Глава 12. Побег через Туманные топи
Вечер выдался тягучим, как мед на холоде. Деревня наполнилась странной, тревожной суетой — все говорили вполголоса, а каждый взмах крыльев вороны казался дурным знаком. Илириэль вернулась к Рею: на крыльях — капли росы, в глазах — тень усталости.
— Всё готово, — тихо сказала она, едва переступив порог дома старосты. — Дорога к пристани свободна, но идти нужно не по тракту. Легион Кернана уже в лесах.
— Значит, по болотам? — скривился Макс, выглядывая в окно на сизую дымку, стелющуюся по земле. — Я всегда мечтал по уши увязнуть в грязи. Надеюсь, хоть крокодилов тут нет?
— Крокодилов нет, — отрезала Илириэль. — Но есть другое.
— Правильно, — хмыкнул Рей, — болотные призраки, злющие гномы и ещё, наверняка, кентавры-налоговики.
Макс рассмеялся, но смех быстро угас — в глазах мелькнул страх. За свою жизнь он видел разное, но магия чужого мира пугала даже его.
Тропа вела через Туманные топи — место, про которое даже местные жители говорили вполголоса. Лес становился всё гуще, свет солнца тонул в сизых волнах тумана, а земля под ногами начинала пружинить, будто живая.
Они двинулись в путь глубокой ночью, когда даже звезды прятались за низкими облаками. Туман выползал из леса, заползая в каждый угол, обволакивал стволы деревьев, ложился стылой пеленой на плечи. В такой час даже самые храбрые избегали топей — старики шептали, что ночью здесь просыпается то, что дремлет днём: призрачные огоньки, голодные духи, обиды умерших.
Тропа была узкой, как лезвие, — оступись, и провалишься в зыбкую грязь, где, казалось, что-то шевелится, тянется наружу. Ветки низко свисали, цепляя за волосы, корни хватали за сапоги, а в тишине слышался только плеск чёрной воды да далёкое уханье филина. В воздухе стоял запах гнилых листьев, холодной воды и чего-то ещё — старого, злого, затаившегося.
— Илириэль, — прошептал Рей, — а что будет, если заблудимся?
— Тогда нас найдут те, кто кормится туманом, — спокойно ответила она. — Но если держаться близко и не сдаваться страху, мы выйдем.
— Успокаиваешь, как психотерапевт на кладбище, — пробурчал Макс, но пошёл следом, переступая через корни.
Вдруг туман сгустился, и пошли странные шёпоты — то ли ветер, то ли чьи-то голоса, зовущие из ниоткуда:
— Назад... Оставь... Ты принёс нам боль...
Рей замер — сердце ухнуло в пятки. Голоса звучали знакомо: словно детский плач, женский стон, рыдания тех, кого он не смог спасти.
— Не слушай их, — жёстко сказала Илириэль. — Это всего лишь отголоски боли. Они не могут причинить вреда, если не впустить их в сердце.
Макс вдруг резко повернулся, глядя в пустоту:
— Мам! — вырвалось у него. — Мам, пожалуйста, не уходи!
Рей схватил его за плечо, встряхнул:
— Макс! Это не она! Смотри на меня!
Макс трясся, как в лихорадке — губы посинели, глаза стеклянные. На миг в тумане проступил силуэт — высокая худая фигура с черными дырами вместо глаз. Она тянулась к нему, шепча:
— Вернись... Ты бросил меня...
Илириэль шагнула вперёд, крылья развернулись, из ладоней хлынул серебристый свет. Туман отступил, фигура рассыпалась, как пепел.
— Вы оба помните — боль не делает вас виноватыми, — твёрдо сказала она. — Ваши страхи — это не вы.
Рей кивнул, а Макс тяжело вдохнул, мотая головой:
— Никогда не думал, что буду скучать по обычным гангстерам. Там хоть не лезут в душу...
Они пробирались долго: за спиной деревня растворилась, впереди была только зыбкая, вязкая ночь.
Вскоре тропа вывела их к болотам — вода чёрная, как нефть, по кочкам бежали рои светлячков, а вокруг стелились призрачные огоньки.
— Болото не любит лжи, — вдруг сказала Илириэль, глядя прямо на Рея. — Оно покажет каждому то, что он скрывает. Даже от себя.
— Отлично, — вздохнул Макс. — Сейчас выяснится, что у меня под подушкой всё детство лежал плюшевый зайчик.
— Был не зайчик, а медведь, — напомнил Рей и, впервые за день, улыбнулся.
Они ступали осторожно, почти не дыша. Вдруг болото вспыхнуло — в воде отразилось лицо Лии: живое, испуганное.
— Рей... — шёпот был реальнее ветра. — Почему ты меня бросил?
Рей замер, пальцы сжались в кулак.
— Почему ты оставил меня тогда, Рей? — Слова её были полны упрёка и тоски. — Ты ведь обещал... Всегда быть рядом.
