Часть 3 Земля : Глава 22. Мёртвое золото осени.
Осенний свет был почти чёрным — небо висело низко, как крышка гроба, и даже ветер в кронах звучал не как музыка, а как предчувствие беды. Лия лежала на больничной койке, глядя в окно, за которым медленно гасли последние отблески дня, и думала, что сны бывают куда милосерднее бодрствования.Время здесь растворялось. Она не знала, сколько часов или дней прошло с того момента, как они были вместе. Молчание палаты давило не хуже наркоза — чужие разговоры, крики, сдавленные стоны, капающий кран, свет от лампы, подёрнутой пылью, — всё казалось неправильным, чужим, как будто её выдернули из собственной жизни и бросили в чей-то бледный кошмар.«Где они?» В этом вопросе было всё: растерянность, глухой страх, и что-то, похожее на предательство. Но, главное — чувство, что она опоздала. Опоздала — как всегда.— Пора на осмотр, — сказала медсестра, входя, будто это не её жизнь, а всего лишь тело для измерения давления.Лия не отвечала, не сопротивлялась. Смотрела, как на стекле собирается туман, и представляла, будто за мутной пеленой ждёт кто-то родной — Макс, быстрый, как уличный кот, или Рей, всегда настороженный, чуть упрямый, с тем смешным взглядом, которым он умел сдерживать мир. Тогда она могла бы открыть окно и просто выпрыгнуть в этот вечер, когда никого не осталось.Вместо этого — пластырь на руке, короткое «лучше», и щёлк двери.«Лучше» — слово, которое ничего не значит, когда у тебя внутри раскалённая пустота.Она не помнила, как попала сюда. Фразы, лица, звуки — всё было разорвано, как кинолента в старом проекторе: вспышка света, крик, затмение, что-то мокрое на лице, запах крови и железа, серая простыня, чужие руки. Потом — этот застывший день, бесконечно повторяющийся, как наказание.Ночью ей снились кошмары. Бар, залитый огнём, чужие лица в дыму, Макс кричит что-то, Рей закрывает её собой — а потом, внезапно, оба исчезают, а вокруг — только белый шум и эта мёртвая осень за окном.***Утро, когда её выписали, было особенно холодным. Врачи говорили что-то об осторожности, о шансе на восстановление, о том, что память — штука ненадёжная. Она кивала, не вслушиваясь: все слова здесь были как глухой вой ветра.Первая остановка — аптека, потом — автобус, потом — такси, потом — дорога, закруженная листьями, мокрая, скользкая. Чем дальше уезжала больница, тем сильнее возвращалось что-то похожее на тревогу. Руки дрожали так, что она едва могла удержать телефон. Ни один номер не отвечал. В почте — тишина, на мессенджерах — пустота. Будто мир стер всех, кого она знала.Когда знакомый лес вперемешку с туманом нарисовался за тонированным стеклом, Лия впервые за всё утро почувствовала больную надежду — вдруг всё окажется только сном, и ребята встретят её на тропинке... Но чем ближе был дом, тем сильнее становились запахи сырости, грязи, мёртвых листьев — и чего-то ещё, неуловимого, будто в воздухе смешались мед и кровь.***Она вышла из машины на обочине. Башня дома виднелась сквозь чахлую листву — белый, будто выбеленный костями, фасад, на котором осеннее солнце ложилось пятнами. Возле ворот — глубокая воронка, словно тут грохотал миномёт, трава выжжена, как после пожара, кое-где клочья мха, вбитого в землю тяжёлыми сапогами.Сквозь ветер доносился неестественный, сладко-гнилой запах, который невозможно спутать ни с чем человеческим. В детстве Лия один раз видела, как лисёнка переехал трактор — тогда в воздухе стоял похожий, почти физический ужас: смесь смерти, железа и осени.Она сделала ещё шаг. В голове звучал голос — не её, может быть, голос того, кем она была до этого:— Не входи. Это ловушка. Это чужая территория. Здесь уже давно никого нет.