Tears Of God : Mother's Lullaby

Ночь ушла неохотно, оставив после себя тяжесть в теле и мутную пустоту в душе. Лия лежала на полу подвала, на потрескавшемся бетоне, укрытая тонким пледом, который не защищал ни от холода, ни от запаха плесени и старой крови. На потолке плясали тени — то ли от лампочки в коридоре, то ли от остаточного света за окном. Каждое движение отзывалось ломотой в костях. Она не хотела подниматься — будто, встав, она должна была снова признать: всё это на самом деле происходит, никто не придёт, чтобы всё отменить.Потом пришёл холод. Не резкий, а тот самый, который подбирается исподтишка: в кожу, в горло, в сердце. Лия подтянула колени к груди, потерла затёкшие руки. В подвале пахло тиной, сыростью, и чем-то железистым — в воздухе висел запах крови, который не перебить ни хлоркой, ни мылом. Она слышала, как в дальнем углу поскрипывают наручники Кайлара, как он ворочается на старых тряпках.Возможно, прошёл час, возможно — минута или вечность. В какой-то момент Лия заставила себя сесть, упёрлась ладонями в холодный пол. Сердце стучало в груди глухо, тяжело, как сосулька, падающая с крыши. Она посмотрела на свои руки: в трещинах, ссадинах, грязные даже после двухдневной чистки, с заусенцами, которые невозможно выдрать. Это были руки человека, который копал землю, волок чужие тела, стирал смерть с пола — и всё равно не мог отмыться.Наверху дом встречал её особой пустотой. Безмолвный, тревожный, будто затаившийся зверь. Коридор казался бесконечно длинным, в каждом углу таилась тень — или это просто уставшее сознание дорисовывало страшные образы. Сквозняк гулял между щелями в окнах, поднимал волосы на затылке, напоминал, что зима уже близко.Шаг за шагом она проходила по комнатам. В гостиной лежали остатки битвы: валявшаяся на полу кружка, треснувший графин, осколки стекла впивались в пятки даже сквозь носки. На стене — тёмное пятно, в котором угадывался отпечаток чьей-то ладони. На подоконнике — потёки, будто кто-то держался за него, пока снаружи гремела буря.В кресле валялась куртка Макса. Она взяла её двумя руками, прижала к груди. Пахло сигаретным дымом, терпкой мужской кожей, ладаном — Макс иногда подкладывал в карманы дешёвые ароматические палочки "от ночных кошмаров", как он говорил. Лия втянула запах, закрыла глаза — и впервые за долгое время разрыдалась: беззвучно, судорожно, так, что плечи ходили ходуном. В этих слезах был ужас, усталость, и то странное облегчение, что, возможно, она всё-таки ещё жива.***Когда слёзы высохли, пришла очередь злости. Лия поднялась, вытерла лицо тыльной стороной ладони, быстро поискала в кладовой резиновые перчатки. Они были старыми, в пятнах, но это не имело значения. Её тело двигалось как по инерции — она больше не думала, только делала, будто кто-то другой управлял ею изнутри.На крыльце Лия остановилась — и увидела двор, который за одну ночь стал чужим. Земля была вспаханной, перевёрнутой, в ней зияли глубокие воронки от разрывов. Там, где росла трава, теперь были куски глины, вывороченные корни, обломки деревянных планок от старого забора. В воздухе висел запах гари, крови и чего-то едкого, химического. Двор был не похож на себя, а на поле после бомбёжки — чужой, страшный, мёртвый.Самое ужасное было не это. Около яблони, между остатками сгоревшей грядки и поломанным велосипедным колесом, лежали они — десятки чужаков. Тела были раскиданы беспорядочно: одни свалились друг на друга, другие лежали отдельно, с руками, раскинутыми в стороны, в нелепых детских позах. Многие были в странных, тяжёлых чёрных доспехах с замысловатыми рунами, другие — в мягких куртках, испачканных кровью и грязью. Их лица — у кого были открыты — застыли в выражении ужаса, боли, а иногда и облегчения.У некоторых вместо лиц были чёрные маски, у других — побелевшие губы и стеклянные глаза, в которых уже не отражалось ни небо, ни солнце. Часть лежала на спине, с раскинутыми руками, часть — в позе эмбриона, будто пыталась спрятаться.Лия встала, оцепенев, перед этим зрелищем. Её трясло — не от холода, а от осознания, что это всё по-настоящему. Что дом, где когда-то звучал смех, теперь стал местом, где война показала своё лицо.— Это всё произошло здесь... — шептала она, — прямо здесь... прямо у нас во дворе...Первые шаги дались с трудом. Пальцы онемели, ноги будто налились свинцом. Потом её склонила к земле новая волна тошноты. Она отвернулась, вырвала прямо на крыльцо, потом долго стояла, тяжело дыша, пока слёзы и слюна не смешались на губах.***Злость помогла двигаться дальше. Лия вернулась в дом, нашла старую куртку, затянула капюшон, надела резиновые перчатки. Открыла сарай, достала лопату — ту самую, которой они с Максом копали картошку, и которая теперь стала её единственным щитом.Она заставила себя не думать о каждом теле, не вглядываться в лица, не вспоминать, что всё это — чьи-то братья, сыновья, враги, но прежде всего — люди. Главное — закончить работу, стереть следы битвы, избавить дом от этого проклятия.Работа была тяжёлой и страшно унизительной. Сначала Лия тянула тела за доспехи — скользкие, с потёками крови и грязи. Иногда приходилось тянуть за ноги или руки, когда мёртвый вес не позволял иначе. Некоторые были совсем молодыми, у других под шлемом виднелись седые волосы. Пальцы скользили по металлическим пластинам, по ремням с непонятными символами, по липкой коже.Тела приходилось волочить по раскисшей земле, обходя воронки, перепрыгивая через сломанные ветки, и каждый раз, когда очередной труп с глухим стуком падал возле вырытой ямы, Лия ощущала облегчение — будто вместе с этим грузом уходит часть страха.Яма оказалась делом небыстрым. Земля промёрзла, лопата соскальзывала по глине, руки быстро затекали. Она вспоминала, как в детстве не могла выкопать даже маленькую ямку на болоте, чтобы посадить цветок, а теперь каждая лопата — ещё одна ступень к тому, чтобы вернуть себе дом.Когда яма стала достаточно глубокой, Лия остановилась, вытерла лоб рукавом и села на корточки, вглядываясь в белесое небо. Дышать было трудно, мышцы ныли, но останавливаться было нельзя: с каждым часом трупы становились тяжелее, земля — холоднее, страх — острее.Первые несколько тел Лия укладывала аккуратно — как будто это что-то значило. Потом силы закончились, и она просто бросала их сверху, заваливая друг на друга, не глядя в лица. Металл лязгал о металл, у некоторых трещали кости, у кого-то выпадал из рукава детский кулон, из кармана — фотография. Она всё это подбирала в одну кучу, не разбирая, что кому принадлежит.Один из мёртвых был без доспехов — юноша лет семнадцати, в куртке, на которой не было ничего, кроме кривого шва. В его кармане Лия нашла клочок бумаги: "Домой. Не забывай." Она задержала на нём взгляд, потом, не раздумывая, бросила записку в яму.