Tears Of God : Mother's Lullaby

Снег падал большими, тяжёлыми хлопьями — так падает только в те зимы, что знают больше, чем готовы сказать. Он поглощал любой звук, укрывал башни Академии Драконьего Ветра мягкой белой пеленой и превращал весь мир вокруг в хрупкую картину из льда и молчания. Свет утра ещё не наступил, но ночь уже отступала — неохотно, дрогнувшая, словно сама боялась увидеть то, что принесёт рассвет.

Рей стоял у высокого окна своей мансарды, упершись ладонями в подоконник, и смотрел на двор. Там, под одиноким фонарём, кружила небольшая группа студентов: они смеялись, бросались снегом друг в друга, но даже их веселье звучало неестественно — будто каждый произносил улыбку через усилие. Будто все знали: радость сейчас — это тонкая скорлупа над чем-то куда более тёмным.

Серебряный медальон под рубашкой казался сегодня особенно тяжёлым. Он чуть подрагивал, словно пульсировал в такт его сердцу, а иногда впивался в кожу горячими уколами — так, как делал это только в моменты опасности. Последние ночи Рей просыпался от снов, слишком похожих на воспоминания: сиротский приют, тёмные улицы Нью-Йорка, побег под холодным дождём, а теперь ещё голос Лии — далекий, будто пришедший из другой жизни:

— Не отпускай... никого не отпускай...

Он не успел ответить на зов прошлого — в дверь тихо постучали.

— Рей? Ты живой там?

Это был Макс. Он выглядел так, будто только что выбрался с постапокалиптического фестиваля: клетчатая рубашка поверх пижамы, один носок надет, второй — неизвестно где, в руках — чашка горячего чая и хлеб с густым красным джемом, который капал прямо на пол. Волосы торчали во все стороны, как будто их только что подожгли и затем срочно потушили.

— Ты чего не спишь? — Макс плюхнулся на подоконник рядом. — Я вот пытался, но мозг сказал: «Нет, дружище, сегодня мы думаем».

Рей попытался улыбнуться — но улыбка вышла усталой, почти болезненной.

— Ты заметил... — начал он, — что Академия стала... другой?

Макс пожевал хлеб, глядя на двор за окном.

— Да. Слишком тихой. Помнишь, в приюте так бывало перед побегами? Или перед дракой. Особенно когда никто не знал, куда делся Крыса-Бен.

Рей коротко хмыкнул. Как ни странно, воспоминания о тех днях успокаивали больше, чем пугающие сны.

Макс внезапно посерьёзнел — так серьёзно, как бывает только в минуты истины:

— Сегодня ночью кто-то видел у стены тени. Не обычные. Такие, что не оставляют следов на снегу... и не двигаются как люди. Гномы теперь без стражи не ходят. А Грунд вместо утреннего кофе начал пить эликсир бодрости. Представляешь, Грунд. Добровольно. Эликсир.

Рей вздохнул.

— Думаешь, разведчики Кернана?

— Думаю, — Макс допил чай, — что это только начало. Тишина перед бурей, брат. Я её помню. Она всегда пахнет страхом.

Слова легли в комнату тяжёлым грузом. Рей снова посмотрел на двор. Снег стал гуще. Студенты уже ушли, оставив после себя лишь следы — похожие на строки неоконченного письма.

Макс вскочил, выглянул вниз:

— О. Лео с Листиэль идут к Совету. Вид у них такой, будто сейчас объявят кому-то смертный приговор... или свадьбу. Хотя свадьба хуже.

Рей почувствовал, как медальон снова обожгло жаром.

— Пошли, — сказал он тихо, но твёрдо.

Макс допил остатки чая, швырнул кружку на кровать и хлопнул друга по плечу:

— Ну что ж... доброе утро, буря.

Они вышли в коридор — туда, где стены Академии уже знали, что ещё до рассвета судьба всех переменится.

Зал Совета казался чужим, как если бы его перенесли из другой реальности — слишком строгой, слишком древней для обычных разговоров. Высокие своды терялись в полумраке, по стенам тянулись барельефы драконов и магов, замерших в вечной клятве. В воздухе висел запах воска, старого пергамента и едва уловимой грозы.

Рей и Макс вошли в зал одними из последних. Уже были все: деканы, боевые маги, наставники, старшие курсы, и даже повара — в белых, испачканных мукой рубахах — жались у стен, будто тоже понимали, что от решений этого утра зависит больше, чем меню столовой.

У длинного дубового стола стоял ректор — высокий, худой, с серебряной цепью на груди. По его плечам стекала мантия цвета ночного неба, а в глазах был такой усталый свет, будто он смотрел не на один зал, а сразу на все годы, прошедшие и грядущие.

