наступает, когда видишь своего единственного сына, лежащего на полу в луже собственной крови, в синяках, избитого почти до неузнаваемости. Розмари поспешила с ним в больницу, но я до сих пор не навестила его. Пытаясь заглушить внезапную панику, задаваясь вопросом о том, жив ли он, я управляла больницей. И если уж на то пошло, я работала, чтобы ничего такого больше не случилось. Я должна была избавиться от любых проблем, которые могли бы навредить порядку Викендейл. Кажется, отныне я управляла Викендейл скорее как тюрьмой, чем психиатрической больницей. В конце концов, они были преступниками.
Но на этот раз дело было не в Викендейл. А в моем мальчике. Моем прекрасном, проблематичном мальчике. Ему был почти двадцать один год, для своего возраста он был очень умным, и несмотря ни на что, я гордилась им. А этот монстр, этот Гарри избил его почти до смерти. И конечно мне пришлось с этим что-то сделать. Что-то, чтобы ненадолго убрать со своего пути его и его маленькую подружку, что-то, что остановило бы их попытки сделать то, что бы они не пытались сделать. Думаю, электрошоковая терапия сделала свое дело. До сих пор помню тот великолепный момент, когда шок и боль промелькнул в глазах мальчишки, как кричала и плакала Роуз по другую сторону двери. Этот момент придал мне силы, напомнил что, не важно, что я сделала, я контролировала это. Они были просто кусочками в игре.
И я хотела бы сказать, что Гарри заслужил это. Хотела бы думать, что он был тем, кто снял кожу с тех женщин, но глубоко внутри, хотя я и редко признавалась в этом, я знала, что это было не так. Джеймс был другим, и я всегда покрывала его и врала для него, пока он занимался своими делами. Он никогда не объяснял, что за "дела", но хотя подсознание отрицало, я знала, что это правда. Но я отбилась от интуиции и отмахнулась от этой мысли, перекрывая ее полной увереностью в том, что мой сын был хорошим ребенком. Я отказывалась верить, что знала правду, ради собственного сына и себя.
Небольшой шум, скрип больничной кровати, вывел меня из мыслей. Кровать стояла возле дальней стены, рядом стоял небольшой стол. Также слева был шкаф, полон медицинского оборудования. Джеймс лежал под белой простыней передо мной, а я сидела на пластмассовом стуле для посетителей. На его шее был гипс, на разбитом носе — повязка, к голове ему привязали пакет льда, который должны был регулярно менять, шрам на губе, отвратительно опухшие глаза. Также были другие повязки на коже, а в кровь вводились болеутоляющие, но он, казалось, был в сознании.
— Джеймс, — сказала я. Его голова повернулась в сторону, и он промычал что-то в подтверждение. — Ты меня слышишь?
— Да, — прохрипел он. У него, наверное, было обезвоживание.
— Джеймс, то, что ты вчера сделал, было неуместно. Как ты мог быть таким идиотом?
Он, казалось, не удивился, ему было неинтересно, что я имела в виду. Не было никакого смятения.
— Знаю... — прошептал он, но затем остановился, чтобы вдохнуть. — Я знал, что ты это сделаешь.
В этот раз я точно знала, что он имел в виду. Он хотел, чтобы Гарри избил его, а затем его наказали. Хотя я не была уверена в причинах этого, не хотела спрашивать.
— Джеймс, послушай. Я почти так же счастлива наказать Гарри, как и ты. Но что бы ты ни планировал, не навреди пациентам. Больше не втягивай мою больницу в свои дела. Слишком рискованно, я едва держу все в руках.
Он кивнул, хотя я не была уверена в том, что он слышал.
— Я серьезно. Не рушь все, ради меня.
— Хорошо, — прохрипел он, но в его голосе был небольшой сарказм. Я решила проигнорировать это и просто положила цветы, которые купила ему, на столике у кровати.
— Ты знаешь, я могу уволить тебя, когда захочу, — сказала я ему.
Он только засмеялся в ответ, но это заставило вздрогнуть его от боли.
— Говоря о сотрудниках Викендейл, мне нужно вернуться, чтобы убедиться, что они знают свое место. Поправляйся.
— Спасибо, — тихо сказал он, будто громкие разговоры причиняли ему боль. С каждым вздрагиванием, синяком, болью моего сына, я презирала Гарри все больше и больше. Если он попытаеться сделать моему сыну что-то еще, или кому-то другому, если уж на то пошло, я пообещала себе, что сделаю Викендейл адом для этого мальчишки.
ROSE'S POV
Гарри не был мертв. Его замешательство и потеря памяти — временны. Он помнил мое имя и, в основном, то, кем я была. Он быстро оправится. Как говорила Лори, он умный. Вскоре его мозг сможет нормально функционировать. Он вернется ко мне.
