Chapter 24
MS. HELLMAN’S POV
Джеймс Роберт Хеллман — мой отец, ему было двадцать три, когда мать родила меня, ей было двадцать.
Когда мне исполнилось шестнадцать, моя мать начала вести себя иначе. Она говорила неразумные вещи. Действовала агрессивно по неопределенным причинам ко мне и к отцу, говорила вещи, которых не было, и легко забывала недавние события. Сначала это было трудно заметить; странные фразы, неожиданные крики. Но вскоре все стало намного хуже, и я сбежала. В семнадцать я оставила записку для отца и ушла на поиски места, где бы жила.
Я вернулась в девятнадцать, в разгар "проекта" отца. Он не нашел места для моей матери, чтобы оказать серьезную помощь, поэтому создал свое. Викендейл, психиатрическая больница для душевнобольных преступников. Его целью было обеспечить безопасное место для психически больных, чтобы помочь им. Почему он указал именно для преступников, я никогда не была уверена.
Спустя десять лет отец погиб в страшной аварии, вскоре после того моя мать покончила жизнь самоубийством. Когда отец ушел, я осталась, чтобы занять должность главной. Я любила власть и авторитет моей работы; вся больница была в моих руках. Но с положением пришло давление. Я чувствовала, что делаю то, чем бы гордился отец. По этой причине я продолжала строгий порядок. Я стала глазами и ушами этого места. Я знала каждый уголок, каждого пациента, каждого сотрудника. Я убедилась в том, что не было ни репортеров, ни посетителей, ничего от внешнего мира, что не могло влиять на мое управление вещами.
Но в практически идеальном управлении Викендейл некоторым вещам удалось проскользнуть и немногие становились подозрительными. Обычно сомнительные из них были невежественные сотрудники, которых было легко напугать, чтобы держать в узде. Но у Роуз была другая история. Я хлестала ее маленького парня и хорошо осведомила о возможных последствиях для всех неправильных действий. Но она все еще пыталась играть в детектива, видела Гарри как "хорошего мальчика", по-прежнему хотела посадить за решетку Джеймса и разоблачить Викендейл за его предательство. И это предвещало мне разрушительное будущее. С внезапного увеличением наплыва репортеров и подозрений работников, я знала, что защитные стены Викендейл падали одна за другой. И если бы Роуз обратилась в полицию, то все было бы разрушено. Они бы выяснили, что мы делаем здесь, и это было бы последней каплей; мечта моего отца будет разрушена, и в этом буду виновата я.
Единственным способом избежать этого, было держать ее под присмотром, вдалеке от копов, посадить в больницу. Я хорошо знала, что это только усилит подозрение и вызовет больше вопросов, но, по крайней мере, это отложит тот страшный день, когда моего сына посадят в тюрьму.
Он все, что у меня осталось. С его рождения я знала, что с ним что-то не так. Он всегда был другим, даже в детстве. Его преступления — ужасны, он серийный убийца, я это знала. Я просто никогда не хотела этого признавать, так что игнорировала проблему. Я не оправдывала его, но я не буду той, кто отправит его в тюрьму. Я должна держать его подальше отсюда. Убийца или нет, тюрьма или психбольница — не место для моего мальчика.
Именно по этой причине я буду говорить всем, что Роуз — простая работница. Она всегда казалась не такой, особенно, когда начала говорить с Гарри. Работники тоже видели, что это неправильно. Никакой здравомыслящий человек не влюбится в психопата, который снял кожу с трех женщин. Она — сумасшедшая, это единственное объяснение. Из-за работы здесь неустойчивость, которая была у нее, только усугубилась, и наконец она достигла переломной точки. Когда я пыталась поговорить с ней в коридоре, она кричала угрозы, не о Викендейл, она угрожала убийством. Она даже пыталась поцарапать мне лицо, но ей удалось сделать только одну царапину. Я подумала, что лучше оставить ее здесь. Это — лучшее для нее место, нет смысла отправлять ее куда-то еще. Если другие поверят в мою историю, а я не понимаю, почему в нее нельзя поверить, девчонка будет заперта в больнице долгое время.
Добро пожаловать в Викендейл, Роуз Винтерс.
