Сын.
Солнечный осенний день в Петербурге был редким подарком, который горожане принимали с благодарной торжественностью. Воздух, прозрачный и прохладный, звенел под лучами, золотившими шпили и купола. Диана, держа за руку Тиму, вышла из старого книжного на Невском, пахнущего типографской краской и пылью веков. В ее сумке лежала новая книга — сборник скандинавских сказок для сына и увесистый том по истории искусств для нее, подарок к успешной сдаче последней сессии.
— Мам, а почему у того царя в сказке такая длинная борода? Ему же суп с ней есть неудобно! — Тима трещал без остановки, подпрыгивая на ходу и размахивая своей новой, маленькой машинкой.
Его рыжие кудри плясали на ветру, а глаза, серые и бездонные, сияли любопытством ко всему на свете. Диана с улыбкой слушала его, и это привычное, ежедневное счастье наполняло ее теплом. Эти моменты были ее наградой за все бессонные ночи, за круги по замкнутому маршруту «работа-дом-университет». Она сбросила напряжение последних недель, плечи ее распрямились.
— Наверное, у него были специальные слуги, которые заплетали бороду в косу перед обедом, — фантазировала она, глядя, как он заливается смехом.
— Круто! Я бы тоже так хотел! — объявил Тимка и тут же переключился на воробья, клюющего крошку у их ног.
Они медленно шли по залитому солнцем тротуару, два островка спокойствия в бурном потоке спешащих куда-то людей. Диана на секунду закрыла глаза, подставив лицо теплым лучам. Все было хорошо. Все было на своих местах.
В это самое время Даня Кашин, зажатый в пробке на Садовой, с тоской смотрел на бесконечную ленту бамперов перед своей черной «Теслой». Он возвращался со съемок очередного промо-ролика, и усталость была не физической, а глухой, экзистенциальной. Очередной бренд, очередная улыбка в камеру, очередные слова, которые он уже сам не слышал. Его телефон разрывался от сообщений менеджера, обсуждавшего детали предстоящего тура. Даня откинул голову на подголовник и закрыл глаза, но за веками не было желанной темноты, лишь мелькали кадры прошедшего дня — яркие, громкие, пустые.
Он открыл глаза, и взгляд его спокойно, без всякой цели, поплыл по тротуару. Мимо проходили сотни лиц — уставшие, озабоченные, счастливые, безразличные. Он давно разучился видеть в толпе людей, для него это был фон, декорация к его собственной жизни.
И вдруг его взгляд, скользя по пестрой толчее, наткнулся на что-то знакомое. На мгновение сердце пропустило удар. Он резко выпрямился, прищурился.
«Не может быть…»
Это была она. Диана. Но не та семнадцатилетняя девочка с восторгом в глазах, а взрослая женщина. Волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались те самые рыжие пряди. Поза — спокойная, уверенная. Профиль, который он когда-то знал наизусть. Она смотрела не на него, а куда-то вниз, и на ее лице играла мягкая, светлая улыбка, которой он никогда раньше не видел.
Он потянулся к кнопке, чтобы опустить стекло, рука дрожала. Это была галлюцинация. Усталость. Переизбыток впечатлений.
И тут она повернула голову, что-то сказав тому, кто был рядом, и ее улыбка стала еще шире, еще теплее. Даня перевел взгляд ниже.
И мир остановился.
Рядом с ней, вцепившись ей в руку, стоял мальчик. Лет пяти. С густой шапкой рыжих, медных кудрей, в которых играло солнце. Мальчик что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, и его лицо, все в веснушках, было озарено абсолютным, безоговорочным счастьем.
А потом мальчик поднял на мать глаза.
И Даня увидел их. Свои собственные глаза. Не просто похожие. Те самые. Форма, разрез, тот самый оттенок серо с зеленым, который менялся в зависимости от настроения. Сейчас они сияли, как в детстве у него самого, когда мама вела его в зоопарк. Это были его глаза, вставленные в лицо этого незнакомого рыжего мальчишки.
Ледяная волна прокатилась по его телу, от макушки до пяток. В ушах зазвенела абсолютная тишина, заглушившая даже гул пробки. Он перестал дышать.
«Сын».
Слово ударило в виски с силой десятитонного молота. Оно было чудовищным, невозможным, не укладывающимся в голове. Сын. У него есть сын. От Дианы. От той самой Дианы, которую он когда-то назвал «временной».
Он смотрел, завороженный, не в силах оторваться. Он видел, как мальчик что-то говорит, и Диана смеется, и ее смех, такой родной и забытый, долетел до него сквозь приоткрытое стекло. Он видел, как она поправила воротник на куртке мальчика, и этот жест, полный такой естественной, повседневной нежности, обжег его сильнее, чем любое признание в любви.
Потом мальчик — его сын — указал куда-то вперед, и Диана кивнула. Они повернулись и пошли, растворяясь в толпе. Два силуэта — ее стройная фигура в простом пальто и маленький, прыгающий шаг рыжего мальчика.
Даня сидел, парализованный. Он видел, как расстояние между ними увеличивается. Вот они перешли дорогу. Вот скрылись за углом.
Он должен был крикнуть. Выскочить из машины. Догнать их. Но его тело не слушалось. Оно было тяжелым, как свинец.
Сзади раздался резкий, нетерпеливый гудок. Пробка сдвинулась. Машина перед ним уехала. Даня нажал на газ автоматически, его взгляд все еще был прикован к тому месту на тротуаре, где они только что стояли.
Он проехал вперед, свернул в первый же переулок, заглушил двигатель и уронил голову на руль. Сердце колотилось где-то в горле, выпрыгивая наружу. В голове стоял оглушительный гул.
«Сын».
Он прожил пять лет, не зная. Пять лет он строил карьеру, зарабатывал деньги, становился звездой, пока в этом же городе рос его ребенок. Ребенок с его глазами.
Он вспомнил ее тогдашние слова, короткое сообщение: «Все поняла. Не пиши». Он вспомнил свою собственную снисходительную мысль: «Наверное, уже замужем, с детьми». Горькая, удушающая ирония сдавила горло.
Он достал телефон. Его пальцы дрожали. Он набрал в поиске: «Диана…» и замер. Он не знал ее фамилии. Девичьей? Замужней? Он ничего о ней не знал. Все эти годы она была для него просто воспоминанием, призраком, а оказалось — она была целой вселенной. Вселенной, в которой жил его сын.
Он сидел в своей дорогой, технологичной машине, окруженный виртуальными доказательствами своего успеха — уведомлениями, лайками, цифрами на счету, — и чувствовал себя абсолютно пустым. Нищим. Он только что увидел самое большое свое богатство, проехавшее мимо него в двух шагах. И упустил его.
Он поднял голову и посмотрел в зеркало заднего вида. В его собственных, теперь уже взрослых и уставших глазах, он увидел отражение тех детских, сияющих глаз мальчика. Своего сына.
И впервые за много лет по его щеке, прямо в зеркало, скатилась слеза. Тихая, горькая и беспомощная. Пробка давно рассосалась, но он не мог тронуться с места. Он просто сидел и смотрел в пустоту, в которой навсегда остался силуэт рыжего мальчика с его глазами.