— Простите, — тихо сказала она, — я не знаю, за что вы здесь.Слова повисли в холодном воздухе — и никто не ответил.***Заваливать могилу оказалось труднее, чем копать. Земля не слушалась, комья налипали на лопату, приходилось прыгать по насыпям, утрамбовывать ботинками. Плечи тянуло огнём, ладони сводило судорогой. Она засыпала свежую яму листьями, потом ветками, сверху бросила несколько камней и обломков досок — всё, что нашлось поблизости.Сверху всё выглядело как обычный холм — ничем не примечательный, как будто ничего не было. Лия смотрела на него долго, пока не пошёл первый снег.Когда работа была закончена, она стояла, едва дыша, не чувствуя ног. Хотелось упасть — не во двор, а в чью-то заботливую тень, чтобы всё исчезло само.Но она знала: теперь всё по-настоящему. Теперь этот дом снова её.***Вернувшись в дом, Лия едва смогла стащить с себя сапоги, чтобы не оставить на полу грязи и чужой крови. Она вымылась в ледяной воде — с мылом, с жёсткой мочалкой, с силой, которой раньше не знала в себе. Сдирала с себя не только грязь, но и память о ночи, которую ей не забыть никогда. Мылась до тех пор, пока кожа не стала красной, пока не почувствовала, что стала немного легче.В кухне заварила чай. Чашка дрожала в пальцах, пар впивался в лицо. Она смотрела через мутное запотевшее стекло на холм под яблоней, где теперь спал холод и прах, и впервые за много дней чувствовала себя живой. Не героем, не убийцей, не жертвой — просто живой.***Вечером солнце закатилось за тучи, небо стало свинцово-тёмным. Лия снова вышла во двор — уже без страха, без дрожи. В руках у неё была маленькая свеча. Она подошла к свежему холму, чиркнула спичкой. Огонь дрожал на ветру, отблескивал на мокрых листьях.— Пусть ваша боль останется здесь, — сказала она хрипло. — Я не знаю, кто был прав. Я просто... не хотела войны.Свеча погасла почти сразу, но Лия не стала зажигать её снова. Просто стояла молча, глядя в темноту, пока не стало совсем холодно.***Она вернулась домой. Дом впервые за долгое время был пуст, тих, в нём не осталось чужой смерти. Только она, только тот, кто лежал в подвале, только воспоминания.Поздно ночью Лия спустилась вниз — проверить Кайлара, дать ему воды, обезболивающее. Его раны уже не кровоточили, но он был слаб, почти прозрачен в тусклом свете лампочки.Она села напротив. Долго молчала, потом заговорила:— Я похоронила всех, кого нашла во дворе. Даже тех, кто был похож на тебя.Кайлар медленно повернул голову, глядя ей в глаза.— Ты дала им больше, чем дала бы смерть, — прошептал он. — Это достойно настоящего воина.Лия кивнула. Она не считала себя воином. Просто человеком, который выжил.Этот день закончился иначе. Теперь дом снова принадлежал ей. Здесь больше нет чужой крови, нет чужой смерти. Здесь осталась только она — и тот, кто лежит в подвале, и память о тех, кто ушёл.Впереди ждал новый день, полная тревоги ночь, но Лия знала: справиться можно. Даже с этим. Дом медленно впитывал в себя новую тишину. Бывает так, что жилище после трагедии похожо на рану — пульсирующую, не затянувшуюся, у которой края всё ещё кровоточат. Но день за днём Лия заставляла себя поднимать заново привычную жизнь, восстанавливать привычные ритуалы: вставать по будильнику, убирать полы, заваривать по утрам крепкий чай. Дом реагировал на это как дикое животное, потерявшее хозяина: сперва чуждался, потом, не сразу, пускал обратно.Каждое утро начиналось одинаково. Лия просыпалась на рассвете — иногда на диване, иногда на полу, иногда в кресле, уронив на себя старую куртку Макса. Первые минуты всегда были мучительными — в голове путались сны, обрывки воспоминаний, бессмысленные мысли. Лия ловила себя на том, что ждёт: вот сейчас за дверью хлопнет дверь, кто-то крикнет из коридора, запахнет кофе, и всё окажется, как прежде. Но вместо этого, как только она открывала глаза, наступала только глухая и густая тишина.Покой и порядок стали её ритуалом исцеления. Она убирала всё, что только могла: вымывала полы с хлоркой, чтобы не осталось даже слабого намёка на кровь; зашивала разорванные занавески, латала простреленные стены. Каждый раз, когда игла проходила сквозь ткань, она будто соединяла разорванную нитку своей жизни. Лия меняла треснувшие стёкла, выбрасывала битую посуду, сжигала или выносила на помойку всё, что хранило запах и вид той ночи.Многие вещи не поддавались — слишком глубоко въелся в дом и двор этот запах войны. Она терла полы до ран на руках, пока кожа не становилась багровой, пока суставы не ныли по ночам. Но с каждым днём, с каждым вымытым квадратным метром, с каждым зашитым разрывом возвращалось ощущение: она ещё может что-то контролировать.Больше всего она не выносила комнату Рея. Там всё было аккуратно, и в то же время в каждой детали чувствовалось, что хозяин больше не вернётся. На тумбочке лежал его блокнот, раскрытый на середине: ровный, строгий почерк, пара коротких заметок о предстоящих делах, небрежный рисунок — она вспомнила, как он всегда рисовал в блокноте, если нервничал. В шкафу висели две его куртки, пахнущие дождём и каким-то горьким мужским дезодорантом. Лия брала одну из них и долго царапала пальцами ткань у ворота — будто так могла нащупать ниточку, ведущую назад, к нему.В комнате Макса царил привычный бардак: носки под кроватью, несколько пустых банок из-под колы на подоконнике, на полу растоптанная пачка сигарет. Лия не могла заставить себя прибраться здесь сразу. Несколько дней она просто сидела на его кровати, переминала в руках фотографию — ту самую, где они втроём, маленькие, в приютском дворе, где Макс обнимает её за плечи, а Рей хмурится и смеётся одновременно. На обратной стороне было выцветшее чернильное пятно и детская подпись: "Домой". Лия гладила фотографию, словно могла стереть с неё чужую боль.***По вечерам, когда руки отказывались слушаться, а разум наконец отпускал, Лия сидела у окна — иногда с чашкой, иногда просто так, вглядывалась в сад. Осень уходила медленно. Лысые ветки, мокрые листья, тёмные пятна на земле — следы, которые теперь не отличить от могил. Земля, под которой покоились десятки безымянных тел, уже не казалась враждебной. Она стала напоминанием о том, что смерть рядом, но ей можно противостоять: работать, убирать, приводить в порядок, стирать кровь и запах железа — значит, можно выжить.С каждым днём страх убывал, а на его место приходило что-то другое — усталое спокойствие, почти равнодушие. Лия не знала, кто были те, кого она похоронила. Она не знала, кто из них хотел убивать, а кто — просто вернуться домой. Теперь это не имело значения: все одинаковы под землёй.