Рядом с ним — Лео, в позолоченной мантии наследника. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Листиэль чуть позади, спокойная на вид, но руки её были слишком крепко сцеплены — костяшки побелели.

Когда вошли Рей и Макс, десятки взглядов разом обернулись к ним. Некоторое время в зале стояла тишина — густая, вязкая. Только где-то в углу треснула свеча.

— Вы вовремя, — чуть охрипшим голосом сказал Лео. — Совет только что начал обсуждение.

— Обсуждение чего? — тихо спросил Рей, хотя в груди уже всё холодело. Он почти знал ответ.

Поднялся седой маг с острым, как лезвие ножа, лицом. Его глаза были цвета выцветшего льда. Это был магистр Тарвель — один из старейших наставников Академии, тот самый, чьи лекции по теории плетений выдерживали только самые упорные.

В руках он держал свёрнутый пергамент с алой печатью.

— Нам пришло письмо, — тихо произнёс он. — Письмо от принца Дрейка.

По залу прокатился гул: кто-то зашептался, кто-то зло выдохнул. Имя Дрейка здесь не произносили вслух без необходимости.

Тарвель развернул свиток. Его голос зазвучал чётко, режуще:

— «К Академии Драконьего Ветра.
Вы укрываете беглеца, носящего амулет Хранителей, и тем самым вмешиваетесь в дела королей. Мы требуем выдачи носителя амулета и всех, кто с ним связан. В противном случае Легион Кернана будет считать Академию враждебной крепостью и уничтожит её вместе с учениками.
Принц Дрейк, регент от имени короля Дрейна».

Он замолчал. В зале повисло звенящее молчание.

Потом, словно невидимая нить оборвалась, все заговорили разом. Крики, возмущённые шёпоты, резкие возражения — слова ударялись о своды и возвращались эхом, превращая зал в бурлящий котёл.

— Шантаж! — рявкнул Грунд из своего угла. — Пусть попробуют сунуться, я им...

—...мы не выдержим прямой осады, — одновременно сказала Айраэ, схватившись за край стола. — Тут дети. Тут не армия.

— Мы — Академия, а не бастион! — вспыхнула одна из преподавательниц, тонкая эльфийка с серебряной диадемой. — Почему наши ученики должны платить за чью-то чужую войну?

— А разве у этой войны ещё остались «чужие»? — глухо бросил кто-то с задних рядов.

Ректор вскинул руку — медленно, но так, что шум начал стихать. Однако полная тишина не наступала, напряжение только вязло в воздухе.

И тогда вперёд выступил профессор Ардант.

Он не поднял голос — только шагнул в центр зала, и этого оказалось достаточно, чтобы многие невольно замолчали. Его глаза, холодные и ясные, скользнули по лицам, задержались на медальоне у шеи Рея, который выглядывал из-под рубашки серебряным краем.

— Кто бы ты ни был, — сказал Ардант, — сделай шаг вперёд. И дай нам выслушать твою версию.

Шёпот стал похож на шорох ветра в сухой листве. Кто-то в глубине зала тихо выдохнул: «Вот он, тот парень...»

Рей вдруг почувствовал, как всё внутри сжалось в тугой ком. Один шаг — и всё, что он прятал, расколется, как лёд под ногами. Один шаг — и путь назад исчезнет.

Он искал взгляд Макса — тот уже смотрел на него, без привычной ухмылки, серьёзно, по-взрослому. И одним коротким кивком сказал больше, чем любая речь: «Я рядом. Что бы ты ни выбрал».

Рей вдохнул — и сделал шаг.

— Это я, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим, как будто говорил кто-то старше и усталей. — Вы знаете меня как Райвена. Но моё настоящее имя — Рей. Сын Элдриана.

Он поднял голову, не прячась.

— Сына... кого? — не сразу понял кто-то из младших.

— Элдриана, истинного короля Аэлиона, Короля королей— сказал Рей уже громче. — Того, кого убили в ночь переворота. Того, чьё место на троне занял Дрейн.

Слова повисли, тяжёлые, как удар колокола.

В зале замерли. Затем разом — будто кто-то вылил на всех ведро кипятка:

— Ложь!
— Этого не может быть!
— Значит, он...
— Принц?
— Нас всех хотят втянуть...

Кто-то откровенно перекрестился в манере южных людей. Другой, напротив, поднял кулак со странной смесью надежды и страха в глазах.

Седой маг Тарвель резко ударил ладонью по столу:

— Даже если это правда... — голос его дрогнул, но тут же обрёл сталь, — почему Академия должна рисковать жизнью сотен ради одного мальчишки с амулетом? Мы не знаем, говорит ли он правду. Если бы не он, угроза Кернана не стояла бы сегодня у наших ворот!