Но ноги шли сами. Лия не помнила, как открыла калитку. Прошла по дорожке — скользко, грязно, листья облепили сапоги. Сердце билось неравномерно, как старый двигатель на морозе.И тогда она увидела первое тело.***Тот, кто лежал у ворот, был похож на сломанную куклу: чёрные доспехи, забрызганные грязью, лицо под шлемом — резкая тень, из которой капала густая, почти чёрная кровь. Лия присела рядом, не веря — нет, не Макс, не Рей, чужой. Её руки дрожали, когда она дотронулась до холодного металла.Дальше — ещё двое. Один застывший в позе, словно его отшвырнули ветром, второй — с вывернутой рукой, маска треснула, на пальце тяжёлое кольцо с гербом. Кровь, как чернила, затекла в швы доспеха. «Они не отсюда», — думала Лия. — «Их не должно быть в нашем мире».С каждой секундой страх становился острее, почти физическим. Она чувствовала, как внутри нарастает паника, но гнала её прочь: если начнёт кричать, то не остановится — а кричать здесь нельзя, потому что кто-то всё ещё может услышать.***Дом встретил тишиной, густой, как уксус. Внутри было непривычно аккуратно: разбито только одно окно, по полу шли грязные следы, на стене — глубокая борозда, будто кто-то провёл ножом. На кухне пусто, в гостиной на полу валяется раскрытая книга — последняя страница, которую читал Макс. На столе кружка, в которой кофе застыл, как озеро под январским льдом.— Рей? Макс? — она звала, но внутри раздавалось только эхо, будто дом уже давно забыл их голоса.Она прошла по комнатам, по памяти касаясь каждой вещи: одеяла, под которым Рей спал те редкие ночи, когда позволял себе быть слабым, старый плащ Макса, пахнущий табаком и дождём, треснувшая чашка, которую она хранила с того дня, как разбила её в первый вечер.Чем дальше, тем тяжелее становился воздух. Словно дом сам не хотел впускать правду.***Снаружи ветер был ещё сильнее. Лия обошла дом кругом, осматривая каждую впадину, каждый куст. За баней — среди мокрых листьев и битого стекла, — лежал он.Золото доспехов светилось в тусклом свете дня, как проклятие. Этот воин был больше любого человека — плечи, словно выкованы из бронзы, лицо — почти красивое, но слишком резкое, чтобы быть человеческим, волосы длинные, спутанные кровью и дождём.Рана на груди зияла страшной, невозможной глубиной, из неё вытекало что-то густое, между золотом и ртутью. Он был без сознания — но дышал. Едва-едва, как зверь, ушедший в спячку.Страх сковал Лию. Она не могла пошевелиться, не могла даже закричать — просто смотрела, как эта чужая жизнь упорно держится за реальность.— Нет... — прошептала она. — Нет-нет-нет...В голове вспыхнули воспоминания: бар, съежившийся в огне, Макс, бросающийся вперёд, Рей с мечом, чужой голос, холодный, как сталь: «Принц...»Это был он. Тот, кто пришёл за ними из темноты.***Она не помнила, как нашла в себе силы затащить этого гиганта в подвал. Каждое движение отдавалось в мышцах болью — мокрый мох под ногами, глухой стук ботинок о ступени, дыхание сбивается на короткие вдохи. Наручники — тяжёлые, железные, когда-то купленные как сувенир, теперь стали последней гранью между ней и этим монстром.Щелчок замка — и он её пленник. Щелчок — и она сама становится пленницей собственной злости и страха.***В подвале было темно и сыро, пахло железом, плесенью и старыми тряпками. Она включила лампу — свет дрожал, как пламя свечи в гробнице. Всё здесь было чужим: вдоль стен — оружейные ящики, гранаты, винтовки, бронежилеты, пачки долларов, коробки с надписями на языках, которых она не знала. Папки с документами, десятки паспортов — Рей, Макс, она сама, но в других именах, других лицах.