Звонок, который все меняет
Недели текли, сменяя друг друга, и в их хаотичный ритм вплелась новая, пока еще робкая, но уже неотъемлемая традиция – выходные с папой. Даня стал постоянным гостем в маленькой квартирке на Купчино. Он уже знал, где лежат запасные носки Тимоши, как правильно завязывать шнурки на его кроссовках, чтобы они не развязывались, и что самый вкусный сок – яблочный, в желтой коробке.
Они становились ближе. Даня научился не просто слушать бесконечные истории сына, но и слышать их, улавливая за детскими словами его страхи, мечты и характер. Он узнал, что Тимофей боится темноты, но никогда в этом не признается, что больше всего на свете любит запах маминых волос и что его лучший друг в садике – Артем, но они постоянно ссорятся из-за машинок.
Диана держала дистанцию. Она была вежлива, но холодна. Разговаривала с ним только по делу: «Он уже поел», «Не забудьте шапку», «В восемь, как обычно». Но Даня ловил на себе ее взгляд, когда он играл с Тимой на полу. Взгляд был нежным, усталым и полным такой внутренней борьбы, что ему хотелось подойти и обнять ее, но он знал – нельзя. Стену, которую он когда-то возвел между ними, нельзя было разрушить одним порывом. Только терпением.
Одним из таких вечеров, в середине недели, Даня вел стрим. Он сидел в своей профессиональной студии, окруженный дорогой аппаратурой, и с ироничным комментарием смотрел новый выпуск «Б16» На его лице была привычная маска уверенного в себе Кашина – насмешливого, циничного, непробиваемого.
Но чат жил своей жизнью. Вопреки всем усилиям Искандера, слухи о сыне не утихали, а лишь обрастали новыми, самыми невероятными подробностями.
«Кашин, покажи сына!»
«Что скрываешь? Уродливый что ли?»
«Наверное, от какой-то фанатки, вот и молчит»
«Или вообще ребенка нет, все вброс»
Сначала Даня старался игнорировать. Потом начал односложно отшучиваться. Но сегодня, после тяжелого дня, проведенного в переговорах с новым лейблом, и бессонной ночи, которую он провел, пересматривая видео с Тимой, его терпение лопнуло.
Он отодвинул микрофон, его лицо на камерте стало напряженным.
— Ребята, я, по-моему, тысячью способами уже сказал, — его голос, обычно расслабленный, зазвенел сталью, — что не собираюсь ничего комментировать на эту тему. Моя личная жизнь – это мое личное дело. Она никого не касается. Точка.
В чате на секунду затишье, а потом новая волна: «О, задел за живое!», «Значит, правда!», «Какой ты стал скучный, Кашин».
Даня сжал кулаки под столом. Он видел эти комментарии не как безобидный троллинг, а как прямую угрозу тому хрупкому миру, который он пытался выстроить. Каждое слово было иглой, причиняющей боль Диане и Тимоше.
— Ладно, — резко сменил он тему, возвращая микрофон на место и нажимая кнопку продолжения игры. — Хватит о личном. Возвращаемся к тупым малолеткам.
Он попытался вернуться в образ, заставить себя смеяться и шутить, комментируя выпуск. Получалось неестественно. Напряжение витало в воздухе, и зрители это чувствовали.
И вот,раздался резкий, тревожный звонок на его личном, втором телефоне. Тот, что лежал вне кадра. На экране горело имя: «Диана».
Сердце Дани пропустило удар. Она ему никогда не звонила. Только писала короткие, сухие сообщения: «Будьте в восемь», «Он простудился, не приходи». Звонок мог означать только одно – что-то серьезное.
— Ребят, пауза на минуту, технические неполадки, — бросил он в микрофон и, не глядя на чат, откатился на стуле из зоны видимости камеры. Его пальцы дрожали, когда он подносил трубку к уху.
— Алло? Диана? — спросил он, стараясь скрыть панику.
Но в ответ он услышал не ее холодный, собранный голос. А детский, захлебывающийся от слез и ужаса.
— Па-па... — всхлипнул маленький голосок. Это был Тимофей. — Папа... мамочку... мою мамочку... увезли на скорой...
Даня замер. Весь мир сузился до этого плача в трубке. Кровь отхлынула от лица.
— Она упала... в обморок... — рыдал Тимка, его слова прерывались судорожными вздохами. — И у нее... кровь из носика пошла... Тетя Ира сказала, что все будет хорошо... но мне так страшно...
Даня сидел, не в силах вымолвить ни слова. Он привык видеть сына смеющимся, сияющим, любопытным. Он знал, как дурачиться с ним, как гонять машинки, как есть пиццу. Но он абсолютно не знал, как успокоить этого маленького, перепуганного человечка, чей мир рушился на его глазах. Что сказать? «Не плачь»? Это было бы глупо и бессмысленно. Он чувствовал себя беспомощным. Совершенно беспомощным.
— Малыш... — наконец выдавил он, и его собственный голос прозвучал чужим и хриплым. — Дай... дай трубку тете Ире. Быстро.
Он слышал, как Тимофей, всхлипывая, передает телефон. Послышались шаги, шуршание.
— Алло, Даня? — голос старушки был не таким уверенным, как обычно. В нем слышалась тревога. — Да, ничего непонятно. Вечером жаловалась на головную боль, легла рано. Потом я услышала стон... Зашла, а она на полу, без сознания, кровь носом... Скорая забрала. Сказали, предобморочное состояние. В 15-ю больницу.
Предобморочное состояние. Кровь из носа. Даня ничего не понимал в медицине, но звучало это пугающе. Его Диана, его сильная, несгибаемая Диана... лежит в больнице.
— Я сейчас же приеду к вам, — немедленно сказал он, уже вставая со стула и хватая ключи от машины. — Сидите с ним. Успокойте его. А завтра с утра я поеду в больницу. Приставьте к ней врача, если что. Любые деньги, понимаете?
— Понимаю, детка, понимаю, — вздохнула тетя Ира. — Поезжай аккуратно.
Даня положил трубку. Он стоял посреди своей студии, и его трясло. В ушах все еще звенел испуганный плач сына. Перед глазами стоял образ Дианы – бледной, лежащей на холодном полу.
Он глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, и вернулся к компьютеру. На мониторе все еще висела пауза, а чат бурлил догадками, почему стрим встал.
Даня сел в кресло, его лицо на камере было бледным и осунувшимся. Он не пытался надеть маску.
— Ребят, у меня... срочные дела, — произнес он, глядя в объектив, но не видя его. Его взгляд был пустым и отстраненным. — Всем пока. Сегодня все.
Он не стал дожидаться реакции, не стал смотреть на чат. Он щелкнул мышью, завершая трансляцию. Экран погас. Яркий свет стурийных софитов выключился, погрузив комнату в полумрак.
Он сидел еще секунду, затем резко вскочил, схватил ключи и телефон и почти выбежал из дома. Он мчался по ночному городу, не замечая скорости, не замечая ничего. В голове стучало только одно: «Держись, Диана. Держись, сынок. Я уже еду». Впервые за долгие годы его виртуальный мир, его карьера и его фанаты показались ему не просто никчемными, а чудовищно незначительными на фоне настоящей, живой боли тех, кого он по-настоящему любил.