***Кайлар всё ещё был пленником в подвале. Его дыхание становилось ровнее, но раны заживали медленно. Первое время он почти не ел, отказывался от воды, смотрел в стену, будто его воля растворилась вместе с поражением. Лия навещала его несколько раз в день. Меняла повязки: бинты быстро становились жёлто-золотыми, и каждый раз она удивлялась, насколько его кровь отличается от человеческой. Она приносила ему воду, иногда тёплый суп, который грела на газовой плитке. Он ел мало, не поднимая глаз. Только изредка, когда их взгляды встречались, в его взгляде отражалась смесь осторожности и неукротимой усталости.Они долго молчали, но однажды, когда Лия в очередной раз промывала его рану, он спросил:— Почему ты не боишься меня?Она не сразу ответила, продолжая промывать бок, словно этот вопрос не стоил внимания.— А стоит?Он чуть усмехнулся, уголок губ задрожал.— После всего, что я видела, трудно бояться просто человека... или не совсем человека, — сказала Лия, всё ещё не глядя ему в лицо.Кайлар долго молчал, потом посмотрел на неё с какой-то странной благодарностью — и стыдом.— Всё это... — он кивнул в сторону лестницы, наверх, где в темноте угадывались остатки войны, — твой мир. Твоя война. Только теперь она здесь.— Я не хотела этого, — резко сказала Лия. — Но ты ошибаешься. Это не мой мир и не твой. Это просто место, где выживают.Он кивнул.— Я пришёл за одним человеком, — наконец выдохнул он. — Остальное... не должно было случиться.— Я знаю. Но всё всегда выходит не так, — ответила она и больше не вернулась к этому разговору.***Однажды, разбирая подвал, Лия наткнулась на пластиковый контейнер, заваленный ящиками с патронами и пылью. Она открыла крышку — внутри были какие-то бумаги, несколько флешек, пара фотографий. Одна — выцветшая, с тремя детьми: мальчик-подросток с упрямым взглядом, девчонка с короткими рыжими волосами, смеющийся мальчик в свитере, который был ей на размер больше. Лия смотрела на фото, и что-то внутри болезненно сжималось. Она не помнила этого момента, не могла вспомнить, где и когда сделан снимок, но интуитивно знала: на нём она, Макс и Рей.Это было их далёкое детство, затерянный приют, где никто не умел улыбаться по-настоящему. Лия положила фотографию на стол, долго рассматривала черты мальчиков — и себя: такую маленькую, испуганную, но уже с тем взглядом, который появляется только у тех, кто привык ничего не ждать от мира.***Дальше она нашла ящик с паспортами, удостоверениями, какими-то банковскими картами, выданными на разные имена — все они были чужими, но на фотографиях иногда узнавались черты Рея или Макса. Некоторые документы были на её имя — но фотография была другой. Лия не понимала, как это возможно, но, листая бумажки, чувствовала, что здесь спрятано объяснение их жизни — и её потери.Вечером, когда дом погрузился в тишину, Лия нашла коробку с диктофонами. На одном поверх пластика была наклейка с надписью: "Если что-то случится — слушать первой". Почерк был знакомым, строгий, чуть наклонённый — почерк Рея.Она долго не решалась, но в ту ночь, когда за окном началась гроза и ветер взвыл так, что покачнулись все окна, Лия включила запись.Глухой голос, который она знала с детства:— Лия, если ты слышишь это, значит, нас нет. Мы понимали, что однажды всё сойдётся к такой ночи, как эта... Макс здесь, он сам скажет.— Привет, малышка, — послышался голос Макса, привычно хриплый, чуть насмешливый. — Не пугайся, не реви. Всё, что мы скажем — только для тебя. Ты должна знать правду. Мы не были хорошими людьми, Лия. Мы были оружием, мы убивали по приказу, мы были киллерами. Это не оправдание, это просто факт.— Ты помнишь приют? — вновь голос Рея. — Там нас научили выживать. Там нас купили, чтобы мы стали машинами. Тебя продали, Лия, когда мы не смогли тебя защитить... И мы поклялись, что найдём тебя. Мы нашли. И вытащили. Всё остальное — просто долгая дорога обратно...— Прости, что не всегда были теми, кто нужен, — тихо добавил Макс. — Но мы выбрали тебя. Даже если всё пойдёт к чёрту... знай: мы твоя семья.Запись оборвалась, но Лия ещё долго сидела на холодном полу, сжимая диктофон так, что костяшки побелели. Ей казалось, что сердце разорвётся: в груди стучал не только страх, но и злость, и жгучий стыд — что она забыла, не сберегла, что не стала тем, ради кого стоило бы возвращаться.***Она не помнила, как поднялась в гостиную. За окном темнело, в саду осенний ветер нёс по мёртвой земле листья. Лия смотрела на свежий холм под яблоней и впервые за долгое время чувствовала, что это место принадлежит только ей. Здесь больше не было ни прошлого, ни чужих историй — только её жизнь, сложенная из боли и упорства.***Кайлар нашёл её сидящей на полу, среди фотографий и бумаг.— Ты узнала? — спросил он тихо.Лия кивнула. — Да.— Я знал, что они были не такими, как остальные. Когда мы встретились на поле боя... Я впервые увидел, чтобы люди дрались не просто за жизнь, а друг за друга. Их нельзя было купить, нельзя было сломать. Они отступили только тогда, когда не осталось ни одного шанса. Они сражались, Лия. За тебя.Слова Кайлара были простыми, но в них было то, чего ей не хватало: признание, что её боль — не только её собственная. Она больше не была тенью, оставшейся после чужой войны. Она была тем, ради кого стоило остаться.***Дни становились короче, осень угасала. Зима пришла внезапно — словно кто-то за ночь вымел из леса остатки осени и засыпал их суровым снегом, холодным и тяжёлым. Теперь каждый день начинался с того, что Лия просыпалась в ледяной тишине — такой густой, что любой звук казался чужим, ненужным. Даже половицы в старом доме скрипели осторожнее, боясь потревожить ту, кто осталась тут хозяйничать. Снаружи ветер резал до костей, он не пел, не звал, а воевал: порывами срывал с крыши остатки мха, забивал ледяной крошкой по стеклу.Прошло уже много недель с той ночи, что изменила всё. Дом, когда-то полный голосов, теперь хранил только отголоски — и неразгаданные загадки. Лия жила, как в литургическом сне: выживание стало единственным ритуалом. Она больше не считала дни и не ждала ночей. Она топила печь с рассвета, колола дрова, таскала воду из колодца, вычищала снег, чинила крышу. В доме не было электричества, горячей воды, интернета — цивилизация кончалась у калитки, и только пустые окна смотрели в лес, где под снегом прятались кости врагов.В подвале жил Кайлар — бывший враг, теперь просто живая тень прошлой войны. Он восстанавливался медленно. Его раны заживали хуже, чем у обычного человека: кожа долго оставалась багровой, шрамы не исчезали, а порой начинали кровоточить вновь. Лия поначалу сторонилась подвала, но со временем стала заглядывать чаще — не из жалости или страха, а потому что в этом доме уже не было других живых.