— Если бы не он, половина студентов погибла бы в подземельях, — голос Листиэль прозвучал неожиданно твёрдо.

Она вышла вперёд и встала рядом с Реем. Это движение было простым, но вся Академия увидела, что она встала на его сторону.

— Я была там, — продолжила она. — Он вытаскивал тех, кого никто не обязан был спасать. Он пошёл за нами в подземелья, хотя мог уйти, спрятаться, исчезнуть. Он не искал трона. Трон нашёл его первым.

Шёпот вновь прокатился по рядам.

— Он не виноват, что на его плечи легла чужая война, — тихо добавила Айраэ, поднимаясь следом. — Но он единственный, кто не убежал от неё.

Лео, до этого молча стоявший рядом с ректором, словно очнулся.

— Я, Лео Ауригнис, наследник Драконьего королевства, — его голос прорезал зал, как клинок, — ручаюсь за Рея своей жизнью.

Он шагнул к другу, встал по другую сторону, и теперь Рей оказался между Листиэль и Лео — как в центре невидимого щита.

— Кто ещё посмеет назвать его чужаком или лжецом? — добавил Лео спокойно, но в голосе его звенела горячая сталь.

Шум в зале сменился глухим, тяжёлым гулом. Кто-то, не выдержав, хлопнул в ладони — один раз, другой. Сначала это звучало неловко, но ему ответили ещё несколько, и вскоре по залу пробежала короткая волна аплодисментов — не бурных, но честных.

Ректор поднял руку. На этот раз тишина опустилась почти сразу.

— Времени спорить нет, — сказал он. — Легион Кернана уже пересёк границу гномьих земель. По нашим данным, у нас — неделя. Может быть, меньше.

Он обвёл всех глазами.

— Каждый, кто способен держать меч или читать заклинание, должен быть готов. Сегодня мы ещё Академия. Завтра можем проснуться крепостью.

Рей почувствовал, как медальон у груди стал будто тяжелее — словно вместе со серебром на его плечи легло ещё что-то. До боли знакомое ощущение: как тогда, в приюте, когда самый слабый из мальчишек неожиданно становился тем, за кем идут.

Он поднял взгляд на профессора Арданта — тот всё ещё стоял, не двигаясь, с каменным лицом. В его глазах не было ни презрения, ни сочувствия — только пристальное, профессиональное внимание.

— Я не прошу верить мне, — сказал Рей тихо, но так, чтобы его услышали все. — И не прошу никого умирать ради моего имени. Но если есть хоть один шанс, что благодаря мне Академия выстоит — я останусь.

Он сжал кулаки, стараясь не дать голосу дрогнуть.

— Даже если первым придётся умереть мне.

В зале воцарилась мёртвая тишина. На этот раз — другая. Не гнетущая, а какая-то... внимательная.

Профессор Ардант опустил глаза, а затем, неожиданно, коротко кивнул. Это было не одобрение — констатация: «Ответ принят».

Из задних рядов кто-то негромко зааплодировал. Потом ещё один. И ещё. Через несколько секунд зал уже не молчал — хлопки, стук кулаков о столы, редкие выкрики:

— За Академию!
— За Аэлион!

— Ты не должен быть один, — шепнула Листиэль, но так, что это услышали ближайшие ряды. В её голосе было больше, чем поддержка — выбор, сделанный до конца.

Макс, который всё это время стоял чуть позади, шагнул вперёд и легонько хлопнул Рея по плечу:

— Видал? Почти как во дворе приюта. Только вместо кастетов — дипломы и старые хрычи с посохами.

Рей усмехнулся — на секунду, но искренне.

Ректор откашлялся, положил ладони на стол.

— Решено, — сказал он. — Мы не выдаём своих. Ни по письмам, ни по угрозам.

Гул одобрения прокатился по залу.

— Но и бездействовать мы не будем. Завтра — новые экзамены. Боевые. Командные. Приближённые к тому, что ждёт нас, когда Легион окажется у наших стен.

Он посмотрел на учеников так, будто видел в них уже не подростков, а будущих командиров.

— Кто покажет себя в деле, будет не только студентом. Он станет тем, кто поведёт остальных в бой.

Макс наклонился к Рею и вполголоса пробормотал:

— Идеально. Мы всегда блистали в «боевых экзаменах», да, брат?

Рей не ответил, но кивнул. Впервые за долгое время страх внутри не исчез, но стал другим — не парализующим, а собранным, сосредоточенным. Он больше не чувствовал себя загнанным. Впервые — выбирающим.

Академия больше не была просто убежищем.

Она становилась фронтом.