С каждой минутой внутри росла пустота. Кто вы? Кто я? Зачем всё это? Почему я не помню...Руки дрожали так, что едва могла открыть аптечку. Внутри были бинты, вата, ампулы с чем-то сильным — может быть, слишком сильным. Она не помнила, как пользоваться этим, но делала всё на автомате: промывала рану, останавливала кровь, перевязывала, как учил Рей когда-то, в другой жизни, где не было ни золота, ни монстров.— Ты не должен был выжить, — сказала она ему тихо, не зная, слышит ли он. — Ты не должен был прийти сюда.***Осень сгустилась за окном, как кровь. Ветер выл, дождь стучал в старые ставни, вода стекала по стеклу каплями, в которых отражалась её собственная тень.Лия сидела на полу, обхватив себя руками. Пистолет лежал рядом, холодный, как сама ночь. Она больше не плакала. Не молилась. Она просто ждала.Внутри было только одно: пустота. Жгучая, выматывающая, как голод. Она пыталась вспомнить, как они смеялись — Макс, с его дурацкими историями, Рей, ворчащий на всё подряд, а потом улыбающийся украдкой, когда думал, что никто не видит. Она пыталась представить, что они вот-вот вернутся — войдут, промокшие, уставшие, но живые.Но в этой ночи было только золото монстра, дождь и страх.***Когда Кайлар зашевелился, Лия вздрогнула так сильно, что едва не выронила оружие. Она подошла ближе, держа пистолет вытянутой рукой.— Кто ты? — прошептала она.Он открыл глаза. Взгляд был нереальный — изумрудный, со светом, в котором больше тьмы, чем жизни. Он попытался сесть — наручники лязгнули, как выстрел в подвале.— Где... Принц... — голос был хриплым, будто он говорил не ртом, а самой смертью.Она вскинула пистолет. — Молчи! Зачем ты напал на нас? Почему ты убил этих людей? Почему ты здесь?Он не смотрел на неё. Только в потолок, тяжело дыша.— Я... Кайлар... пришёл... за принцем...Имя упало в подвал, как камень в колодец.— Где Рей? Где Макс? — голос срывался на хрип. — Говори! Или я тебя тут оставлю.Он закрыл глаза, тяжело выдохнул.— Они... ушли... В иной мир...Её трясло так, что зубы стучали. — Ты лжёшь. Их нет. Здесь только смерть. Ты — монстр.Тишина стала вязкой, как мёд, в котором тонут мухи.***Лия села на ступени, обхватив себя руками. Она не знала, сколько сидела так — минуту, час, вечность. Она не помнила, кто она. Не помнила, почему мир должен был быть добрым, если он забрал всё, что было важно.— Почему всё исчезает? — прошептала она, глядя в темноту. — Почему ничего не остаётся? Почему я ничего не помню?Дождь продолжал бить по крыше, барабанил по стеклу, словно хотел стереть с лица земли этот дом, эту боль, этот проклятый страх.***Когда она, наконец, смогла встать, всё внутри было ледяным. Она вернулась в подвал, держа аптечку как щит. Начала перевязывать раны Кайлара — автоматично, без жалости, но и без ненависти. В какой-то момент он открыл глаза и поймал её взгляд: в нём было что-то, что она никогда не видела у врага — тяжелая благодарность и что-то похожее на вину.— Ты не похож на человека, — сказала она, глухо. — Но люди, которых ты убил, были настоящими. Они были здесь, с нами. А теперь их нет.Он закрыл глаза. На секунду его лицо стало почти уязвимым.— Я не выбираю войну, — прошептал он. — Я... только солдат...Она отвернулась, потому что не могла больше видеть его.***В подвале пахло железом, кровью и осенью. Лия сидела напротив, держа оружие на коленях. Она не надеялась уже ни на что. Только ждала.Ждала ответов. Ждала утра. Ждала, когда закончится ночь и с ней — эта новая, чужая Лия.А над домом дождь всё бил и бил, и казалось, что весь мир теперь — лишь это ожидание.