Однажды, разбирая аптечку с военными препаратами, Лия заметила, что бинты заканчиваются быстрее, чем ожидала. Кайлар, поначалу молчаливый, стал требовать еды, воды. Говорил мало, но в его голосе уже не было злобы — только сухая, сдержанная решимость. Иногда он разговаривал сам с собой, иногда — с ней. Но чаще всего — просто молчал. Время в подвале текло иначе: там не было часов, только мерцал свет лампы, и за толстыми стенами гулял ветер. Сначала Лия держала его на цепи. Она не доверяла ни своей жалости, ни его обещаниям. Но день за днём Кайлар слабо сопротивлялся этому рабству: он ел, спал, иногда ворчал, но даже не пытался вырваться. В какой-то момент она осознала: Кайлар уже не мог убежать даже если бы захотел. Он стал другим.— Почему ты не пытаешься сбежать? — выпалила Лия однажды, склонившись над ним с очередной порцией антибиотиков.— Потому что не могу, — просто ответил он, не отрывая взгляда от потолка. — Я больше не тот, кем был там, по ту сторону... — он замялся, словно слово "портал" было табу. — Здесь, на вашей земле, магия уходит. Я чувствую, как силы текут сквозь пальцы. Даже крылья исчезли, — раздражённо выдохнул он, сжав плечи. — Всё, что у меня осталось — то, что я успел выучить, пока был ещё собой.Лия опустилась рядом на корточки, разглядывая его профиль: слишком резкие черты, слишком нечеловеческий изгиб шеи, но теперь, в этом свете, он казался уязвимым. — Ты... у тебя нет больше магии?— Почти. Лишь крохи. Слишком долго я здесь. Тьма, свет, всё, что было со мной — ушло, словно их смыло дождём. Я — почти человек, — он невесело улыбнулся. — Только память лишняя.Он помолчал, переводя дух.— В твоём мире я стал почти смертным. И это... пугает.— Добро пожаловать в клуб, — пожала плечами Лия. — Здесь все смертны.И в этот момент их разделяла не вражда, а общее одиночество.***Через несколько дней Кайлар уже самостоятельно поднимался по лестнице. Он всё ещё был слаб — долгое время на цепи, потеря крови и маны сделали его движения медленными. Но он быстро учился подстраиваться: начал одеваться потеплее нашёл старую куртку Макса, которая пришлась ему почти впору, правда, рукава оказались коротковаты — зато напоминание, что и герой, и монстр могут мерзнуть одинаково, стал помогать по дому — носил дрова, подбрасывал уголь в печь, молча замерзал на крыльце, ловя губами снежинки.Его походка теперь напоминала скорее походку крупного охотничьего пса: осторожный, сдержанный — но способный взорваться в любой момент. В глазах исчезал прежний изумрудный свет, теперь они были скорее серо-зелёными, чуть помутневшими. Иногда он смотрел в окно, и рука сама тянулась к лопаткам — будто надеялся, что ещё сможет вырастить крылья и улететь.После одной особенно снежной ночи, когда ветер забил снегом все щели, Лия застала его сидящим на полу у печки — он, закутавшись в одеяло, читал найденный в шкафу роман. Она не узнала бы этого Кайлара ещё месяц назад: он больше не был ни стражем, ни воином, ни посланцем чужого мира. Просто человек, который выжил ценой прошлого.— Ты пришёл сюда, чтобы спасти принца, — вдруг сказала Лия, наливая ему горячий чай. — А остался один позади. Он посмотрел на неё долгим, уставшим взглядом.— Остался. Но, возможно, ради чего-то другого, — ответил он не сразу.Ключевым стало утро, когда Кайлар взглянул на Лию исподлобья и сказал:— Пора. Ты должна научиться защищаться, Лия. Не так, как раньше — не бежать, не прятаться, не надеяться, что кто-то придёт на помощь. Ты должна стать сильнее.Она поставила чашку на стол, вытерла руки о джинсы.— Ты забыл, что я уже пережила? Я умею защищаться, — отрезала она. — Я умею стрелять, драться, убивать. Меня учил этому Макс когда мы шли на охоту на оленя.— Тебя не учили убивать людей, — возразил он, вставая. — Сейчас я научу тебя побеждать.Он говорил спокойно, без пафоса. И ей показалось, что он говорит не только о битве на ножах, но и о чём-то большем — о том, как не дать страху убить в себе всё живое.— Начнём с простого, — предложил он. — Я поставлю деревянные мишени в сарае. Сначала — ближний бой, потом дальний.Они вышли во двор. Снег по щиколотку, воздух ледяной. Кайлар натянул плащ — он нашёл его в старом шкафу, когда перебирал вещи, принадлежавшие Максу. Плащ был на несколько размеров меньше, но Кайлар затянул его потуже, чтобы не мешал движениям.— Ты похож на лишнего персонажа из их детских игр, — усмехнулась Лия, — только без крыльев.— Это хорошо, — серьёзно кивнул он. — Теперь я не выделяюсь. Может быть, впервые за долгие годы.***Тренировки начались с простого — бытового. Кайлар показывал, как держать холодное оружие , нож и топор, как быстро заплетать волосы перед боем, как завязывать шнурки так, чтобы не выпутывались в бою. Он учил её слушать тишину — различать звук ветра от шага, скрип балки от скрипа чужих ботинок. Они тренировались до усталости: иногда он подкидывал ей тяжёлый мешок с песком, иногда заставлял часами стоять на снегу босиком, чтобы почувствовать, как можно управлять собственным телом даже на грани мерзлоты.— Ты должна ощущать каждую мышцу, каждую жилку, — говорил он. — Когда придёт настоящий враг, времени на размышления не будет. Твои руки должны знать, что делать, раньше, чем ты об этом подумаешь.Поначалу Лия злилась — ей казалось, что он издевается. Но с каждым днём её тело переставало дрожать от холода, движения становились точнее. Она научилась быстро реагировать на любое движение: если Кайлар кидал ей в лицо снежок а он делал это внезапно, даже ночью, она ловила его чаще, чем пропускала.Постепенно они перешли к оружию. Кайлар объяснил: на Земле магия почти не работает, а значит, всё решает скорость, холодная голова и умение использовать любую мелочь.— Вот у тебя есть пистолет, — говорил он, — но если патроны кончатся, что ты сделаешь?— Добью ножом.— А если ножа не окажется?— Подручным предметом. Кастрюлей. Топором. Чем угодно.— Хорошо. Но важно не просто бросаться на врага, а знать, где его слабость. Бей в суставы, в горло, в глаза. Никогда не целься в грудь, если враг в броне. Никогда не вступай в схватку, если можешь её избежать.Они тренировались каждый день. Кайлар, несмотря на слабость, всё равно был сильнее её. Он легко сбивал её с ног, но никогда не бил по-настоящему сильно. Иногда Лия злилась:— Ты щадишь меня. Думаешь, я слабая?— Я думаю, ты учишься, — отвечал он. — А учиться нельзя, если сразу убьют.***Постепенно напряжение между ними исчезло. Лия перестала держать пистолет наготове. Кайлар больше не прятал взгляд, а иногда даже улыбался. Однажды она застала его у окна, где он пытался сложить бумажный самолётик.— Чему ты смеёшься? — спросил он, заметив её взгляд.— Тебя не научили этому в твоём волшебном детстве?