Снег, который весь день падал мягкими хлопьями, к вечеру стал тяжелее, плотнее — будто каждый кристалл нес в себе чужой страх. Академия, обычно шумная вечером, сегодня была странно тихой. Смех в коридорах звучал сдержанно, магические лампы горели приглушённее, а ветер, гулявший между башнями, казался холоднее, чем обычно.

На крыше западной башни, где открывался вид на весь двор, стояла Листиэль. Ветер путал её волосы, снежинки таяли на ресницах, но она словно не замечала холода — смотрела куда-то в белую даль, будто пытаясь услышать голос будущего.

Когда поднялся Рей, она даже не обернулась, только тихо сказала:

— Я знала, что ты придёшь.

Он остановился рядом. Некоторое время они молчали: только хруст снега под сапогами и далёкие голоса, доносившиеся из окон учебных башен.

— Ты боишься? — спросила она, взглянув на него наконец.

Рей не стал притворяться.

— Да.

Тихо, честно. Без масок, которые он привык носить с детства.

Листиэль кивнула, словно ожидала именно такого ответа.

— Я тоже, — сказала она. — Но боюсь не войны. Боюсь того, что кто-то из нас уйдёт, а другой останется... один.

Эти слова ударили его сильнее, чем любое заклинание в подземельях.

Он подошёл ближе, чувствуя, как воздух между ними становится теплее — не от магии, а от того, что они наконец сказали то, что носили так долго.

— Я всю жизнь бежал, — признался Рей. — Бежал от прошлого, от людей, от себя. Думал, что если никого к себе не подпущу — никто не пострадает из-за меня.

Снежинка легла ей на щёку, и Рей, сам не понимая почему, осторожно смахнул её пальцами.

— Но теперь... — он выдохнул. — Теперь я боюсь не за себя. Я боюсь потерять то, что нашёл.

Она опустила взгляд.

— Ты не обязан держать меня рядом, — тихо сказала она. — Я не привязка. Я не цепь.

Рей взял её ладонь — аккуратно, будто это было что-то хрупкое, как тонкий лёд.

— Я и не держу, — сказал он. — Я просто... не хочу отпускать.

В её глазах блеснули слёзы. Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо, и какое-то время они просто стояли, наблюдая, как снежные вихри танцуют над крышами Академии.

Под ними студенты зажигали магические фонари, готовясь к ночи; где-то слышалась тихая песня гномов, а над всем этим витал запах зимы — острый, чистый, словно перед бурей.

— Завтра будет тяжело, — прошептала она.

— Завтра будет новый день, — ответил Рей, касаясь её виска. — И мы встретим его вместе.

Она улыбнулась, едва заметно, но по-настоящему.

Они стояли так долго. Пока ветер не стал мягче. Пока снег не прекратился. Пока сердце Рея не замерло в странной уверенности: что бы ни случилось, он не один.

Столовая внизу была полной противоположностью тишине крыши: там кипела жизнь. Огромные кастрюли с похлёбкой, жаркое из тыквенного зверя, гномьи булочки размером с кулаки — всё это стояло вперемешку на длинных столах.

Грунд и Айраэ спорили у очага:

— Моя мандрагора лечит раны вдвое быстрее! — уверяла Айраэ, поправляя лук за плечом.

— Ага, — хмыкнул Грунд, — а ещё заставляет светиться задницу так, что любой демон найдёт тебя с километра!

— Это было ОДИН раз! — возмутилась она.

Макс хохотнул, держа свой вечный бутерброд.

— Слушайте, если завтра меня что-то завалит — пусть хотя бы красиво светится.

Лео сидел рядом, вращая между пальцами маленький зелёный камень — фамильный амулет.

— Если отец позволит, я поведу часть драконьих отрядов, — сказал он тихо. — Но... честно говоря, я никогда не командовал настоящими воинами.

Макс хлопнул его по плечу:

— Дружище, ты превращаешься в дракона. Думаю, это автоматически даёт тебе статус «запредельного авторитета».

Лео смутился, но улыбнулся.

Айраэ присела рядом:

— А ты? — посмотрела на Макса. — О чём ты мечтаешь сейчас?

Он поднял глаза — и впервые за весь вечер улыбка была не хулиганской, а усталой.

— Раньше мечтал просто о доме, — сказал он. — О месте, где никому не нужно драться, чтобы выжить.
Он мельком посмотрел на Рея.
— Но теперь... я хочу, чтобы никто из нас больше не уходил зря. Хватит потерь.

Рей сжал его плечо — братское, немое «я рядом».

Над их головами загорелись магические лампы — мягкие, золотые. В столовой запахло корицей, гвоздикой и теплом.

На миг казалось, что никакой войны нет.
Что впереди — обычный день.
Обычный экзамен.
Обычная жизнь.

И может быть — так и будет. Если они сумеют её защитить.