Ударило остро, до боли. Рей почувствовал, как внутри всё леденеет. Он хотел отвернуться, но взгляд Лии держал крепче любой цепи.
— Я... я не хотел, — выдохнул он, но голос предал, стал чужим.
— Ты ведь обещал... никогда не оставлять меня одну, — шептала она, и слова были как ледяные иглы. — Ты ушёл, а я осталась лежать под белыми лампами. Одинокая. Ты был нужен мне, а ты сбежал...
Внутри у Рея всё оборвалось. Он вспомнил тот больничный коридор, запах лекарств. Лия тогда лежала вся в бинтах, бледная, почти прозрачная, а он держал её за руку, но не знал, что сказать. Как оставил её одну, пусть и не по своей воле.
— Я не хотел... Я бы всё отдал, чтобы быть рядом, — прошептал Рей.
— А ты не был. — Лицо Лии дрогнуло, растаяло в тумане, словно его никогда и не было.
Тяжесть в груди не отпускала. Любое оправдание казалось лживым. Какой из него герой, если он не смог спасти самого дорогого человека? "Ты всегда убегаешь", — звучало у него в голове.
Рядом Макс вдруг резко споткнулся, выругался и присел прямо на кочку.
— Блестяще! Если это рай, я требую замену экскурсовода! — пробормотал он. — А если серьёзно... Призраки — это не по моей части. Я ждал максимум зомби, не психотерапию.
И тут прямо из воды отразился его собственный образ — уставший, злой, с потухшими глазами.
— Ну что, Макс? — раздался знакомый голос, только слишком ядовитый, слишком честный. — Всегда шутишь, потому что боишься признаться: страшно одному. Боишься быть ненужным.
Макс сжал челюсти, посмотрел на отражение:
— Да пошёл ты, — выдохнул он. — Я не дрогну. Пусть хоть целое болото пытается меня напугать — я не сломаюсь!
Туман зашевелился — и вдруг исчез, сдался, будто не найдя в Максе ни страха, ни злобы, только упрямую решимость.
В какой-то момент Илириэль резко остановилась, её крылья вспыхнули серебром.
— Хватит! — её голос разорвал мрак. — Болото питается вашей виной. Чем дольше будете слушать — тем крепче его хватка.
Она шагнула обратно, схватила Рея за руку, с силой потянула вперёд — сквозь зыбкую грязь, сквозь стылый туман.
— Это не она, Рей, — шепнула она. — Это твоя боль, твоя вина. Лия жива. Спаси её теперь, а не в прошлом. Прошлое не отпустит, если сам не отпустишь.
Он трясся всем телом, но послушно шагал вперёд, слыша, как за спиной стихают проклятия, сливаются в глухой вой. Сердце билось в груди, словно хочет выскочить — но шаг за шагом он уходил от голоса Лии, от её упрёка, уводя с собой только память — и клятву больше её не предать.
Дорога казалась вечной. Время теряло смысл: то ли прошёл час, то ли целая жизнь. Они пробирались по зыбким кочкам, зацепляясь за ветки, обходя ямы, где на дне мерцал мёртвый свет. Иногда казалось, что кто-то идёт рядом — тени, лица погибших, обиды, страхи, но Илириэль не давала им сбиться с пути.
За стеной камышей показалась пристань: старый причал, лодка с парусом, на берегу фигура — седой дварф с повязкой на глазу, хозяин их побега.
— Я уж думал, что вы не придёте, — хмыкнул дварф. — Вас кто-нибудь преследовал?
— Только собственные кошмары, — фыркнул Макс.
— Тогда прыгайте, пока не пришёл тот, кто кошмары умеет воплощать, — дварф махнул к лодке.
Рей обернулся на край болота, где туман сгустился и заструился в сторону — вдалеке слышался топот лошадей, звон стали, голоса легиона, что вышел на след.
— Быстро! — велела Илириэль.
Они прыгнули в лодку, оттолкнулись от берега — весла скрипели, парус ловил сырой ветер. За спиной болото стонало, в тумане мелькали чёрные тени.
Макс, обессилев, опустился на дно лодки:
— Я серьёзно, Рей... когда всё это закончится, мы обязательно заведём бар на берегу... только без всяких порталов и туманных топей!
Рей усмехнулся, глядя на серое небо:
— Договорились. Только бы выбраться...
Рей в последний раз оглянулся в сторону болота, где ещё клубился редкий туман. Где-то в глубине слышался тихий, почти детский голос: «Не бросай меня...»
Он закрыл глаза, сжал медальон:
— Я больше никого не оставлю.
Макс вытянулся в лодке, устало протянул руку к небу:
— Вот теперь я готов хоть к драконам, хоть к армии гномов. Главное — не опять в этот туман.
Рей впервые за ночь улыбнулся по-настоящему — с усталостью, болью, но и с упрямой верой, что впереди они не одни.
Лодка скользила по воде, унося их прочь от топей, страхов и вины — к новому испытанию и к тому, ради чего стоит драться до конца.