— В моём детстве не было бумаги. Только сталь и огонь, — сказал он, но тоже усмехнулся.Лия подошла, сложила его ладони своими, показала, как складывать крыло.— Вот так. Теперь попробуй сам.Он сделал, как она показала, и самолётик полетел — неуверенно, но ровно. Кайлар ухмыльнулся:— Даже без крыльев ещё могу летать.***Тренировки становились всё серьёзнее. Однажды, когда был особенно пронизывающий холод, Кайлар вывел её в лес за домом.— Сегодня ты учишься видеть угрозу раньше, чем она появится. Встань спиной к дереву. Я буду нападать внезапно. Ты должна услышать меня с первой попытки.— А если не услышу?— Ты получишь по плечу. Или по ноге. Или по голове. Выбор за мной.Это был самый трудный урок. Снег глушил шаги, ветер путал звуки. Лия затаивалась, слушала, как сердце стучит в висках. Несколько раз Кайлар появлялся прямо за ней, и она вздрагивала, не успев даже повернуться.— Ты слишком много думаешь о боли, — сказал он однажды, когда она упала в снег. — Доверься телу. Ощущай, не думай.В следующий раз она поймала его за руку, когда он попытался схватить её за плечо. Он только кивнул:— Вот так.***В другой день они пошли дальше — на стрельбище, устроенное на опушке. Кайлар показал, как держать пистолет без суеты, как целиться на выдохе, как быстро менять магазин вслепую. Он уделял много времени изучая видео уроки от Макса и Рея что они оставили в подвале.  Он учил её стрелять по банкам, по мишеням, по берёзам — и по движущейся цели, если она бросала в воздух мячик.— Тебе придётся научиться убивать, не думая о том, кого или что убиваешь, — сказал он однажды, когда пуля пробила жестяную банку.— Я уже умею, — ответила Лия, слишком тихо.Кайлар посмотрел на неё долго, потом только вздохнул:— Нет. Пока ты жива, ты ещё не умеешь. Но у тебя есть всё, чтобы научиться.***Они тренировались до тёмной ночи. Вечерами Лия училась готовить простое еду на костре, чтобы не тратить газ, училась ставить капканы на зайцев, чинить порванные перчатки, точить ножи, латать куртки. Иногда ей казалось, что её жизнь превратилась в чёреду экзаменов, но с каждым днём тело становилось крепче, голова яснее.В доме появилось новое правило: тот, кто проигрывал в тренировке, мыл посуду — или колол дрова, или убирал снег. Кайлар шутил, что если она станет ещё сильнее, дом будет чище, чем когда-либо. Лия отвечала — если ты научишься варить суп, я оставлю тебе молоток.Они смеялись. Впервые за много месяцев — по-настоящему.Постепенно исчезал страх. Кайлар больше не был заложником. Он стал её учителем — и, возможно, единственным человеком, кто понимал её сейчас. Он носил куртку Макса и перчатки Рея, и иногда это пугало Лию — слишком жива была память. Но теперь, когда он стоял на крыльце, наблюдая за тем, как она отбивает ледяную корку с дров, Лия уже не видела в нём опасности.— Если бы ты мог вернуться домой, ты бы ушёл? — спросила она однажды, когда они сидели у печки, грея руки.— Я долго думал об этом, — сказал он после долгой паузы. — Но теперь, когда я остался почти человеком... не знаю. Я слишком много потерял там. Здесь я хотя бы могу жить как человек.— Или умереть как человек.— Да, — согласился он. — Но, возможно, впервые — по своей воле.Они сидели, слушая, как за окном воет ветер. В доме пахло дымом, старым деревом и чем-то новым — надеждой.***В какой-то момент они стали доверять друг другу даже в мелочах. Лия больше не закрывала на ночь дверь в подвал. Кайлар сам приносил ей еду, если она задерживалась за работой. Они вместе латали крышу, вместе таскали воду, вместе делили последние запасы мёда к чаю.Однажды он принёс ей старый армейский жетон с надписью "Макс". Лия долго вертела его в руках, потом повесила на шею, спрятав под свитером.— Чтобы помнить, — сказала она, — ради чего стоит жить.— И ради кого, — кивнул Кайлар.***Зима становилась всё суровее. Вечера длились дольше, и однажды Кайлар сказал:— Ты готова. Когда придёт время, ты сможешь за себя постоять — и за других.Лия кивнула. Она больше не была жертвой.— А ты? — спросила она.— Я останусь рядом. Пока ты этого хочешь.***Ночь была длинной и липкой, словно сырой мёд. Лампочка под потолком мигала, разгоняя густые тени по старым обоям, а Лия сидела на полу в кухне, прислонившись спиной к буфету, и бездумно листала новости в телефоне. Слабый свет экрана высвечивал её скулы, а пальцы давно озябли и онемели, но она словно не чувствовала — внутри была только мутная, вязкая пустота. Холод сочился от окон, старый холодильник всхлипывал и постукивал, за окном капал дождь, а в доме было так тихо, что казалось: стоит издать громкий звук — всё рухнет.Кайлар лежал рядом, свернувшись на старом диване, закутавшись в плед так, что виднелись только его растрёпанные волосы и широкий лоб. Его дыхание было неглубоким, иногда срывалось на едва слышное рычание — будто во сне он всё ещё сражался со своими демонами.Лия проведала, что уснула бы и сама, если бы не гулкий страх и эта бесконечная лента новостей, где за каждым заголовком стояла тревога.«...Аномалия в северной части Тихого океана. Военные наблюдают беспрерывный шторм, который не прекращается с начала осени. Съёмка невозможна: приборы сходят с ума, компасы не работают, связь глохнет. Окружающие воды объявлены зоной особой опасности...»Она перечитывала абзац трижды, вглядывалась в фото — мутные, размытые, с искрами на экране, — и не могла понять: это сон или реальность? Может, обычная газетная утка? Может, новый кошмар?Она потерла уставшие глаза, полминуты просто сидела в тишине, потом смахнула ноутбук на колени, потянулась к дивану и негромко позвала:— Кайлар... Проснись. Смотри.Он поднял голову сразу, как будто и не спал вовсе. Его движения были быстрыми, но осторожными — за последние дни он стал заметно слабее, плечо было туго перевязано, движения рукой давались с трудом. Он поднялся, сел, уставился на экран.Лия подвинулась ближе, повернула ноутбук к нему. На его лице ничего не дрогнуло, но в глазах скользнула тень. Они вдруг стали темнее, глубже, будто бы внутри сжалась пружина тревоги — и страха.— Это... твоих рук дело? — спросила она, и голос её был хриплым, будто чужим. — Этот шторм... аномалия... ты ведь говорил, что переход закрыт?Наступила долгая пауза. В ней было много всего: и усталость, и затянувшаяся вина, и что-то похожее на смирение. Кайлар кивнул — коротко, почти неуверенно. Но этот кивок был, как выстрел: в нём — признание, и горечь, и надежда, и непрошеная благодарность.— При переносе... остался разлом между мирами, — прошептал он. — Что-то пошло не так. Теперь вокруг него — аномалия. Шторм и есть дверь. Возможно, единственная.