Глава 18. Сквозь бездну и свет
Подземелье было как разорванный кошмар, застывший во времени. Стены, покрытые тысячелетней слизью, казались живыми; каждый звук отражался стоном, а тени клубились, словно собирались в стаю. Рей, спина к спине с Максом, сжимал меч так крепко, что казалось — кожа вот-вот лопнет на костяшках. Вокруг — лишь чудовища и мрак, а позади, у покосившейся стены, без сознания лежала Листиэль. Лео стоял, шатаясь, рядом — кровь на лице, в глазах тот огонь, что бывает только на границе безумия и решимости.
Чудовища наступали. Они были не похожи на привычных демонов из фильмов — их тела, искривлённые и мерзкие, извивались так, будто их мучила жажда плоти. Из щелей шипели змеиные головы, по полу волочились кости. Некоторые твари были почти прозрачны, в них отражался свет факелов, и Рей понимал — стрелять или рубить их бессмысленно, они ускользнут, и все усилия будут напрасны.
В ушах бился чей-то рваный вдох — свой ли, Макса, Лео, или это его собственное сердце пыталось пробиться наружу?
— Держи позицию! — крикнул Макс, а голос его сорвался в хрип.
Рей поймал себя на том, что внутренне кричит: не хочу умирать здесь, не хочу, чтобы всё закончилось вот так — бессмысленно, в этой чертовой дыре, забытым даже собой.
Но у него не было выбора.
***
— Я не могу... не могу... — внутренний голос звучал у Рея так же громко, как лязг мечей.
Он смотрел, как монстр с шестью глазами и пастью, в которую мог бы поместиться ребёнок, бросился на него, и машинально опустил лезвие — кровь брызнула, горячая и липкая, по руке. Сзади Макс рубил, не разбирая, по кому, а Лео держал последнюю линию обороны, его глаза горели, дыхание рвалось на части.
— Я не должен был сюда идти, — вспыхнула мысль. — Если бы мы остались в Вашингтоне, если бы я не взял в руки этот проклятый меч...
«Но тогда бы Листиель больше не было», — парировал другой голос, более холодный. — «И Лео, быть может, тоже».
***
Очередной монстр бросился на Листиэль — она не двигалась, грудь вздымалась еле заметно. Рей бросился вперёд, едва опередив когти, и рубанул сверху — крик, всполох крови, и только тогда он понял: если он сейчас отступит — никто не выживет.
Он опустился рядом с Листиэль, пальцы дрожали, когда он коснулся раны. Кожа была холодной, дышать ей было трудно; кровь сочилась меж пальцев.
— Не умирай, чёрт тебя побери, — прошептал он, захлёбываясь страхом. — Ты не должна...
Макс и Лео сражались у стены, загоняя тварей в угол. Каждый их вздох был наполовину стоном, наполовину проклятием. В глазах Макса метался страх вперемешку с тем упрямством, что держало их вместе ещё с детдома.
Рей закрыл глаза, ловя тот внутренний источник магии, который когда-то показала ему Илириэль. Это было не просто тепло — это был огонь, который разгорался внутри, когда уже не осталось других путей. Он прижал ладонь к ране, и в голове пронеслось: «Свет, который спасает, а не убивает...» Сердце болело — от усталости, от страха, от вины.
— Пожалуйста... — едва слышно выдохнул Рей, и магия, откликаясь на его отчаянный зов, потекла сквозь пальцы. Свет запульсировал под ладонью, рана затянулась розовым шрамом — Листиэль задышала чуть глубже, веки дрогнули.
Но времени не было. Монстры теснили, давили, рычали. Обычная паника давно сменилась ледяным отчаянием.
***
— Макс! — крикнул Рей, — держись рядом, мне нужно время!
— Да у меня его целая вечность! — Макс ударил мечом по рогатой твари, которая тут же отступила, оставляя за собой дымящийся след.
Лео стоял, покачиваясь, в глазах читалась боль — словно внутри шёл бой ещё страшнее, чем этот, вокруг. Его лоб был в каплях пота, плечи дрожали.
— Мы не выберемся, — мелькнуло у Рея. — Мы правда не выберемся...
Но тут сквозь отчаяние прорвался странный холодный голос:
— Встань. Иди. Или ты навсегда останешься частью этой тьмы.
Рей встал. Схватил меч покрепче. На миг показалось, что в темноте где-то дрожит воздух — будто ветер не просто гуляет, а ищет выход.
Он закрыл глаза, встал прямо, почувствовал, как в груди начинает разгораться вихрь. Мир вокруг стал тусклее, звуки — глуше. Где-то высоко, вверху, он нащупал едва заметное дуновение воздуха. Тонкая, еле уловимая струя свежести. Она была реальной — ветром, зовущим на свободу.