Утро в Академии никогда не было тихим — но это утро было особенным.

Снег хрустел под сапогами сотен учеников, строившихся в ряды на главном дворе. Преподаватели магии устанавливали барьеры, создавали защитные купола, проверяли силовые линии. Оружейники раздавали тем, кто был готов, зачарованные клинки, боевые перчатки, кольца-щитки.

Все были напряжены. Каждый — по-своему.

На балконе появилось руководство Академии. Ректор поднял посох, и весь шум моментально стих.

— Сегодня, — начал он, — каждый из вас проходит экзамен, который покажет не только силу, но и сердце.

Его голос эхом разнесся по двору.

— Это не просто проверка знаний. Это подготовка к тому, что ждёт нас всех. Легион у границ. У нас мало времени. Только те, кто научится быть единым целым, смогут выжить и защитить дом.

Каждая его фраза опускалась на учеников, как снежинки — холодные, но неизбежные.

Рей стоял в центре своей команды.
Справа — Макс, который проверял застёжку на доспехе и одновременно ругался на неё.
Слева — Листиэль, уже собранная, спокойная, будто ветер касался только её.
Лео — в красном плаще, с мерцающим амулетом под горлом.
Айраэ — сосредоточенная, как охотница перед прыжком.
Грунд — в дварфских латах, с ремнями, усыпанными гранатами.

Макс наклонился и прошептал:

— Ну что? Если завалимся, скажем, что нас прокляли в тёмном подземелье. Или что Грунд наступил на собственную бомбу.

— Это случилось ОДИН раз, — буркнул Грунд.

— Ладно, два, — подмигнул Макс.

Лео тихо сказал:

— Если я потеряю контроль... вы должны знать...

— Ты не потеряешь, — твёрдо перебил Рей. — Мы рядом.

Айраэ кивнула:

— Семья — это выбор. И мы уже сделали его.

Грунд поднял топор:

— Ну всё! Пора показать этим экзаменаторам, что такое настоящий студенческий энтузиазм!

И когда огромные двери Зала Забытого Лабиринта распахнулись, и оттуда повалил холодный магический туман...

Рей впервые не почувствовал страха.

Только решимость.

И уверенность, что бы ни стояло впереди — они пройдут это вместе.

Когда массивные двери лаборатории-арены захлопнулись за их спинами, мир вокруг изменился мгновенно.
Воздух стал плотнее — словно его выкрутили в тугую струну.
Свет, исходящий от невидимых рунических источников, был слабым, холодным, и казалось, что он не освещает путь, а наоборот, лишь подчеркивает тени.

Забытие Лабиринт жил собственной жизнью.
Он дышал.
Он слушал.
Он помнил каждого, кто в нём когда-либо ступал.

Коридоры были не просто коридорами — их изгибы казались спинами гигантских существ, впадающих в кому. Каменные плиты пола под ногами тихо вибрировали, будто реагировали на пульс тех, кто вошёл.

Рей шагнул вперёд первым, чувствуя, как меч в его руке чуть заметно дрожит — будто металл сам ощущал древнюю опасность.

— Макс — налево, Лео со мной. Айраэ, Грунд — держите центр. Листиэль — ветер только по моему сигналу, — скомандовал Рей так уверенно, словно не страх, а спокойствие текло в его голосе.

Листиэль кивнула. В её руках уже собирался невидимый поток — ветер, хранящий свои тайны.

Первые шаги были обманчиво спокойными.
Только далёкое эхо шагов, тихое гудение стен да странное шуршание — будто кто-то невидимый проводил по камню длинными ногтями.

Потом коридор начал сужаться.
С каждым шагом стены словно надвигались, тяжёлая каменная грудь лабиринта давила со всех сторон.

Они прошли ещё пять метров — и пол вздрогнул.

— Стойте. — Рей поднял руку.

Пол перед ними начал... меняться.
Камни покрыла тонкая ледяная корка.
Мгновение — и из неё выстрелили десятки ледяных шипов, змееобразно потянувшиеся вверх.

— ЛЕЖАТЬ! — взревел Грунд.

Он бросил в лёд крошечный металлический шар.

БАХ!

Взрыв пара оглушил всех, горячий туман залепил глаза. Ледяные шипы треснули, рассыпаясь по полу. Стены дрогнули, будто недовольные тем, что их ловушку сорвали.

— Теперь нас точно услышали, — пробормотал Макс, недовольно глядя на клубы пара.

— Нас и так слышали, — отозвалась Айраэ. — Здесь у каждой тени есть уши.

Они успели пройти всего несколько шагов, когда лабиринт нанёс новый удар.

Все факелы разом потухли.
Свет исчез.
Пол провалился в темноту.