Лия смотрела на него, как в старое, мутное зеркало, где отражения всегда двойные — и страшнее всего узнать там саму себя. Она вдруг поняла: если шанс остался — он в этом шторме. И если у неё есть хоть малейшая возможность найти Рэя и Макса, она не может позволить себе остаться. Не имеет права.— Ты думаешь, мы сможем добраться туда? — спросила она шёпотом. Но в этом шёпоте уже билось отчаянное желание, не вопрос, а требование — «скажи, что можно, скажи, что есть путь».Кайлар опустил взгляд — на изрезанные шрамы плечи, на перебинтованную ладонь, на пустоту, что осталась там, где раньше были крылья.— Я слишком слаб, чтобы лететь, — произнёс он глухо. — Даже не уверен, дойду ли до лодки... Но если эта щель — действительно переход... идти надо. Сейчас или никогда.— Мы найдём путь, — твёрдо сказала Лия. — Другого не будет.На мгновение между ними повисла тишина, густая и колкая. Лия смотрела на Кайлара — и впервые видела не воина, не врага, не чудовище, а просто очень усталого человека, потерянного и упрямого, как она сама. Что-то, что давно было заморожено внутри, начало трескаться.Она положила ладонь ему на плечо — крепко, почти по-товарищески.— Значит, мы выдвигаемся, — сказала Лия. И не было в этом ни страха, ни сомнения. Только пустая, но чистая решимость. — Мы попробуем. Ради них.Кайлар смотрел на неё долго, будто пытался понять, не шутит ли она, не из жалости ли это. Но в её голосе не было ни капли жалости — только твёрдость.И, кажется, впервые за всё это время его взгляд стал спокойнее. Он чуть улыбнулся.— Ты сильнее, чем кажешься, Лия, — тихо сказал он. — И храбрее многих воинов, которых я знал. Я пойду за тобой.Лия кивнула, выдохнула. Внутри будто что-то отпустило.— Тогда не теряй силы. Нам понадобится всё, что есть.Они оба молчали, слушая, как капает вода, как мигает старая лампочка, как глухо воет за окном ветер. Впервые за долгие месяцы внутри Лии появилась не слабая надежда, а настоящее пламя — пусть маленькое, но живое.Она знала: впереди — путь сквозь шторм. И назад дороги больше нет.В доме стояла глухая тишина, пробитая только скрипом половиц, приглушённым стуком дождя по крыше и мелкими, почти неразличимыми звуками — Лия перебирала бумаги, копалась в ящиках, отыскивала всё, что могло пригодиться. Кайлар полулежал на диване в гостиной, склонившись над картой побережья. Он был бледен, морщился каждый раз, когда пытался поднять плечо, но упорства в глазах меньше не становилось.Они оба будто пребывали вне времени: Лия передвигалась между комнатами призраком — не спеша и не суетясь, но с тем внутренним напряжением, какое бывает в человеке перед прыжком в неизвестность. За последнюю неделю она выучила дом наизусть: где лежит изолента, в какой банке оставлен последний бинт, сколько патронов осталось в заряде пистолета.— Смотри, — бросила она тихо, вытаскивая на стол предметы один за другим: армейский нож, складной охотничий топорик, пачку сигарет на всякий случай, компас, зажигалку, пачку энергетиков, два фонарика, аптечку, бинты, жгут. — Вот что есть. Если что-то пропустила — поправь.Кайлар взглядом прошёл по столу, потом медленно кивнул. За последнее время он научился не спорить: Лия не терпела пустых разговоров, и её молчание было громче выкриков.— Возьми ещё это, — сказал он, протягивая ей небольшой флакон с прозрачной жидкостью. — Антисептик. Там, за аномалией, могут понадобиться куда более простые вещи, чем магия.Лия коротко улыбнулась. — Лучше лишнее, чем недостача. Всегда, — бросила она и добавила аптечку в рюкзак.В подвале стоял запах металла и старого пороха. Она спустилась, щёлкнула лампой, и перед ней открылась знакомая панорама: на стенах — оружейные ящики, в углу — мешки с патронами, в металлических коробах — гранаты, в сейфе — кейс с валютой, о котором Макс всегда шутил: "Этот чемодан вытащит тебя даже из ада, если знаешь, кому его предъявить".Лия достала кейс, проверила замок, вытерла запылившуюся ручку. Ощущение было странное — будто держишь в руках не деньги, а ключ от всех дверей на свете. Она водрузила кейс в рюкзак и метнулась к верстаку. На полу уже лежали две винтовки, короткий дробовик, три пистолета, горсть магазинов, несколько дымовых гранат, два охотничьих ножа, аптечка раннего доступа, маникюрные ножницы, ремнабор, даже складная удочка.— Сколько всего, — вздохнула она, завязывая второй ремешок на набедренной сумке. — Готовы к войне, а не к поискам.— Лучше быть готовым, чем мёртвым, — бросил Кайлар. — Ты это знаешь.— Знаю, — кивнула Лия. Она села на корточки у открытого ящика, вытащила армейский жилет, примерила на себя — сидит, как влитой. Вставила в карманы магазины, в боковую кобуру — пистолет.— Макс бы гордился, — пробормотала она и, на секунду прикрыв глаза, едва не позволила себе всплакнуть. Но только на секунду.***Они паковали вещи вместе, слов почти не было — но каждое движение было слаженным, как в отлаженной команде. Кайлар, несмотря на боль, проверил каждый замок на сумках, переложил бинты и шприцы в отдельный пластиковый контейнер, чтобы не промокли. Лия наполнила две фляги водой, положила в них по таблетке очистителя, в третий карман засунула маленькую Библию, которую Макс однажды подобрал на автобусной остановке и хохотал: "Вдруг пригодится. Для антуража".— Ты веришь? — спросил Кайлар неожиданно, кивая на книгу.Лия пожала плечами.— Не знаю. Иногда надо что-то держать при себе, чтобы не забывать, зачем вообще идёшь.— Я думаю, — тихо ответил Кайлар, — что даже Боги теряются в шторме. Главное — идти.***Когда всё было готово, Лия вышла во двор, встала под моросящий дождь и глубоко вдохнула влажный, пряный воздух. Дом остался позади, будто чужой. Внутри загорелся свет — окно кухни, где она провела столько часов в детстве, читая у плиты, слушая старый винил Макса. Теперь всё это казалось сном.— Поедем на мотоцикле, — сказала Лия, затягивая мокрые волосы под капюшон. — Так будет быстрее.— Ты умеешь? — с сомнением спросил Кайлар.— Макс учил. Дольше, чем читать и стрелять вместе взятые.Кайлар усмехнулся — выражение было почти одобрительным.Она толкнула дверцы сарая, где стоял «Harley» — старый, облезлый, но всегда исправный. В баке плескалось полбака бензина, в кофре — тросы и инструмент, под сиденьем Макс хранил набор отмычек.— Садись, — бросила Лия, закрепляя сумку с оружием на багажнике.Кайлар сел сзади, немного неловко, но крепко обнял её за талию, чтобы не слететь на поворотах.— Если что, — проворчал он, — я не отвечаю за свои ноги.— Терпи, — усмехнулась Лия и завела двигатель.Мотоцикл взревел, выстреливая облако дыма в предутреннюю темень.— Вперёд, — бросил Кайлар, сжав плечо Лии. — К шторму.И они рванули вниз по узкой дорожке, в город, где начинался их последний путь на этой стороне мира.