Хотя я говорила себе все это, было трудно спрятать боль, которую я чувствовала. Я не просила меня жалеть. На самом деле я приложила все усилия, чтобы скрыть отчаяние. Но тот Гарри, к которому я привыкла, стал моим якорем, держал меня в этом центре шторма. И без того Гарри, хоть и на несколько дней, я боялась утонуть.
Казалось, мы поменялись ролями, так как теперь я должна была ему помогать. Помогать думать, переучиваться, вспоминать. Но с каждым тихим словом, взглядом потухших зеленых глаз, я все больше отчаивалась. Это было призрачное чувство, как то, когда умирает член семьи, и тебя настигает печаль. Будто это в воздухе, мрачном и тусклом свете, и это заставляет тебя чувствовать. Может, я немного драматизирую, но ничего не могла с этим поделать. Просто именно так я себя чувствовала, и буду чувствовать, пока он не поправиться.
Я рассказала Келси об этом, пока была у нее в кабинете на еженедельном сеансе терапии, сумев подавить слезы. Хотя я и не была сумасшедшей, я отчаянно нуждалась в разговоре с ней. Она с жалостью посмотрела на меня, когда я закончила.
— Миссис Хеллман — сука. Как и Джеймс, — сказала она.
При обычных обстоятельствах, я бы рассмеялась, но смогла только сказать:
— Знаю.
— Вот почему нельзя им спускать все с рук, Роуз. Ты уронила всего одну слезу, и они выиграли. Они пытаются сломать тебя, понятно? Поэтому Джеймс заманил вас в коридор, поэтому миссис Хеллман выбрала электрошок в качестве наказания. Она хотела сделать вас сумасшедшими, чтобы ее ложь насчет того, почему она держит вас здесь была более правдоподобной. Чтобы ты сливалась с другими пациентами.
Я кивнула, изо всех сил пытаясь впитать ее слова.
— Но что бы ты не делала, не давай им одержать верх. Просто продолжай работать над выздоровлением Гарри, как говорила Лори. Ради вас обоих. Думай о том, каким он будет, когда все закончится. В считанные секунды он будет собой — злым, саркастичным и раздражающим.
Я кивнула, слегка улыбнувшись. Она никогда особо и не любила Гарри.
— Спасибо, — сказала я. — Буду стараться.
Наступили несколько мгновений фальшивого комфорта, будто пришли надежды на то, что дальше будет легче. Будто я была почти в порядке. Но вскоре я вздохнула, осознавая всю правду, что в конце концов, побег — единственная вещь, которая действительно спасет нас.
— Мы не можем здесь оставаться.
— Я знаю, Роуз, я...
— Гарри уже был в одиночной камере, его пороли, а теперь это. Наказания все хуже, и я знаю, что в следующий раз не смогу справиться с этим. И кто знает, через какие наказания мне придется пройти.
— Я знаю, — снова сказала Келси, на этот раз ее голос был более успокаивающий. Последовала короткая пауза, прежде чем она сказала: — Я в деле.
— Что? — спросила я.
— Я в деле, — повторила она. — В чем бы вы не нуждались, я сделаю это. На самом деле, у меня нет полного доступа ко всей информации, но немного есть. Я могу использовать ее, чтобы помочь вам выбраться отсюда, если нужно. Просто скажи, — ее слова звучали решительнее, чем я чувствовала себя, было удивительно это слушать. Она уже была в курсе всех ужасов, на которые были способны миссис Хеллман и ее печально известный сын, и я знала, что она поможет, но до сих пор не знала как.
— Я не смогу отблагодарить тебя, Келси. Спасибо, за все.
Она кивнула, глядя мне прямо в глаза. А затем вскочила на ноги и подошла ко мне. Она протянула руки, и я знала, что произойдет, поэтому стояла на месте. Она крепко обняла меня за плечи. У Келси было полно драматических и театральных моментов, но это не был один из них. Это было намного серьезнее и эмоциональнее, в теплых объятиях я чувствовала понимание и жалость, будто она чувствовала, через что я прошла.
— Мне так жаль, что все это происходит. Ты не заслуживаешь этого.
Я обняла ее в ответ, это было действительно приятно.
— Спасибо за поддержку, Келси, правда, это так много значит.
— Не за что, — сказала она, слегка улыбнувшись. В дверь постучали.
— Секундочку! — прокричала она кому бы это ни было. — Наше время вышло. Просто помни, что с тобой все будет хорошо. Обещаю. Через несколько дней все вернется в норму. Ну, не норму, но... Забудь, ты знаешь, что я имею в виду. Просто... Просто не сдавайся и держи голову высоко, пока Гарри не станет лучше.
— Я постараюсь, — сказала я, протягиваю руку к дверной ручке. Хотя это было не обещание.