---Время в подвале текло иначе: не в часах и минутах, а в ударах сердца, в эхе капающей воды, в шелесте собственного дыхания. За окном ночь упала тяжёлой плитой, только иногда в щели просачивался свет фар — кто-то проезжал по шоссе, не зная, что здесь, в нескольких метрах, разворачивается что-то, чего быть не должно.Лия сидела на бетонном полу, прислушиваясь к скрипу наручников и хриплому дыханию Кайлара. Она не знала, чего боится сильнее — тишины или его пробуждения. Пистолет в руке казался игрушкой, когда напротив тебя — нечто, что не должно было выжить ни в одном человеческом бою.Каждый раз, когда она смотрела на оружейный шкаф, внутри разгоралась холодная злость: почему они скрывали это? Почему никто не объяснил, что на самом деле происходит? Почему Макс всегда отшучивался, почему Рей смотрел сквозь, будто она — тоже часть какого-то плана, где её роль всегда — быть ненужной, быть тенью?В подвале, при мутном свете лампы, стены казались ближе, чем обычно. Лия чувствовала себя героиней чужого фильма ужасов: затерянный дом, одинокая девушка, пленённый монстр. Только здесь не было ни сценария, ни режиссёра, ни готового финала. Только выбор: сойти с ума или стать другой.***Сон не приходил. Время от времени Лия дремала сидя, уткнувшись лбом в колени, и тогда ей снились уродливые видения: Рей в чернильном лесу, одетый в чужое золото, Макс, уходящий по мосту, который рушится за его спиной. Дом, затянутый корнями, в каждом окне — её собственное отражение, но с вырезанными глазами.— Это не я... — бормотала она, просыпаясь с криком. — Я не такая...Но осень за окном не приносила ответа. Только дождь, дождь, дождь.***Кайлар зашевелился ближе к полуночи. Его тело было слишком большим для этой комнаты, даже в бессилии он занимал всё пространство. Лия вздрогнула, когда он попытался сесть, наручники лязгнули в тишине.— Воды... — прохрипел он.Она молча протянула кружку, следя, чтобы его руки не дотянулись до её запястья. Он пил жадно, как зверь после охоты.— Почему ты не убила меня? — спросил он вдруг, и в голосе его был не вызов, а усталость.Лия долго молчала, прислушиваясь к гулу в голове.— Потому что я не хочу быть чудовищем, — ответила наконец. — Этого достаточно.Кайлар опустил взгляд.— Многие были бы рады, если бы ты стала чудовищем. Мир проще, когда всё чёрное или белое.— Я не хочу, чтобы мир был чёрно-белым. Я хочу обратно... — но договорить она не могла. Потому что она не знала, что такое «обратно».***— Рей и Макс... они... — начала она, но голос предал её. — Они не вернутся? — Я не знаю, — ответил он. — Но если у них есть шанс, они его найдут.— Кто ты такой? — спросила она, внезапно злым, почти отчаянным голосом. — Почему ты пришёл сюда? Почему убил... всех этих людей? Кто эти люди в черных доспехах?Взгляд Кайлара стал тяжёлым, в нём скопилась такая тоска, что Лия невольно отступила на шаг.— Я был солдатом. Я был другом отцу Рея. Я пришёл за принцем, защитить его — потому что он последний, кто может остановить тьму, которая уже идёт. Мои враги — не вы.— Тогда зачем бойня у моего дома? — выкрикнула она. — Почему я теперь одна?Он помолчал. — Потому что твой дом, твоя семья были последней искрой защиты. За этим мальчишкой — война. Всё, что вокруг, — поле битвы, о котором никто не должен был знать.Слой за слоем Лия ощущала, как прежняя она — та, что верила в семью, в дом, в корни, — умирает.***— Как мне знать, что ты не лжёшь? — спросила она, переводя взгляд на золотую кровь, проступающую сквозь бинты. — Как мне знать, что это не очередная игра?— У меня нет больше сил на игры, — выдохнул он. — Ты ведь уже знаешь: память — самая большая пытка.Лия стиснула зубы. — Я не помню прошлого. Я даже не знаю, кто я на самом деле. Чья я... что я...