— Там, — прохрипел он, — в потолке, трещина... ветер идет оттуда... Мы можем выбраться!
Макс засмеялся — истерически, отчаянно:
— Ну шикарно! У нас ведь у всех крылья, да?
На секунду в воздухе повисла пауза. В этот момент Рей увидел, как Лео опустился на колено, лицо перекосила странная гримаса.
— Лео? — Макс шагнул ближе, но тут воздух задрожал.
***
Трансформация началась, будто сама магия, веками спавшая в крови Лео, решила взорваться. Его лицо исказилось от боли. Кости, казалось, ломались и срастались заново. Кожа покрылась красными чешуйками, словно кто-то вливал в него расплавленное железо. Пальцы вытягивались, когти вырастали, лопатки расползались, под кожей закручивались мышцы, как змея.
Голос Лео был уже не человеческим — это был рык зверя, в котором слышалась изначальная мука:
— Держитесь... — выдохнул он, и хрип сорвался на обрывистый крик.
Спина взорвалась — из неё раскинулись крылья, мощные, алые, обожжённые волшебным пламенем. Лицо вытянулось, на лбу проступили рога, изо рта вырвался пар.
В этот момент Рей испытал почти первобытный ужас. Он видел, как друг умирает — и рождается нечто иное, древнее, страшное, неукротимое. Сколько боли нужно было перетерпеть, чтобы стать этим? Неужели Лео делал это не раз?
Крылья захлопали, воздух наполнился жаром. Монстры взвыли и попятились; даже самая тёмная тварь понимала: перед ними теперь не жертвы.
В глазах Рея мелькнуло всё: Приют, бар, Лия, Макс, меч Кайлара, слова Илириэль — «В каждом из нас живёт что-то большее, чем мы думаем». Лео был тому подтверждением. Он был живым воплощением наследия и боли.
— На него! — выкрикнул Рей, схватив Листиэль, едва осознав, что она уже в сознании.
Макс, не раздумывая, первым зацепился за чешую на спине дракона. Рей аккуратно поднял Листиэль, которая слабо ухватилась за его плечо, и тоже взобрался.
Лео, теперь уже не совсем Лео, взревел и, собрав всю мощь, бросился вверх, прямо в потолок. Камень крошился, пыль осыпалась, свет магии играл на чешуе. Чёрный лабиринт дрожал, рушился, но Лео был неудержим. Его рёв сотрясал стены, когти вспарывали камень, а крылья раздували мощные вихри.
Рей цеплялся за чешую изо всех сил, Листиэль бессильно повисла у него на груди. Макс где-то сзади орал непереводимые ругательства.
Когда потолок поддался, и они вылетели в новый коридор, Рей на секунду подумал: «Вот так выглядят легенды из книг, только никто не пишет, как это больно, страшно и мокро от крови».
***
Они неслись по туннелям, дракон таранит стены, монстры бросаются из боковых проходов. Драконья пасть пышет огнём, когти рвут плоть и камень. Макс успевает отбиваться мечом, Рей держит Листиэль, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.
Реальность и страх чередуются, путаются. Где-то в голове Рей повторяет: «Надо идти, надо идти, мы выберемся, только бы не оставить никого...»
С каждым метром Лео превращается обратно. Крылья становятся меньше, жар ослабевает, тело сжимается. Наконец, на седьмом этаже он рухнул, весь в крови и поту.
— Всё... — выдохнул он, — дальше вы сами...
Макс поднимает его на спину:
— Ну давай, королевское величество, погуляем.
Рей на автомате подхватывает Листиэль, словно держит не раненую девушку, а собственную совесть. Их шаги гулко раздаются в пустых коридорах, но монстры не отступают — всё новые и новые волны накатывают на них, и каждый шаг даётся ценой воли и боли.
***
— Просто ещё чуть-чуть, — шепчет себе Рей, уже не верит, что когда-нибудь увидит свет.
Они доходят до зала, где в центре возвышается пьедестал, и на нём — рунический артефакт, пульсирующий светом.
— Это он... — Листиэль едва слышно шепчет, глаза её мутны.
Они хватают артефакт и бегут дальше, сквозь новые ловушки и рёв монстров. Порой кажется, что теперь они сами стали частью этой тьмы — уставшие, грязные, израненные.
— Если это конец, пусть будет героическим, — думает Рей. — Пусть хоть кто-то вспомнит нас не за то, что мы были убийцами, а за то, что мы не сдались.
***
Наконец, впереди — свет. Сквозь расколотый свод проникают лучи. На выходе их встречает отряд магов и рыцарей — сверкающие доспехи, посохи, стяги.
