Глава 13. Пепел надежды
Дрейк шагал по остывающей земле, ощущая под сапогами хруст спёкшегося пепла — тонкую корку из обугленных досок, разрушенных жизней и чего-то, что когда-то, возможно, называлось надеждой.
Деревня, к которой привёл их зачарованный компас, оказалась всего лишь кучкой перекособоченных домишек, прижавшихся к земле, будто пытаясь скрыться от самого неба. Десять, может, двенадцать кривых построек, каждая — согбенная, жалкая, словно старик на ветру.
В воздухе стоял кисловатый запах мокрой золы, сырой соломы и того упрямо человеческого — страха, вперемешку с верой.
— Обыскать каждый дом, — бросил Дрейк. Голос его прозвучал резко, будто отрубленный топором. — Никто не ускользнёт.
Легион рассыпался по деревне, как стая ворон.
Гулкие шаги по глиняному полу. Треск сломанных дверей.
Людей вытаскивали силой — согбенных женщин, дрожащих мальчишек, стариков, которые смотрели на солдат без страха, лишь с усталостью тех, кто видел слишком многое.
Дрейк шёл впереди — тёмная фигура в чёрно-красных доспехах, с мечом наготове. Последние отблески света скользили по его броне, отражаясь в глазах огнём, похожим на грозовые зарницы.
Дом старейшины встретил его запахом трав, старых пергаментов и тихой, давней печали.
Старик поднялся, едва Дрейк переступил порог. Спина прямая, руки дрожат, но взгляд твёрдый — как корни старого дуба, что держат землю, даже если сам дуб давно мёртв.
— Принц, — спокойно сказал он. — Чем можем служить?
— Где чужаки? Где носитель медальона? — спросил Дрейк, и холод в его голосе был резче клинка.
— У нас нет чужаков, — ответил старик, глядя прямо в глаза. — Здесь своих узнают по голосу... а чужих — по делам.
Дрейк коротко кивнул стражнику.
Тот выволок из угла девочку — внучку старейшины. Маленькую, с растрёпанными косичками, со слезами, оставившими белые дорожки на грязных щеках. Она крепко прижимала к груди тряпичную куклу, из которой торчала солома.
Старейшина не посмотрел на неё ни на секунду.
Только на Дрейка. И этим — бесил.
— Хочешь защитить их? — тихо спросил Дрейк, наклоняясь так близко, что чувствовал запах трав и старческого дыхания. — Тогда скажи, где они. Или девочка умрёт.
Ребёнок дрожал, но смотрел на деда с отчаянной, безумной надеждой.
У старика сжались кулаки. Костяшки побелели.
— Я ничего не знаю, — сказал он. — И не солгу, даже ради жизни. Если смерть — плата, пусть так. Но неправды вы от меня не услышите.
Злость поднялась в груди Дрейка — горячая, хищная. Он видел таких раньше — мучеников, которые не отступят, даже когда на кону их собственная кровь. Раньше это казалось доблестью. Теперь — пустой героикой.
— Хорошо, — процедил он. — Всех — на площадь. Через час я хочу знать правду. Иначе начну резать по одному.
Вскоре вся деревня оказалась согнана на площадь — клочок земли между перекособоченными домами, где дым стелился низко, забиваясь в горло.
Женщины держали младенцев.
Старики опирались на палки.
Дети цеплялись за родителей, но не плакали.
Дрейк ждал криков, мольбы, истерики.
Этого не было.
Люди стали на колени — один за другим.
Словно по неведомому сигналу.
Сцепили руки. Подняли головы.
И заговорили.
Сначала — тихо, как дыхание умирающего ветра.
Затем громче.
И громче.
Молитва.
— Пусть вернётся истинный король...
Пусть падёт тиран...
Шёпот превращался в поток.
Его подхватывали дети, женщины, старики, — все, кто ещё мог говорить.
Пусть вернётся истинный король... Пусть падёт тиран...
Дрейк почувствовал, как между рёбер растёт что-то холодное.
Не из-за слов — он слышал проклятия и похуже.
Но из-за того, как они это говорили.
Не умоляя.
Не боясь.
А будто знали, что так и будет.
Легион притих.
Один из солдат рефлекторно перекрестился.
Даже кони у края площади тревожно переступали копытами.
Селена вышла вперёд, мантия рванулась за ветром.
— Что вы делаете?! — крикнула она. — Вы готовы умереть ради призрака прошлого?!
Старейшина поднял голову.
— Мы готовы, — сказал он. — Если это приблизит возвращение того, кто достоин трона.
И впервые Дрейк увидел:
они смотрели на старика не как на безумца.
А как на пророка.
Зубы стиснулись сами собой.
Глупцы, — хотел сказать он.
Но слово застряло.
Магический запах ударил в ноздри — острый, как холодное железо.
В площадь вбежал Элар, дрожа от перенапряжения.
Зачарованный компас светился у него над ладонью, вращаясь в воздухе мириадами зелёных искр.
— Принц! — выдохнул маг. — Сигнал ушёл на восток! Медальон покинул деревню! Они уходят по воде!
Мир вновь стал резким.
— Вперёд! — рявкнул Дрейк. — К реке!
Они бежали.
Деревня мелькала в прыжках — дома, изгороди, перевёрнутый воз, мёртвая собака в канаве.
Туман из полей полз густой, липкий, превращая всё вокруг в призраков.
Река встретила их холодным рассветом.
Слабый свет рождался над серой водой, окрашивая её в сталь.
И там — вдали — двигалась маленькая лодка.
Дальше, почти скрытый туманом, — корабль.
На его палубе беглецы казались фигурками на шахматной доске судьбы.
На миг Дрейку показалось, что в тусклом свете мелькнули серебристые крылья.
— Проклятье... — выдохнул он. Пальцы вжались в рукоять меча до боли.
Судов рядом не было. Даже плота.
Пустой берег и сырая трава — вот и всё.
— Мы опоздали.
Селена молчала.
Солдаты стояли стеной, бессильно глядя на удаляющийся корабль.
Парус повернулся, поймал ветер — и судно медленно растворилось в тумане, словно его никогда и не было.
Дрейк стоял неподвижно, пока последний силуэт не исчез.
Потом выпрямился, будто на него упали новые доспехи — тяжёлые, но нужные.
— Пусть бегут, — сказал он наконец. Голос стал твёрдым и сухим, как камень. — Пусть думают, что спаслись. Пусть поверят, что мир вернул им надежду.
Он повернулся к легиону.
В груди его уже не пылал огонь — там горело нечто твёржее.
— Мы догоним их.
Через леса. Через моря. Через любой проклятый мир.
И когда найдём...
Он не закончил.
И не нужно было.
Солдаты выпрямились.
Копья поднялись.
Дрейк ещё раз посмотрел на бледную линию горизонта.
Он понял: эта война — больше, чем клинки, приказы и кровь.
Это война за веру.
За то, чьё имя будут шептать в темноте.
За то, кого считают королём.
Сегодня он проиграл.
Но пламя внутри стало лишь ярче.
И куда злее.