Дистанция и ритм
Возвращение Дианы домой из больницы было больше похоже не на триумф, а на осторожное, медленное возвращение в строй после тяжелого ранения. Она была бледной, двигалась нехотя, и тень усталости, казалось, навсегда прописалась в уголках ее глаз. Но в этих глазах появилось и что-то новое — нечто вроде хрупкого, но настоящего спокойствия.
Даня забрал ее из больницы. Дорога домой прошла в молчании, но оно было уже не таким враждебным, как раньше. Он помог ей подняться в квартиру, занес сумку, и на пороге замер, чувствуя себя лишним.
— Спасибо, — тихо сказала Диана, глядя куда-то мимо него. — Я справлюсь.
Он кивнул и ушел. На следующий день он появился снова — без предупреждения, с огромным пакетом продуктов и новой, простенькой, но функциональной моделью планшета для Тимофея.
— Чтобы ты могла спокойно учиться, а он... чтобы он не маялся, — смущенно пояснил он, протягивая коробку сыну.
Потом он достал из кармана темный пластиковый прямоугольник и протянул его Диане.
— Это... карта. Привязана к моему счету. Пользуйся. На все, что нужно. На еду, на одежду, на учебу, на кружки для него. Не стесняйся.
Он ожидал возражений, скандала, гордого отказа. Но Диана лишь молча посмотрела на карту, потом на него, и просто кивнула. Она взяла ее и положила в ящик тумбочки, без лишних слов. Это не было капитуляцией. Это было практичным решением, принятым уставшей до предела женщиной, которая наконец-то позволила кому-то взять на себя часть ее ноши. Не ради себя, а ради сына.
Их жизнь вошла в новое, странное русло. Даня не слал ей денег переводом, не контролировал траты. Он просто предоставил ресурс. А она пользовалась им с холодной, расчетливой практичностью — оплачивала курсы английского, купила Тимке новую зимнюю куртку, заказала через интернет несколько нужных для учебы книг. Ничего лишнего. Никаких роскошеств.
Но сам Даня исчез. Не полностью, конечно. Он звонил каждый вечер, разговаривал с Тимофеем, слушал его бесконечные рассказы о садике и новых друзьях. Но вживую его не было почти три недели.
— Папа уехал на гастроли, — объясняла Диана сыну, когда тот скулил по вечерам. — Он будет петь песни для других людей в других городах. Это его работа.
Чтобы скрасить разлуку, она нашла в интернете записи его концертов — профессиональные, снятые на больших стадионах. Они садились с Тимой перед планшетом, и мальчик, завороженный, смотрел на экран.
И вот тогда случилось нечто удивительное. Тимофей, всегда тянувшийся к музыке, увидев отца в его стихии, преобразился. Он вскакивал с дивана, его тело ловило знакомый ритм, и он начинал повторять движения Дани на сцене — подпрыгивал, тряс головой в такт, размахивал воображаемой гитарой. Он не просто копировал — он вживался в образ, его лицо становилось таким же одухотворенным и серьезным.
— Мама, смотри! Я как папа! — кричал он, подпрыгивая перед экраном.
Он пытался подпевать, ловил знакомые слова из припевов, и его детский голосок смешивался с мощным вокалом отца. Диана смотрела на это и не могла сдержать улыбки. Это было одновременно и смешно, и трогательно, и немного щемяще. В ее сыне просыпалась не просто любовь к музыке, а его кровь, его гены, его необъяснимая связь с отцом, которую не могли разорвать годы разлуки.
Однажды вечером, когда Тимофей особенно заразительно «выступал», подражая очередному ходу Дани с микрофоном, Диана, смеясь, достала телефон и сняла короткое видео. Она не думала ни о чем, кроме как запечатлеть этот милый, непосредственный момент.
Вечером, уложив сына спать, она пересмотрела запись. На экране ее маленький мальчик, ее Тимоша, с абсолютно счастливым и вдохновенным лицом повторял за своим отцом. А на заднем плане, из планшета, гремел голос Дани. Два этих голоса, детский и взрослый, сливались в странную, трогательную гармонию.
Не думая, почти на автомате, она отправила видео ему. Без комментариев. Просто так.
Это было глубокой ночью. Даня был в другом городе, в гостиничном номере после изматывающего концерта. Он сидел у окна, чувствуя привычную пустоту после выхода со сцены, и смотрел на огни чужого мегаполиса. И в этот момент пришло ее сообщение.
Он открыл видео. И мир вокруг замер. Он увидел своего сына. Увидел его восторг, его попытки быть похожим на него. Услышал его смех и его собственный голос, доносящийся с экрана. А потом, в самом конце, всего на секунду, он услышал и ее. Ее смех. Настоящий, легкий, радостный, тот самый, который он не слышал много-много лет.
Этот звух ударил его сильнее, чем любые аплодисменты. Волна такой острой, такой всепоглощающей нежности и благодарности накрыла его с головой, что он на мгновение перестал дышать. Он смотрел это видео снова и снова, и с каждым разом щемящее чувство счастья в его груди росло.
Он не мог больше терпеть. Его пальцы сами набрали сообщение. Он не думал о последствиях, не выверял слова. Он просто слушался сердца.
«Спасибо. Это лучшее, что я видел за последние годы. Я так по вам соскучился... Давай, я приеду? Сходим, выпьем по кофе?»
Сообщение ушло. Он сидел, уставившись в экран, с бешено колотящимся сердцем, ожидая ответа.
В своей маленькой квартире Диана, уже готовясь ко сну, увидела уведомление. Она открыла его, прочитала... и ее лицо застыло. Все ее внутреннее спокойствие, выстраданное за последние недели, рухнуло в одно мгновение.
«Нет, — пронеслось в ее голове. — Он хочет все вернуть. Быстро и просто. Кофе... Это же начало. Начало разговоров, начало сближения, начало конца моей заново обретенной, хрупкой независимости».
Страх, старый и знакомый, сжал ее горло. Страх снова довериться. Страх снова оказаться той глупой, влюбленной девочкой, которую так легко можно ранить. Страх, что он, получив то, что хочет, снова уйдет, оставив ее еще более разбитой.
Ее пальцы, холодные и неуверенные, выцарапали короткий ответ:
«Кофе. И не больше.»
Она отправила его и отшвырнула телефон, как раскаленный уголь. Она стояла посреди комнаты, дрожа, и понимала, что, возможно, только что навсегда очертила границу, за которую он никогда не сможет переступить. И что, возможно, сама никогда не сможет ему по-настоящему доверять. Даже несмотря на все его старания. Некоторые раны заживают, но шрамы остаются навсегда, напоминая о той боли, которую уже никогда не получится забыть.