HARRY’S POV
Моей первое реакцией была не грусть, не страх и не злость. Кулаки не сжались, а сердце не стучало быстро в груди, как сейчас. Сначала я не почувствовал абсолютно ничего.
Может быть я еще не осознал всего, а может быть просто сердце остановилось. Но я был слишком ошеломлен и потрясен, чтобы заметить. Мне понадобилось немного времени, чтобы понять то, что я видел, будто образ все еще не добрался до мозга. Она не могла быть здесь, это галлюцинация, сон. Ужасный кошмар, как один из тех, которые преследуют меня по ночам. Вскоре я проснусь, а она будет одета в ужасный костюм медсестры, ее волосы будут стянуты в тугой узел, она будет сидеть за столом, а на столе будут лежать карты или Clue, как и всегда.
Я моргнул и повернулся, зажмурившись, а затем снова открыл глаза. Но Роуз осталась. Она стояла, закусив нижнюю губу, ее права рука нервно сжимала левую. Она большими беспокойными глазами осмотрела комнату. Я мог сказать, что она боялась. Я помню, что тоже чувствовал это, когда приехал сюда в первый раз. Наконец ее напуганные глаза встретились с моими, они были большими, в них плескалась тревога, будто умоляли меня помочь.
А затем я почувствовал. Понимание пришло внезапно и объявилось в желудке, будто отсутствия воздуха было недостаточно. Горло пересохло, а легкие изо всех сил пытались сделать вдох. Желудок перевернулся, кулаки сжались, а челюсти стиснулись. Комната начала вращаться, а мой мозг затопила бесконечная волна вопросов. Она не должна была быть пациентом. Не должна, Роуз не сумасшедшая.
Но она была здесь. Я не знал, когда, я не знал, почему, я не знал, как, и я не знал, что с этим делать. Но я знал, что боялся за нее. Мне было все равно на то, что Роуз не сможет вытащить меня отсюда, или на то, что мне придется остаться в Викендейл на неопределенный период. Меня пугал тот факт, что Роуз узнает о всех ужасах, которые таятся в углах здания. Она более уязвимая, чем я, она меньше и более наивна. И она не последняя здесь.
Вместе со страхом во мне росла злость. У них, блять, не было права держать ее здесь. Она не преступница, как и не сумасшедшая. Она чистая и невиновная. Это было не честно по отношению к ней, это все моя вина. Если бы не я, ее бы здесь не было. Но она была, и я ничего не мог с этим поделать. Мне оставалось только смотреть на то, как на ее униформе красовался значок "безумная", как и у всех остальных в комнате, пока она села за единственным пустой стол в углу. Но мысль о том, что она — пациентка, все еще не укладывалась у меня в голове, еще не было связи между ней и Викендейл. У меня все еще было чувство, что она — галлюцинация, даже если я знал, что нет. Она просто выглядела так, будто была не отсюда, будто ангел, приземлившийся в аду. Может это было из-за контраста между ней и остальными в комнате. Ее светлая кожа и тонкие черты лица выделялись на фоне темных, грязных стен. Она была намного чище остальных, намного красивее. И, кажется, я не единственный это заметил. Несколько мужчин-пациентов начали удивленно глазеть на новую привлекательную девушку.
Боже, клянусь, если кто-то прикоснется к ней, я выбью из них все дерьмо. С каждым человеком, который просканировал ее тело, я начинал все больше и больше нервничать. Она просто сидела одна, беспокойно и уязвимо оглядываясь. Любой мог подойти к ней в любой момент со всей силы ударить ее в бедро, как было после того, как мы встретились. Любой из этих людей мог доминировать над ней.
Блять, я не могу больше выносить это, пусть миссис Хеллман выпорет меня, мне плевать. Я оттолкнул стол с небольших скрипом и поспешно подошел к Роуз, скользнув на стул рядом с ней, прежде чем кто-то сделает это раньше.
— Роуз, что, черт возьми, с тобой случилось? — спросил я, прежде чем она подняла голову. — Почему ты здесь.
— Гарри, — прошептала она, — ты не можешь говорить со мной, я не хочу, чтобы миссис Хеллман снова сделала тебе больно.