И коридор... ожил.

В воздухе начали возникать призрачные силуэты — блеклые, как дым, но болезненно узнаваемые.

Рей замер.
Перед ним стояла Лия — тонкая, испуганная, с теми же глазами, которые он пытался забыть.
Она тянула к нему руки.

— Почему ты ушёл...? Почему ты оставил нас...?

Его дыхание стало рваным.

Макс охнул — рядом с ним появился мальчик лет восьми, худой, с испуганными глазами. Маленький Макс.
А за ним — воспитатель, грубый голос, железная хватка.

Лео оказался в огненном круге.
Он слышал крики матери.
Видел, как отец-дракон поднимается в небо — и растворяется в дыме пожара.

Айраэ увидела брата — мёртвого, но тянущего к ней руку, обвиняя молчанием.

— Это иллюзия, — прошептала Листиэль, но голос сорвался.

Иллюзии становились плотнее, острее.
Как сухие листья, прилипшие к ранам, которые ещё не успели зажить.

— Не верьте им! — закричала Листиэль. — Закройте глаза и держитесь за руки! Быстро!

Она первой протянула руку Рэю.

Рей протянул свою — едва ли не на коленях, с трудом оторвавшись от призрака прошлого.

Макс вслепую нашёл его ладонь.

Грунд схватил руку Айраэ, та — Лео.

Они образовали круг.

— Вместе, — выдохнул Макс. — Сколько раз мы это уже проходили?

— Слишком много, — хрипло ответил Лео.

Свет в глазах Листиэль усилился.
От её ладони к центру круга пошёл мягкий ветер — тёплый, успокаивающий.

Иллюзии начали таять.
Лия стала прозрачной, словно покрылась инеем. Маленький Макс растворился.
Горящий город Лео погас.
Брат Айраэ исчез, оставив только горечь.

И в одно мгновение всё исчезло.
Коридор снова стал пустым.

— Хорошо держались, — выдохнула Листиэль, вытирая мокрый лоб.

Рей молчал.
Внутри у него всё дрожало.

Впереди замерцал выход.
Но даже это оказалось ловушкой.

С потолка раздался треск.

— ВНИЗ! — успел крикнуть Рей.

Сверху рухнули големы — огромные каменные стражи, покрытые рунами, мерцающими красным. Их глаза светились кровавыми огнями.

— По трое на каждого! — Рей бросился вперёд.

Первым удар принял на себя Лео.

Он взревел — звук был не человеческий.
Его зрачки вытянулись.
Кожа на руках покрылась золотой чешуёй.
Пламя пробежало по его клинку.

Он прыгнул на голема — как тигр на быка.

Айраэ вскинула лук и выстрелила прямо в руническое ядро — на секунду голем застыл.
Макс, воспользовавшись паузой, поднырнул под него и ударил в точку сочленения.

Голем рухнул на бок — как обрушенная башня.

Второй был хитрее — он бил мощно, точно, безжалостно.

— Грунд! Справа! — закричала Айраэ.

— Уже иду! — дварф кинул гранату, от которой в воздухе поднялся кислотный туман.

Голем качнулся — но выдержал.

Листиэль раскинула руки — и вихрь ветра ударил стража в грудь, сбивая его с ног.

Рей запрыгнул на его плечи, ударился коленом о камень, чуть не сорвался, но успел вбить меч в рунический знак на затылке.

Голем замер.
Затрещал.
И осыпался каменной пылью.

Все стояли, тяжело дыша.

— Кто-нибудь считает, как много мы убили сегодня? — прохрипел Макс.

— Если считать иллюзии — я уже герой, — улыбнулся Грунд.

Все засмеялись — нервно, выдохнув страх.

Подземелье наконец отпустило их — словно тяжёлая пасть, в которой они провели слишком много времени, вдруг раскрылась, выпуская наружу остатки света и надежды.

Холодный воздух Академии ударил в лицо почти болезненно — настолько резким был переход от удушливой тьмы к свободе.

Айраэ первой разжала пальцы, стряхивая кровь — тёплую, липкую, уже подсохшую на коже.

— Победили... — выдохнула она с изумлением, будто до последнего не верила, что доживёт до этого выхода.

Лео стоял рядом, тяжело дыша, но в глазах его горело спокойное, яркое пламя удовлетворения. Он поднял взгляд на друзей, и уголок губ дрогнул в улыбке.

— Мы — семья, — тихо сказал он, и это было не пафозное заявление, а признание, которое наконец обрело форму.

Макс хлопнул его по спине так, что тот чуть не качнулся.

— Да уж, семья... шумная, странная и очень взрывоопасная, — фыркнул он, но в голосе звучала гордость. — Но своя.

