Три одиночества в одной квартире
• Тимофей засыпал, прижимая к щеке гриф маленькой гитары. Его мир за последние месяцы обрел новые, яркие краски, и главной из них был папа. Папа, который появлялся как волшебник — с громкими историями о концертах, с подарками, которые были не просто игрушками, а ключами в его, папин, мир. Музыка, гитара, смех — все это было частью Дани, и Тимоша впитывал это с восторгом.
Он безумно любил маму. Она была его солнцем, его безопасностью, его постоянством. Но теперь рядом с этим солнцем появилась большая, теплая и такая же надежная планета — Папа. И мальчик своим детским, интуитивным чутьем понимал: чтобы его вселенная была совершенной, эти два светила должны быть рядом. Но он чувствовал между ними невидимую стену. Когда папа смотрел на маму, в его глазах было что-то голодное и печальное. А мама, встречая этот взгляд, либо отворачивалась, либо ее улыбка становилась натянутой, как струна.
Лежа в кровати, Тимофей строил планы. Может, спеть им вместе песню? Или нарисовать картину, где они все трое держатся за руки? Ему казалось, что стоит найти нужные слова или правильный поступок, и эта стена рухнет. В его сердце не было места сложным обидам прошлого — только вера в то, что любовь может все исправить.
• Даня вышел из подъезда и сел в свою машину, но не завел ее. Он сидел в темноте, сжимая руль до хруста в костяшках пальцев. Каждая их встреча с Дианой была для него мучительным маятником между надеждой и отчаянием.
Сегодня он снова почувствовал эту надежду. Ее улыбка, ее рассказы, ее рука под его ладонью... Он был так близок. Он видел в ее глазах оттепель, ту самую, которой ждал все эти недели. И он, как идиот, потянулся к ней, спугнув все одним неловким движением.
Он злился на себя. Злился на того молодого, самовлюбленного дурака, которым он был когда-то. Вся его нынешняя слава, деньги, признание — все это казалось ему теперь абсолютной никчемностью, пеплом. Настоящая ценность была там, за стеной этой старой хрущевки — в лице спящего сына и в глазах женщины, которая не могла ему простить.
Он безумно желал быть с ней рядом. Не для галочки, не ради сына. А потому что вся его душа, израненная и уставшая от фальши, тянулась к ее тихой, настоящей силе. Он понимал, что, возможно, этого никогда не случится. Что каждый раз, когда он будет приближаться, она будет отступать. И от этого понимания в груди возникала физическая, тупая боль, хуже любой усталости после концерта. Но он не сдавался. Не мог. Потому что впервые в жизни боролся за что-то по-настоящему важное.
• Диана стояла на кухне, опершись о раковину, и смотрела в черное окно, в котором отражалось ее бледное лицо. Внутри нее бушевала гражданская война.
Одна ее часть — уставшая, одинокая женщина — была безмерно благодарна Дане. Его поддержка, его деньги, его участие в жизни сына дали ей глоток воздуха. Она смогла, наконец, выдохнуть, учиться, просто спать по ночам, не думая о завтрашних счетах. Она видела, как он старается, как он смотрит на нее с обожанием и виной, и ей до боли хотелось упасть в его объятия, прижаться к его сильному плечу и прошептать: «Я тоже скучала. Все эти годы».
Но тут же поднимала голову другая часть — пережившая предательство, выстоявшая в одиночку. Она шептала холодным, ясным голосом: «Он уже однажды ушел. Уйдет и снова. Доверие разбивается один раз, как хрустальная ваза. Склеишь — и все равно будут видны трещины».
И самый страшный, осуждающий голос звучал в ее голове, как эхо из прошлого: «А что скажет мама?»
Ее мать, Ольга, которая прошла через все круги ада одной, которая подняла ее после падения, которая до сих пор, спустя годы, с болью и горечью вспоминала «того негодяя». Диана до сих пор не нашла в себе смелости рассказать ей, что «тот негодяй» снова в их жизни. Что он не просто вернулся, а стал ее... кем? Благодетелем? Партнером в воспитании сына? Она сама не знала.
Мысль о разговоре с матерью вызывала у нее леденящий ужас. Это будет не просто объяснение. Это будет предательство всех тех лет, когда они были вдвоем против всего мира. Признание, что их обидчик, источник их бед, теперь помогает им. Диана боялась увидеть разочарование в глазах единственного человека, который никогда ее не предавал.
Она вытерла сбежавшую слезу и с силой сжала край раковины. Нет. Она не может позволить себе эту слабость. Ради сына, ради своей хрупкой независимости, ради памяти тех лет борьбы — она должна держать дистанцию. Даже если каждое его «спасибо» и его заботливые взгляды разбивают ее защиту на тысячи осколков. Она закрыла глаза, готовясь к самому трудному разговору в своей жизни — с собственной матерью. Но не сегодня...Завтра...