Тимоша..Тимофей...
Он не помнил, как доехал до дома. Дорога была размытым пятном, а его «Тесла», обычно доставлявшая ему такое удовольствие, казалась инопланетным кораблем, за штурвалом которого он оказался по ошибке. Он загнал ее в подземный паркинг, заглушил двигатель и несколько минут сидел в полной темноте, прислушиваясь к тиканью остывающего мотора и собственному неровному дыханию.
Его дом, обычно поражавший гостей своим стерильным, футуристичным шиком, встретил его гробовой тишиной. Панорамные окна, выходившие на ночной Питер, были теперь черным зеркалом, отражавшим его бледное, потерянное лицо. Он не включил свет. Прошел на ощупь к своему игровому углу, где сияли тремя мониторами, и рухнул в кресло.
Включился главный монитор, ослепив его яркой заставкой — его же собственным стилизованным логотипом, «Kashin», и обратным отсчетом до начала стрима. Оставалось пятнадцать минут. В чате уже вовсю трещали сообщения, подогревая друг друга в ожидании шоу. «Кашин, выходи!», «Ждем новый троллинг!», «Гоу в Апекс!».
Он смотрел на эти сообщения, и они казались ему написанными на чужом языке. Троллинг? Апекс? Что все это значило? Его пальцы, привыкшие с лету находить нужные клавиши, беспомощно повисли над механической клавиатурой.
Он попытался собраться. «Соберись, тряпка, — прошипел он сам себе. — Ты же Кашин. Ты всегда в образе. Включи улыбку, скажи пару шуток, и все само пойдет». Он даже попытался растянуть губы в ту самую ухмылку, которую оттачивал годами. Но в темноте, в отражении монитора, он увидел лишь жалкую, искаженную гримасу.
Перед ним снова встал образ. Не Дианы. Мальчика. Его сына. Серые глаза, смотревшие на него с детским любопытством, без тени понимания, кто этот странный взволнованный дядя. И ее голос. Холодный, ровный, отрезающий: «Извини, мы спешим».
В груди что-то сжалось, заставив его резко выдохнуть. Нет. Никакого шоу сегодня не будет. Не могло быть.
Он потянулся к микрофону. Его рука дрожала. Он нажал кнопку, активирующую трансляцию, и увидел, как счетчик зрителей пополз вверх — сотня, двести, пятьсот…
— Э-э-э… ребята, — его голос прозвучал хрипло и чужим. Он прочистил горло. — Всем привет. Сорян, но… сегодня стрима не будет.
Он видел, как чат взорвался вопросительными знаками и возгласами разочарования.
«ЧТО???»
«Опять?»
«Кашин,облом же!»
— Я… я приболел, — соврал он, глядя в пустоту перед собой. — Голова раскалывается, горло. Ничего не могу поделать. Переносим на завтра. Всем пока.
Он тыкнул в кнопку отключения, даже не досмотрев на реакцию. Заставка погасла. Три монитора погрузились во тьму, и только индикаторы на системном блоке продолжали упрямо мигать красным, как будто сердце самого компьютера отказывалось останавливаться.
Тишина стала абсолютной. Давящей. Он откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза, но под веками продолжал стоять тот самый момент: ее ледяной взгляд, поворот спины, уводящей его сына.
Что-то горячее и соленое потекло по его щекам. Он удивился. Плакать? Опять? Он? Даня Кашин, который уже лет шесть не проронил ни слезинки, считая это проявлением слабости? Но слезы текли сами, тихие, горькие, неконтролируемые. Он не рыдал. Он просто сидел в темноте, и его тело само собой извергало наружу накопившуюся за годы пустоты боль, стыд и осознание чудовищной ошибки.
Он провел рукой по мокрому лицу и с отвращением посмотрел на блестящие пальцы. Потом его взгляд упал на клавиатуру. На его руку, которая только что отменила стрим для тысяч людей. Эту же руку он протянул к мышке, механически развернул браузер.
Палец замер над строкой поиска. Что ему искать? «Диана»? Какую Диану? Он понял, что не знает ее фамилии. Он никогда не спрашивал. Ему было все равно. Она была просто Дианой. Его Дианой. Пока он не сделал так, чтобы она перестала быть его.
Он с отчаянием начал вводить в поисковик: «как найти человека если знаешь только имя». Выскочила куча ссылок на частных детективов и сомнительные базы данных. Это выглядело так убого, так жалко. Он, человек, умеющий находить общий язык с миллионами незнакомцев в сети, не мог найти единственную, которая была ему по-настоящему важна.
Он откинулся назад, истерический смех, похожий на всхлип, сорвался с его губ. Он провел руками по волосам, сжимая их в кулаки, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала его изнутри.
Он сидел так несколько часов. В полной темноте. Перед ним мерцали мониторы, застывшие на рабочих столах с иконками игр и программ для монтажа. Весь этот цифровой мир, когда-то бывший для него убежищем и крепостью, вдруг стал гигантской, яркой, но абсолютно пустой декорацией. Мыльным пузырем.
А за его пределами, в настоящем мире, из которого он сам себя вычеркнул, жил его сын. С его глазами. И он ничего о нем не знал. Кроме «Тимоша». Тимофей.
— Тимофей, — прошептал он в темноту, пробуя это имя на вкус. Оно было чужим и одновременно до боли родным.
И впервые за много лет его слава, его деньги, его виртуальная империя показались ему не достижениями, а самой дорогой и самой бессмысленной ценой, которую он заплатил за то, чтобы потерять все, что имело хоть какой-то смысл.