Грунд что-то бормотал о том, что «пора завести статистику по разрушениям», Айраэ поправляла ремни на колчане, Лео благодарил магов-наставников...

Но Рей почти не слышал ничего.

Он смотрел на Листиэль.

Она стояла чуть в стороне, под светом вечернего солнца, которое проникало в зал сквозь высокие окна. Её волосы блестели, как тонкие нити серебра, а глаза... в них свет отразился иначе — тускло, глубоко, словно за ними скрывался шторм.

И он сразу понял: что-то не так.

Когда остальные ушли — кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то вытаскивал каменную пыль из волос — Рей подошёл к ней.

Она не пыталась скрыть дрожь в пальцах.

— Ты что-то скрываешь, — сказал он тихо, чтобы не спугнуть её хрупкое равновесие.

Она не стала отрицать.

Медленно, будто каждый жест был тяжелее предыдущего, Листиэль протянула маленький конверт, запечатанный мерцающим серебристым воском. На печати — герб её семьи: стилизованное древо, переплетённое с символом ветра.

— Мне пришло письмо, — шёпотом сказала она, избегая его взгляда. — От родителей. Они требуют моего возвращения. Я должна... ради союза. Ради мира.

У Рея внутри всё оборвалось.

Ему вдруг снова стало десять, снова холодно, снова темно — как в тот вечер в приюте, когда ему объявили, что Лию уводят в другой корпус, и он ничего не мог сделать.
Не сделать.
Ничего.

Он замер.
Но голос нашёлся.

— Ты не обязана, — выдохнул он. — Ты можешь остаться. С нами. Со мной.

Листиэль покачала головой, и по её щеке скатилась прозрачная капля.

— Не могу.
Её голос сорвался на шёпот.
— Если я не поеду... может начаться новая война между нашими кланами. Я должна сдержать клятву рода. Это мой долг.
Слёзы дрожали на ресницах, но она моргнула, не позволяя им упасть дальше.

Рей медленно опустился на одно колено — так, будто под ним исчез пол.

Её руки в его ладонях были тёплыми, хрупкими, как тонкие веточки в зимний вечер.

— Ты мне дорога, — признался он, и это были слова, которые он боялся произнести вслух слишком много лет. — Куда бы ты ни отправилась... я всегда буду тебя ждать.
Он замолчал, затем добавил ещё тише:
— Не исчезай из моей жизни. Я не выдержу этого ещё раз.

Он дрожащими пальцами вынул из заднего кармана маленькую коробочку — тёмную, деревянную, простую.

Листиэль ахнула — едва слышно.

Он раскрыл коробочку — внутри лежало кольцо.
Серебро, обвитое тонкими линиями, похожими на струи ветра. В центре — крошечный камень цвета рассвета.

Рей аккуратно надел кольцо ей на палец, словно боялся обжечь её.

— Я хотел подарить его тебе на праздник зимнего солнцестояния, — сказал он тихо, — но... у нас нет времени. Это кольцо связано с моим амулетом. Оно даст мне возможность найти тебя, где бы ты ни была. Только произнеси заклинание — и я почувствую твой зов.

Её губы дрогнули.

Она шагнула вперёд, взяла его за лицо обеими ладонями и склонилась, прижимаясь лбом к его лбу.

— Спасибо... — прошептала она. — Ты — мой свет. Моё небо. Моё сердце.

Её слёзы капнули ему на щёку.

И в этот момент, за дверью, стоял Макс.

Он видел всё.

Но он молчал.
Молча сжал кулаки так, что побелели пальцы.
Молча отвёл взгляд, чтобы не мешать брату в тот самый миг, когда тот отдавал кому-то часть своей души.

Снег за окном падал ровно, мягко — как будто сам мир знал: дальше будет тяжело.

Очень тяжело.

Утро выдалось блеклым и ледяным, таким, что даже дыхание казалось слишком тяжёлым для воздуха. Снег падал беззвучно, крупными мягкими хлопьями, скрывая под собой камни мостовой, следы ночной стражи, следы людей, которые ещё вчера смеялись, проходя по этому пути.

Теперь это был путь прощания.

Листиэль стояла у ворот Академии в простой дорожной мантии цвета зимних листьев. Никаких украшений, никаких королевских символов — она выглядела так, будто пыталась стать незаметной, раствориться в снегу и тумане. Но глаза... глаза сияли красным от бессонной ночи и от того, что никак не хотело улечься в груди.

В руках она держала маленький свиток — письмо друзьям, короткое, но тёплое.
Пальцы дрожали.

Рей подошёл медленно, будто каждый его шаг был шагом по льду, тонкому и хрупкому.

Листиэль подняла взгляд — и мир вокруг исчез.
Ни война, ни холодное утро, ни эльфийские кавалеристы, выстроившиеся позади неё... только он и она.