В этот момент Кайлар посмотрел на неё с неожиданным уважением.— Тот, кто потерял память, может стать кем угодно. Это страшно, но и... это шанс.Лия отвела глаза. — Я не хочу быть никем. Я хочу вернуть то, что было.— А если это невозможно?— Тогда я вырву своё место у этого мира, — прошептала она.***Снаружи ветер усилился, забивая капли дождя в закрытые окна. Время шло медленно, как вязкая смола.Лия сидела напротив странного пленника, который был врагом, но уже не казался монстром. Она думала о том, что если бы была сильнее, храбрее, умнее — всё сложилось бы иначе. Если бы не потеряла память. Если бы не позволила ребятам уйти одними. Если бы... если бы...Она не заметила, как слёзы вновь появились на глазах. Впервые за много дней она не сдержалась — рыдала беззвучно, уткнувшись в колени, так, что плечи тряслись, а пистолет с глухим стуком упал на пол.Кайлар не двинулся. Только тихо сказал:— Ты всё равно не одна.***Сон, когда пришёл, был полон теней. Сквозь него проступали лица: Рей — злой, упрямый, как всегда, Макс — с безумными глазами, у него из груди течёт чёрная кровь, а она, Лия, снова идёт по лесу, в котором все деревья — это руки Рея и Макса, зовущие её, но каждый раз, когда она тянется, они превращаются в корни, тянущие вниз, в грязь.И во мраке ей мерещился голос Кайлара, похожий одновременно на вой ветра и на собственное сердце:— Всё, что возможно потерять, возможно спасти. Только не жди, что спасение будет тем, чем ты его представляешь.***Она проснулась от холода. Лампочка в подвале мигала, между щелями в полу тянуло сыростью. Кайлар не спал — он сидел с закрытыми глазами, дышал поверхностно, кровь на бинтах потемнела.За окнами было ещё темно, но Лия уже не боялась его.— Если ты попытаешься убежать, я тебя убью, — сказала она тихо, без злобы.— Уже поздно убегать, — улыбнулся он еле заметно. — А если ты захочешь убить меня — сделай это быстро.Она кивнула. — Когда я пойму, что ты угроза — я это сделаю.Пауза.— Лия... — голос Кайлара стал вдруг очень мягким. — Если когда-нибудь встретишь их — скажи, что я не предал. Скажи... я сражался до конца.***Лия смотрела на него долго. Потом подняла пистолет, прицелилась — и опустила ствол.— Я не буду твоим судьёй. Но если соврёшь — я стану твоим палачом.Он кивнул — и в этом было не покорность, а принятие.***Ночь прошла в молчании. Лия не спала, Кайлар почти не двигался. Где-то вдалеке скрипела дверь, ветер стучал по крыше, вода стекала по стеклу. В этом доме остались только они два: жертва и монстр, свидетель и обвиняемый, две потерянные души, для которых чужая боль стала единственным языком.***К утру дождь ослаб, но не прекратился. Лия рассматривала своё отражение в старом оконном стекле подвала — в нём она выглядела старше, чем ещё неделю назад. Руки — в ссадинах, волосы — спутаны, глаза — тёмные, с красными прожилками.«Это теперь ты», — сказала она себе. — «Либо стань сильной, либо исчезни».За спиной Кайлар закашлялся, и Лия снова очутилась в настоящем: чужая война в её доме, чужая кровь на её руках, чужая судьба — и только одна цель: вытащить их из этого ада, несмотря ни на что.***В этот момент в подвале, среди мрака и сырости, Лия впервые почувствовала не только отчаяние — но и силу. Она не знала, кем будет завтра, не знала, что ждёт её через час, но впервые поняла: она больше не жертва.Она — последний защитник этого дома, этой памяти, этой надежды.И где-то вдалеке, среди осенних туманов, за окнами, где ветер выл сквозь голые ветки, ей почудился голос. Не Кайлара, не Макса и даже не Рея, а собственной, новой Лии.— Я не боюсь больше.***На этом ночь закончилась. Начинался день — новый, страшный, но её.