В эти дни Лия впервые поверила, что могла бы выжить в этом мире не потому, что её спасают, а потому что умеет спасаться сама. Она не знала, что будет завтра — но теперь, сидя у окна, она смотрела на снег за окном уже не с тоской, а с вызовом. Пусть придёт тот, кто считает себя сильнее — она встретит его не как добыча, а как охотник.А когда Кайлар стоял рядом, натянув чужую куртку, с замерзающим дыханием, но с живыми глазами — они оба понимали: жизнь не кончилась, пока есть хотя бы один шанс дать отпор.По улицам тянулся туман вперемешку с дымом утренних костров. Мотоцикл летел по шоссе — дождь стучал по визору Лии, в лицо били солёные капли, но она не сбавляла скорость: чем ближе было расставание с привычным миром, тем меньше хотелось останавливаться.Город ещё спал. Фонари мерцали на пустых улицах, где-то вдалеке кричали чайки, с причала тянуло рыбой и мазутом. В переулках мелькали редкие фигуры — рыбаки с ведрами, женщина в халате, выгуливающая собаку, подростки, возвращающиеся с ночной гулянки.— Держи крепче, — крикнула Лия через плечо.Кайлар кивнул, почти не оборачиваясь, но хватка его стала крепче. На поворотах он отводил взгляд от встречных фар, будто боялся — или стыдился — чужих взглядов.Они промчались по главной улице, свернули к порту, где стояли десятки лодок, катеров и старых барж.— Останавливай здесь, — коротко скомандовал Кайлар.Лия плавно затормозила, заглушила двигатель. Мотоцикл ещё дрожал, пока они снимали с него вещи. Вокруг пахло морем и мокрыми досками, сквозь окна ближайшего бара пробивался тусклый свет.— Готов? — спросила она, перебирая рюкзак.— Если не сейчас — то никогда, — ответил Кайлар, и в голосе его была странная смесь страха и нетерпения.Они поднялись по скользким доскам причала к одинокой фигуре — сутулому шкиперу у лодочного сарая.Шкипер был стар, как само море, в его глазах стояли и бури, и штиль. Он сидел на ящике у самой кромки воды, курил трубку, и дым клубился вокруг него, как старый призрак.— Нам нужна лодка, — без прелюдий сказала Лия, кидая взгляд на ряды пришвартованных судёнышек.Шкипер не посмотрел на неё, только буркнул:— С утра сюда уже приходили два таких. Обратно не вернулись.— Мы не такие, — коротко бросил Кайлар.Шкипер поднял глаза, сузив их.— Куда собрались-то? В такую погоду и без лоцмана — смерть себе подписывать.— К шторму, — твёрдо произнесла Лия. — Срочно.Шкипер нервно сплюнул за борт.— Там, где шторм, теперь рай для самоубийц. Туман такой, что карась с карасем не встретится, приборы с ума сходят. Никто лодку не даст. Полиция запретила выход.— Мы заплатим, — не меняя выражения лица, повторила Лия и поставила перед ним кейс.Шкипер фыркнул, но взгляд его задержался на замке кейса. Лия ловко открыла замок — пачки долларов блеснули даже в сумрачном свете порта.— Всё это — за старую «Викинг», — сказала она. — Топливо, якорь, аптечка, запасная канистра. И чтобы никто не знал, что мы были.Шкипер втянул кейс к себе ногой. Помолчал, поглядел на море, на серую линию горизонта, на их промокшие лица, на массивные сумки.— А если утонете?— Всё равно ведь не скажете никому, — усмехнулась Лия.Шкипер коротко кивнул. — Там, за сараем, «Викинг». Мотор свежий, бак полный. Радиостанция дохлая, спасжилеты внутри. Если вернётесь — купите мне новый мотор. А если нет — я вас не знал.Лия кивнула, застегнула кейс, подтолкнула его к ногам шкипера.— Договорились.Шкипер встал, потянулся, достал из кармана ключи.— Только быстро. Если что — вас здесь никто не видел.Они пошли за сарай, где стояла старая, но крепкая лодка. Лия стянула тент, открыла борт, проверила мотор, сняла крышку с бака — пахло настоящим бензином. Внутри — спасжилеты, запасная канистра, пара сигнальных ракет, нож, закопчённая кружка.— Подходит, — бросила она Кайлару.Он молча сгрузил сумки, проверил оружие, застегнул рюкзак с патронами.— Если что, — тихо сказал он, — мы не сдаёмся до конца.Лия посмотрела на него и впервые за весь день улыбнулась по-настоящему.— Согласна.Всё оружие они разложили по двум гермомешкам и спрятали в отсеке под банкой. Боеприпасы, ножи, аптечку — в отдельный рюкзак.— Вот этот дробовик — твой, — сказала Лия, протягивая Кайлару знакомый карабин. — Макс доверял только тем, кто держал такое в руках уверенно.Кайлар взвесил оружие, кивнул. — Спасибо. Я не подведу.Они проверили жилеты, закрепили спасательный круг, натянули тент на случай сильного дождя.— Готова? — спросил Кайлар, последний раз оглядывая берег.— Готова, — кивнула Лия.Она снова посмотрела на порт: тусклые фонари, мокрые доски, силуэт шкипера — он махнул им на прощание шапкой и исчез в сарае.— Если вернёшься, купи мне новый мотор, — донёсся его голос из темноты.Лия усмехнулась, запуская мотор. — Вернёмся — куплю тебе яхту.Лодка завелась с первого раза. Мотор заурчал, вода за кормой вспенилась.Кайлар сел рядом, крепко сжал её плечо.— Что бы там ни было — мы идём до конца.Лия посмотрела ему в глаза — и не увидела больше страха. Только усталую решимость.Они отправились из порта на рассвете, когда город ещё спал, а туман мог укрыть их от случайных взглядов. Лодка, старая и потрёпанная, скрипела под ногами, и Лия впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему одинокой в этом новом, чужом мире. За спиной — разрушенный дом, пустой город, позади — всё, что она когда-то считала домом, семьёй, своей жизнью. Впереди — только океан, чужой спутник — и надежда, слепая, как ночь.Первые дни походили на бесконечное ожидание чуда. Плотная морось окутывала горизонт, делая его неразличимым, а вода казалась не жидкостью, а твёрдой, чёрной поверхностью. Кайлар молчал, большую часть времени сидел, опершись на бортик, сжимая плечи, словно на них по-прежнему висел груз доспехов. Иногда он смотрел в даль, иногда закрывал глаза, будто пытался услышать что-то сквозь шум волн. Лия училась управлять мотором, сверялась с картой, готовила нехитрую еду — консервированные бобы, чай из дождевой воды, редкие куски хлеба.Вечерами море звучало особенно глухо. Они прислушивались к всплескам — рыбы или, может, что-то большее? Мир здесь был совсем другим: чужие звёзды над головой, незнакомые созвездия, которых не было в её детских атласах. Иногда по ночам вдалеке плясали огоньки — то ли корабли, то ли блуждающие души, как однажды мрачно пошутил Кайлар.Сначала Лия боялась говорить. Казалось, любые слова разрушат хрупкое ощущение безопасности, которое держало их на плаву. Но со временем страхи смешались с усталостью.— Долго нам ещё? — спросила она на третий день, когда ветер выл, а мотор захлёбывался.— Не знаю, — честно ответил Кайлар. Его голос был с хрипотцой, но мягче, чем поначалу. — Здесь время уходит иначе. Иногда кажется, мы плывём уже вечность.Время становилось вязким. Дни сливались в одно: однообразное небо, шум воды, повторяющиеся движения. Кайлар постепенно оправлялся от ран, но иногда ночью его била лихорадка, и тогда Лия меняла влажные повязки, вслушивалась в бред:— ...