Рей не стал говорить долгих речей.

Он просто обнял её.

Так крепко, будто хотел удержать судьбу за плечи.

И она обняла его в ответ — изо всех сил, сжав пальцами его спину, будто боялась, что иначе не удержится от того, чтобы не разрыдаться.

— Береги себя... — её голос дрожал так, как дрожит пламя свечи на ветру.

— Я обещаю... — выдохнул он ей в волосы. Он держал её так, будто сердце его пыталось выбраться наружу.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо — и слёзы всё-таки скатились по её щекам, как две маленькие дорожки света.

Рей хотел вытереть их пальцами — но она схватила его ладонь и прижала к щеке сама.

— Я вернусь, — прошептала она с упрямством, присущим только ей. — Я должна вернуться. Ко всем вам... и к тебе.

Рей кивнул.
И чувствовал, что говорит не просто обещание, а клятву:

— Мы встретимся снова. Я это чувствую. Как ветер — перед бурей.

Макс подошёл, как всегда, не вовремя, но именно тогда, когда нужно.
Его шаги были тяжёлыми, но взгляд мягким.

Он не стал играть роль шута, не стал прятаться за шутками, как обычно.
Он просто притянул Листиэль к себе, неловко, но искренне.

Обнял её так, как обнимают младшую сестру, за которую готовы глотку перервать любому.

— Мы всегда твоя семья, — хрипло сказал он. — Помни это, ладно? Где бы ты ни была. Даже если мы на разных концах мира... мы твой дом. Куда бы тебе ни пришлось возвращаться.

Листиэль тихо всхлипнула и кивнула.

Айраэ подошла первой из "старших".

Её шаги были лёгкими, как у кошки, но глаза блестели от эмоций.

Она взяла лицо Листиэль в ладони и поцеловала в щёку — так, как делают между собой эльфы, когда хотят передать силу.

— Будь ветром, сестра, — сказала она мягко. — Пусть дорога под тобой будет лёгкой, а сердце — смелым. Мы ждём тебя. Возвращайся целой.

Листиэль закрыла глаза, принимая благословение.

Грунд подошёл последним — маленький, крепкий, со своими вечными пузырьками, торчащими из карманов.

Он шумно сморкнулся, протёр глаза тыльной стороной руки и заорал так, что даже лошади во взводе вздрогнули:

— Если хоть один волос упадёт с твоей головы — я взорву ради тебя пол-мира! А если не хватит — подрывать буду вторую половину!

Листиэль рассмеялась сквозь слёзы, а Грунд быстро протянул ей маленький флакончик.

— На, тут моя лучшая взрывоопасная смесь... эээ... то есть лучшая защита! Если что — кинешь в морду врагу. Работает безотказно!

Она благодарно прижала пузырёк к груди.

Лео не стал говорить ни слова.

Он просто подошёл.

Высокий, величественный, но в этот момент — удивительно тихий.

Он сделал древний эльфийский поклон: одна рука на сердце, другая — слегка отведена назад. Так кланяются тем, кого уважают выше многих.

Когда поднял голову — его взгляд был серьёзен.

Он произнёс всего два слова:

— Возвращайся. Обязательно.

И этого было достаточно.

Когда Листиэль поднималась в экипаж, снег пошёл гуще — хлопья будто падали медленнее, тянулись, как лёгкая вуаль, закрывая её.

Она задержалась у дверцы на миг — последний миг.

Посмотрела на Рея.

И будто запомнила каждую черту его лица.

Каждый вздох.

Каждую тень в глазах.

Одну секунду она стояла так — а потом тихо, почти неслышно сказала:

— Люблю тебя...

И закрыла дверцу.

Колёса хрустнули по снегу.

Лошади тронулись.

Повозка медленно, слишком медленно поехала вперёд.

Рей стоял неподвижно, словно вбитый в землю, пока экипаж не исчез в белой дымке за воротами.

Снег поглотил звук колес, ветер — её силуэт, а время — дыхание друзей.

Только тогда он почувствовал чью-то руку на своём плече.

Макс.

— Мы не отпустим её, брат, — сказал он тихо. — Даже если придётся пройти через всё. Через войны, легионы, пропасти и проклятые леса. Я рядом. Мы все рядом.

Рей впервые за всё это время вдохнул глубоко.

И сказал — не как мальчик, не как беглец, а как тот, кем он становится:

— Мы встретимся снова. Я не позволю судьбе нас разделить.

А где-то высоко, над башнями Академии, снег внезапно разошёлся — и солнце прорезало облака тонким, ярким лучом.

Будто мир давал свой знак.

Будто само небо обещало — это не конец.