— Принц! Рей! — голоса сливаются в гул.
У Рея нет сил удивляться. Макс хрипло смеётся — скорее рыдает. Лео на плече Макса кажется легче пера — весь обессиленный, но живой.
— Мы... — выдыхает Рей и больше не помнит ничего.
***
Сознание возвращается медленно. Сначала — ощущение ткани, мягкой и прохладной, под спиной. Потом — запах: не сырость подземелья, а что-то другое: шёлк, цветы, мед и воск. Затем — свет, не резкий, а золотой, рассыпанный по потолку.
Рей открывает глаза. Над ним — высокий балдахин из серебристого тюля, стены светлые, украшенные лепниной. Далёкий звон колокольчиков. Он пытается сесть, но тело не слушается.
— Где я?.. — голос хриплый, собственный.
Пахнет выпечкой, где-то поёт флейта, окна занимают почти всю стену. За окном плавают облака, далеко виден город с башнями, всё залито солнечным светом.
Дверь открывается — и входит Макс. Он в нарядном камзоле, с лентой на груди, за ним — двое слуг с подносами.
— О, живой! — Макс широко улыбается, но в глазах — усталость. — Добро пожаловать в реальный мир, брат. Ты вырубился на глазах у самого короля! Теперь ты у нас звезда.
Рей смотрит кругом, не верит глазам. Он пытается встать, но тут же проваливается обратно в подушки.
— Где мы?..
— Дворец, — весело кивает Макс. — Королевский. Видишь эти занавески? Я пробовал их на вкус — они пахнут сливками. Нас заметили маги Академии, а ещё прибежали рыцари на спасение принца... В общем, теперь мы — герои. И да, — он становится серьёзней, — с Листиэль всё хорошо. Ещё отдыхает, врачи клянутся, что завтра встанет. Лео тоже жив, правда, спит, как убитый. Принцы, говорят, после превращения двое суток не двигаются — тело ломает, магия слабеет.
Рей замирает. Листиэль жива? Лео жив? У него перехватывает горло благодарность.
— Я думал... я думал, мы не выберемся. Я видел, как ты сражался... как Лео...
Макс улыбается мягко:
— Брат, мы с тобой столько дерьма пережили. Чудо, что ещё живы. Теперь давай — тебя ждёт король. А я тебе помогу одеться так, чтобы тебя не выгнали с порога.
***
Слуга приносит одежду — светлый камзол с золотой вышивкой, мягкие кожаные сапоги, мантия с вышитым драконом. Рей надевает всё на автомате, странно чувствуя себя в этой роскоши — после крови и мрака подземелий. Но в зеркале он видит другого себя: выпрямившегося, чуть постаревшего, с тенью тяжести в глазах, но с каким-то новым светом в лице.
Макс тормошит его, поправляет воротник:
— Готов? Пошли. Король не любит ждать.
***
Коридоры дворца — целый город внутри города. Мраморные лестницы, арки, колонны, повсюду орнаменты из позолоты, фрески и гобелены с изображениями драконов, героев, волшебников. По бокам залы, в которых звенит смех, слышны голоса, пахнет пирогами и вином.
Слуги провожают их по коридорам, где окна открыты настежь, а ветер приносит запахи сада. На стенах — картины с портретами предков, витражи цвета сапфира и золота.
В конце коридора — огромные двери с резьбой. Их открывают перед ними. Внутри — тронный зал.
Здесь потолки теряются в дымке высоты, стены увиты зелёными лозами, по полу расстелен алый ковёр. В центре — трон из чёрного дерева и золота, на нём — король Арестан Ауригнис, высокий, с суровым лицом, в доспехах, украшенных огненными рунами. Рядом — королева Мириэль, изящная, с тёплым, но строгим взглядом.
Лео сидит рядом, бледный, но уже в парадном, улыбка его усталая, но искренняя.
— Вы спасли моего сына и доказали, что в каждом из вас — мужество истинного рыцаря, — говорит король. — Мы в долгу перед вами. Чего вы желаете в награду?
Рей сглатывает. Он вспоминает всё — кровь, боль, страх, и вдруг понимает: ничего не хочет, кроме простой жизни.
— Мы ничего не просим, — говорит он, голос дрожит, — всё, что мы сделали... мы сделали по долгу сердца.
Королева улыбается, а в глазах её появляется тепло:
— В мире редко встретишь таких людей. Ваша скромность — ваша сила. Но мы хотим, чтобы вы ушли отсюда не только с благодарностью, но и с тем, что поможет вам в будущем. Любое оружие или артефакт из наших сокровищ — ваше.