не отпускай меня... береги их... свет... тьма... не дай ей победить...Она не задавала вопросов. Просто оставалась рядом, иногда гладя его по плечу, будто это могло прогнать кошмары.***На седьмой день начались проблемы с запасами. Вода в канистрах стала тёплой и мутной. Дождя не было — приходилось собирать росу по ночам, выжимать всё до капли. Еда быстро уменьшалась. Мотор начал хандрить, пару раз отказывался запускаться.— Что, если мы не дойдём? — однажды спросила Лия, когда ветер сбросил скорость до едва заметного дуновения, и лодка застряла среди чёрных вод, будто в болоте.— Значит, мы всё равно постарались, — ответил Кайлар. — Всё, что остаётся — идти вперёд, даже если не знаешь, где берег.Она усмехнулась — впервые за много дней.— Никогда не думала, что услышу философию от монстра в золотых доспехах.— Я всегда был больше, чем доспех, — чуть грустно отозвался он.***Ночи становились длиннее. Лия ловила себя на том, что вспоминает Нью-Йорк, родной бар, голос Макса, взгляд Рея, запах кофе в дождливое утро. Иногда ей казалось, что она снова дома, и вот-вот услышит, как Рей скажет: «Вставай, соня. Сегодня жить — твоя очередь». Но каждый раз, когда она открывала глаза, вокруг была только вода — и Кайлар напротив, молчаливый, задумчивый, тянущийся к небу, будто ищущий что-то среди звёзд.На десятый день штиль сменился ветром. Сначала лёгким, потом сильнее, потом в небе начали собираться тучи. Они шли всё дальше, и медленно на горизонте возникал тусклый свет — будто в самом сердце мира что-то пульсировало, звалó их вперёд.***Шторм настиг их внезапно — как это бывает только с теми, кто уже потерял бдительность. Сначала потемнело небо, потом с запада пришёл рёв — и море, которое столько дней было их другом, вдруг превратилось в врага.Волны встали стеной, ветер завыл, будто над ними раскрыли пасть боги. Капли били по лицу больно, словно песок. Мотор выл, но лодку бросало, как щепку — вверх, вниз, вбок, так, что всё внутри переворачивалось.Лия обхватила штурвал, стиснув зубы.— Если не удастся перехватить волну — нас опрокинет! — крикнула она сквозь грохот.— Держись за меня! — проревел Кайлар.Он накрыл её собой, обхватил за талию, и в этот момент их лодку накрыло с головой. Всё вокруг исчезло — небо, море, свет. Только вода и ревущий ад.Лия попыталась закричать, но в рот ворвалась солёная вода. Её ударило о борт, пальцы разжались. В какой-то миг в руках остались только тряпки от спасательного круга, всё остальное исчезло.Она видела только чёрноту — и над ней, вдалеке, изумрудное сияние в глазах Кайлара, который пытался удержать её на плаву.Ветер бил, молнии резали небо, лодка пошла ко дну, волны кружили, затягивали вниз. Казалось, море решило забрать их обоих.— Держись! — выдохнул Кайлар, когда она пыталась схватиться за него. — Не отпускай!— Здесь... — закашлялась Лия, — здесь ничего нет, только вода...— Есть мы. Пока мы вместе — есть всё.Море их не отпускало. Лодка исчезла, остались лишь обломки, дрейфующие в кромешной тьме. Лия стиснула зубы, пытаясь не захлебнуться, но волна снова и снова накрывала с головой.Рядом Кайлар начал меняться. Он судорожно глотал воздух, его плечи сотрясала дрожь, по коже пробегали световые полосы. Лия увидела, как его руки начинают светиться изнутри, словно в них влилась энергия — манна, которую высасывал из самого сердца шторма.— Это... — прошептала она, захлёбываясь, — что с тобой?— Манна... она здесь сильнее. Это разлом... — прохрипел он. — Сейчас...Раны на его теле заживали прямо на глазах, плечи расширились, и из лопаток вдруг вырвались огромные крылья, сотканные из света и тумана. Кайлар бросился к ней, схватил за талию, и с невероятным усилием — с рыком, с последней надеждой — вырвал её из воды.— Сейчас! — прокричал он. И взмыл вверх, унося Лию из ревущей пасти шторма.Они взлетели прямо в центр урагана, где — вопреки всему — было тихо. Под ними бушевал ад, молнии резали небо, по бокам вздымались стены воды. Но в самом центре — в сердце шторма — был круг тишины и света.— Мы... живы?! — пробормотала Лия, вцепляясь в него, глаза полные слёз — и ужаса, и облегчения.— Да. Здесь разлом. Здесь манна сильна, и природа сама отступает, — тяжело дышал Кайлар. Его лицо было другим — суровым, почти нечеловеческим, но в глазах появилось облегчение.Он держал её на руках, крылья мерцали, ветер только ласково трепал волосы.Внизу, в самом сердце разлома, на воде светился круг — зыбкий, сияющий портал между мирами. Вся стихия бушевала вокруг, будто защищала эту точку покоя.Кайлар медленно опустился на воду, крылья сложились, он почти опустился на колени рядом с Лией.— Посмотри... — прошептал он. — Вот он. Наш шанс.Они переглянулись. В этот момент Лия впервые увидела в нём не только воина, но и того, кто сам боится этого пути. Его рука дрожала, когда он взял её ладонь.— Ты готова? — спросил он.Слёзы текли у Лии по щекам, но она улыбнулась сквозь них.— Готова, если ты рядом. И если там... если там есть шанс снова быть вместе с теми, кого я люблю — я готова на что угодно.Он сжал её сильнее, и оба шагнули вперёд, пройдя границу портала.***Мир изменился в одно мгновение.Вокруг них всё стихло — не было ни шума воды, ни ветра, ни крика чаек. Всё вокруг было наполнено мягким серебристым светом, будто они попали в сон, где нет ни страха, ни боли.Лия стояла на ногах, Кайлар всё ещё держал её за талию, его крылья исчезли, но на плечах остался тонкий след света.— Мы... здесь? — едва слышно выдохнула Лия.— Это переход, — объяснил он. — Никто не знает, чем кончится путь через разлом. Но... хуже, чем было, не станет.Она повернулась к нему, и впервые за всё время увидела в его глазах не страх, а надежду.— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь потерять себя, боюсь забыть всех... боюсь, что там снова не будет дома.— Я тоже, — признался Кайлар. — Но если бы я мог выбрать, с кем идти в этот путь — я выбрал бы только тебя.Они замолчали, стоя среди серебряного света. Не было ни боли, ни усталости, только ощущение, что теперь всё возможно.— Давай искать их, — сказала Лия наконец, вытирая слёзы.— Давай, — кивнул он. — И если этот мир даст нам шанс — мы дойдём до конца.Они шагнули в глубину света, держась за руки — не как пленники, не как враги, а как два уцелевших в океане человека, которые прошли сквозь шторм, боль и отчаяние, чтобы вместе попасть в свой новый, неизведанный, но полный надежды мир.И где-то впереди в непроницаемом сиянии уже мелькали тени того, что ждёт их дальше: поиски, встречи, испытания — и, быть может, долгожданная встреча с теми, ради кого они преодолели всё это море.