Примерно через час я была в столовой. Из самой любимой части дня это превратилось в худшую. Огромная комната, заполненная пластмассовыми стульчиками, грязными столами, ужасной едой и больными людьми всегда была немного противной. Но я никогда на этом не зацикливалась. Я всегда смотрела на Гарри. Он всегда был в центре моего внимания, прекрасные черты его лица, казалось, уносили меня из этого места. И он все еще был в центре моего внимания, но просто в другом свете.
Когда я пришла, он уже сидел, слегка надув нижнюю губу и сдвинув брови. Волосы были в привычном беспорядке, но в глазах было что-то другое. Они были тусклее, в них было немного меньше искор. Не такие тусклые, как в вчера, но огня все еще не было.
Я села напротив него, он не оторвал взгляд от стола.
— Привет, — поздоровалась я. В этот раз он посмотрел вверх, но ничего не сказал. — Как ты?
Я дала ему время подумать, прежде чем ответить.
— Лучше.
— Это хорошо, — сказала я, и он кивнул.
— Да, все... немного... встало на свои места.
Я кивнула, слегка улыбнувшись. Я улыбалась для него, чтобы немного утешить. Я чувствовала себя его опекуном. Было так печально видеть его в таком состоянии, но я знала, что для него это сложнее, чем для меня. Я просто должна достичь главной цели — помочь ему поправиться.
— Хочешь поиграть в настольные игры? Или снова в карты?
— Мы вчера играли в карты, — сказал он. Полное предложение. Не много, просто общее утверждение того, что он помнил, но все равно ощущалась разница.
— Да. Хочешь снова? — он покачал головой. — Так ты хочешь...
— Извини, — выпалил он. Я не ожидала этого.
— За что? — спросила я, посмотрев ему в глаза, и мы встретились взглядами впервые за два дня.
— За то, что я... такой, — сказал он. — Я знаю... Я знаю, что не должен быть таким. Я пытаюсь думать. Но все еще размыто.
— Все хорошо, Гарри, — заверила я его. Так он тоже знал, что это не привычное его состояние. Если кто-то пытался сделать Гарри лучше, так это он. — Ты не виноват. Ты поправишься, Гарри.
Он медленно кивнул, снова посмотрев себе на колени.
— Обещаешь?
Я даже не задумывалась, потому что ради него и себя, я должна убедить нас обоих, что так и будет.
— Обещаю.
— Хорошо, — сказал он, и когда успокоился, на его лице появилась ухмылка. Его улыбка была прекрасна, как всегда. — Настольная игра.
HARRY'S POV
Она пошла к столу, чтобы взять настольную игру. Длинные волосы струились по спине, и хотя ее глаза все еще сияли, она, казалось, грустила. Может, это из-за моего поведения, но я попытался сказать ей, что делаю все, что могу. Надеюсь, она поняла это.
Мы любили друг друга? Она точно была важна для меня, я хорошо это знал. Просто не знал, насколько. Глубоко в подсознании я видел ее улыбку, маленькое воспоминание о поцелуе. Может, так и было.
Но была и другая девушка. Блондинка. У нее были успокаивающие голубые глаза и широкая улыбка. О ней было больше воспоминаний, но они были слабее. Ее имя вертелось у меня на языке, но я не могла вспомнить. Эрика? Элла? Эмма? Эмили! Это Эмили, да. Но с именем пришла скорбь, даже слабее, чем воспоминания о ней. Либо она сделала меня грустным, либо то, что с ней случилось. В любом случае, мне больше нравилось думать о Роуз. Потому что она была реальна и только что села напротив меня. Она была здесь, и я был здесь, это не было воспоминание. Это было настоящим.
Я изо всех сил старался слушать и играть по правилам, которые объяснила Роуз, но делал бесчисленное количество ошибок. Некоторые правила она повторно объясняла, а иногда смеялась. Хотя это не был грубый смех, а мягкий, и когда она закончила, она снова объясняла, хихикая.
Я чувствовал спокойствие, которое пришло с ней, и комфорт, поскольку знал, что могу доверять ей. Я чувствовал небольшую скорбь, которая пришла с воспоминанием об Эмили. В моей голове было странное чувство. Но я чувствовал еще много чего. Глубоко внутри был гнев, и я не был уверен, почему. Я хотел мести. Я точно знал, что если увижу человека, которого ненавижу, я наверняка узнаю его, но сейчас я понятия не имел об этом.
Были и другие вещи. Пугающие. Они скрывались в маленьких воспоминаниях и рассеянных мыслях. Мое висящее и покачивающееся тело, надрывистый голос от громкого крика. Выгнутая спина от жгучей боли. Горящее тело передо мной, и я наблюдал, как оно кричало. Темная, грязная камера. Одинокие ночи и странные дни. Голоса, много голосов в голове. Ужасные кошмары. Отдаленные крики. Постоянное чувство страха, вертящееся среди мыслей. Я не мог сказать, было ли все это только из-за того, что в голове все перемешалось, или из-за того, что все это было.
Но я точно знал одно. Я,черт возьми, сходил с ума.