— Я не позволю миссис Хеллман сделать это еще раз. Просто скажи мне, что произошло.
Она нервно осмотрелась, будто боялась чего-то, чего я не мог понять. Ее взгляд был устремлен куда-то далеко.
— Роуз, — мягко сказал я. — Роуз, посмотри на меня.
Я дотянулся до ее руки под столом, и как только я дотронулся до нее, она наконец посмотрела на меня. Ее глаза были сине-зелеными, не было одного доминирующего цвета. В них плескалось беспокойство, но было больше доверия, чем когда она посмотрела на меня впервые.
— Все будет хорошо, обещаю. Просто скажи мне, что случилось, — несмотря на злость и страх, я пытался оставаться спокойным, потому что знал, что она чувствует то же, что и я, только в сто раз сильнее. Безумный мир только добавил стресса.
— Лори увидела синяки у меня на запястьях, от Джеймса, и спросила о них... В комнате были только мы, и я рассказала ей о том, что случилось несколько ночей назад, думаю, миссис Хеллман подслушивала. Она ворвалась в комнату и сказала, что нужно поговорить наедине. Так что мы вышли в коридор, и я... Я рассказала, что случилось, и сказала, что пойду в полицию.
— Блять, Роуз, — вздохнул я.
— Я знаю, знаю. Это было глупо. Но я думала, она не будет угрозой или, по крайней мере, прислушается. Я не знала, что она запрет меня в этой чертовой психушке из-за этого.
Я покачал головой, соглашаясь с Роуз. Мало того, что миссис Хеллман защищает сына, который снял кожу с трех женщин, она зашла так далеко, что бросила в лечебницу для безумных того, кто собирался пойти с этим в полицию.
— Черт. И что будем делать теперь? — спросил я больше себя, чем ее.
— Я не знаю, — сокрушенно сказала Роуз. — Мне жаль, Гарри. Я такая идиотка. Я должна была вытащить тебя, а теперь посмотри, где сама нахожусь. Я больше не могу помочь тебе, это не честно, потому что ты заслуживаешь большего, чем это...
Я прервал ее, когда ее голос дрогнул, а в глазах появились слезы.
— Все хорошо, ты не виновата. Ты же не знала, что она так поступит.
Роуз кивнула, но когда она моргнула, по ее еще скатилась одинокая слеза. Она всегда из-за всего плачет, но я все еще думаю, что она сильная, потому что, не жалуясь, переживала такие эмоциональные события, продолжала идти вперед, даже когда боялась.
— Иди сюда, — пробормотал я, обнимая ее хрупкое тело. На этот раз не было никакого колебания, она повернулась и наклонилась ко мне, уткнувшись носом в грудь, обхватив руками меня за торс. Я осмотрелся и увидел, что охранники не очень обращают внимание на нас, будто им вообще все равно. Наверное, то, что мы вместе, сейчас не важно, учитывая то, что мы оба — пациенты и не важно, что мы делаем. В любом случае, все думают, что мы сумасшедшие.
— Гарри? — спросила она.
— Да?
— Мне страшно, — практически прошептала она.
Это было все, что я чувствовал, но я не хотел подытоживать.
— Не бойся. Обещаю, мы выберемся. Но до этого времени я буду защищать тебя, Роуз. Однажды я потерял Эмили, но я не потеряю тебя.
Я почувствовал, как она кивнула, но ничего не сказала. Наверное, зная ее, она еще плакала. В конце концов, мы оба отстранились, не желая привлекать внимание охранников, хотя я все еще держал ее за руку под столом. Но я заметил, что Роуз не носила наручники. Обычно в первую неделю-две пациенты всегда в наручниках. Но не Роуз. Вероятно миссис Хеллман знала, что она безобидна и не хотела зря израсходовать пару.
Это просто так не сойдет ей с рук. Так или иначе, мы с Роуз выберемся и заодно посадим ее за решетку. Дверь в столовую резко открылась, возвращая меня в реальность, и в комнату вошел другой охранник. Обычно я бы этого не заметил, но это другой случай. Это был не просто охранник. Это был Джеймс.
И когда он стал возле стены, ухмыляясь Роуз, я понял, как сложно будет ее защищать.