Через несколько минут входит Листиель— бледная, но крепкая, в белом платье, волосы распущены, взгляд отдохнувший. Её тоже приглашают выбрать артефакт.
***
Их ведёт сам Лео. Сокровищница — огромный зал, подземный, высеченный в скале. Стены уставлены полками и сундуками, оружием, доспехами в магическом сиянии. Здесь висят двуручные мечи с рунами, щиты с драконами, латы, переливающиеся, словно утренняя роса. В дальних нишах — посохи, свитки, кольца, амулеты, загадочные сферы и кристаллы.
— Всё, что видите, — из коллекции нашего дома, — говорит Лео, его голос чуть хрипит после испытания. — Но выбирайте с умом: эти вещи требуют не только силы, но и сердца.
Макс ходит по залу, перебирая артефакты. Его взгляд падает на тонкий серебристый доспех — гладкий, почти как жидкость, но гибкий и лёгкий. Макс проводит по нему рукой, и доспех — словно живой — облепляет его ладонь, тут же превращаясь в кинжал, потом в щит, затем снова в пластину.
— Это... — ошеломлённо шепчет Макс.
— Магический доспех-трансформер, — объясняет Лео. — Он может становиться любым оружием, что владелец способен вообразить и понять принцип его работы. Не знаешь, как работает — не создашь даже простое копьё. Но если сможешь представить мельчайшие детали, форма повинуется тебе. Например...
Макс закрывает глаза, вспоминает схему двуствольного арбалета, и у него в руках возникает изящное, сбалансированное оружие.
— Круто... атомную бомбу, значит, не соберу, — ухмыляется Макс.
Рей долго ходит вдоль стен, но взгляд его всё время возвращается к черной, чуть мерцающей мантии. Он касается ткани — и чувствует, как исчезает для магии и взгляда, словно становится тенью. Примеряет — ткань невесома, прохладна, и если сконцентрироваться, то даже шум шагов исчезает.
— Это мантия незримого. Она спрячет тебя от вражеских чар и глаз, если ты сосредоточишься. — Лео смотрит внимательно. — Меч у тебя уже есть. Теперь — защита.
Листиель выбирает серебряный обруч с вплетёнными голубыми перьями — символы древних ветров. Надев его, она на мгновение замирает, а потом по залу проносится лёгкий бриз, ее волосы развеваются, а в глазах появляется особый свет.
— Я слышу шёпот ветра... — говорит она тихо и счастливо.
***
К вечеру друзья — одетые в новую, парадную одежду, чистые, накормленные — собираются за длинным столом в банкетном зале. Над ними — хрустальные люстры, по стенам — фрески с летящими драконами и старинными битвами. На столе — жаркое, сотни закусок, вина и мед.
Лео улыбается, впервые за долгое время по-настоящему расслабленный:
— Вам не кажется, что мы как-то слишком быстро привыкли к роскоши?
Макс поднимает кубок:
— Предлагаю тост за то, что мы ещё живы. И за то, что завтра снова не полезем в проклятые подземелья.
Листиель смеётся, её взгляд нежно задерживается на Рее:
— А я — за новых друзей и за то, что у нас теперь есть шанс не только выживать, но и жить.
Рей впервые за много дней позволяет себе улыбнуться от души. Он слушает, как Макс шутит и спорит с придворным гномом, как Листиель рассказывает историю о том, как впервые призвала ветер, как Лео со смешком вспоминает, как впервые обернулся драконом и чуть не сжёг библиотеку Академии.
В этот вечер никто не говорит о боли, страхе и крови. Только о победе, о новом начале и о том, что впереди — ещё много пути и испытаний.
***
Поздно вечером слуга провожает их в уютное, теперь почти родное общежитие Академии. Рей несёт на плече мантию, Макс с восторгом вертит новое оружие, Листиель вглядывается в небо через окно, а Лео, опираясь на Рея и Макса, шагает медленно, но гордо.
В их глазах — облегчение и усталое счастье. Они пережили то, что казалось невозможным, и теперь каждый из них знает цену свету и дружбе.
Падая на кровати в своей крохотной комнате, Рей слушает, как за стеной смеётся Макс, как Листиель тихо поёт что-то на языке Эльфов, и как Лео, уставший, но живой, благодарит их за спасение.
— Знаешь, брат, — говорит Макс уже в темноте, — если завтра начнётся новая беда, я хочу, чтобы это было хотя бы после завтрака.
— Договорились, — улыбается Рей и впервые за долгое время засыпает без страха, зная: даже если тьма накроет их снова, у них теперь есть что-то, ради чего стоит идти дальше.
И когда сон уносит его за край привычного мира, он чувствует — впереди их всех ждёт не только битва, но и настоящая жизнь.