Алва

На короне Элдар попросил выгравировать заповеди Творца, показав тем самым, что корона и церковь связаны и подчиняются одному.

Из жизнеописания Олинтры

Принц Долан боялся сделать вдох и боялся пошевелиться. Еле касаясь двери подушечками пальцев, он жадно ловил приглушенные голоса в попытке разобрать слова, но они ускользали, превращаясь в шорох. Долану нужно было лишь слово, одно-единственное, хоть что-нибудь о нем.

Нет. За тёмной дверью в зале совещаний они обсуждали не его.

— Ваше святейшество, советница Ина уехала по личным делам, — тяжёлый голос дяди Седрига, обращённый к владычице церкви, разбил принцу сердце.

Владычица посетила дворец и попросила аудиенцию у королевы, как только уехала Ина, хотя отъезд советницы держали в секрете. Только через несколько дней, до этого сославшись на невообразимое количество несуществующих, как думал Долан, дел, королева согласилась принять ее.

Долан отпрянул от двери и позволил себе сделать вздох, полный разочарования. Он стиснул зубы, оправил бархатный кафтан и стыдливо оглянулся. Коридор королей блистал в солнечном свете, отражавшемся от светлых стен, вычищенного пола из монизийского мрамора и позолоченных портретных рам. Почившие короли и королевы, многочисленные родственники Долана, со стен смотрели на него с осуждением: и это будущий король?

В ответ принц бросил полный неприязни взгляд на ближайший портрет, а после прошел к началу коридора, нарушив тревожную тишину шорохом быстрых шагов. Он оглянулся на дверь и неожиданно для себя улыбнулся. Обида, сдавливающая грудь, отпустила так же быстро, как и возникла. И с чего он взял, что отъезд Ины на что-то повлияет? Сердце принца невольно тянулось к изменениям, но все-таки их отсутствие создавало привычный покой.

Однако Долан не решился уйти. Он остановился напротив портрета первого короля, с которого и начинался коридор. На плашке внизу рамы было выгравировано: «Элдар Первый. Старший из Шестерых». Долан видел его портрет не раз, но сейчас с интересом разглядывал, коротая время. Внутри всё ещё теплилась надежда, что сейчас выйдет или дядя, или владычица церкви, главное, чтобы не королева, и скажет: «Ваше высочество, а мы вас обсуждали!».

Элдара, прародителя королевского дома Шестерых, изображали и в живописи, и в скульптуре в одной позе: правая рука сжимала рукоять меча, а левую король держал на груди. Художник постарался над венцом из семи переплетенных металлических прутьев, который на тёмных волосах первого короля сверкал золотом. Этот венец будет украшать Долана в день коронации, а затем, завернув в мягкую ткань, его опять уберут до коронации следующего правителя.

Он нежно прикоснулся к плашке, провёл пальцами по выгравированным буквам, — бессмысленная вещь, нужная лишь для редких заморских гостей, ведь и ребенок, раз взглянув, понял бы, на кого смотрит.

Дверь открылась. Вздрогнув, Долан обернулся и отдёрнул руку, будто обжёгся. Из зала совещаний вышла владычица — маленькая старушка, чье длинное церковное одеяние всегда волочилось по полу. Дверь ей придерживал Седриг. Светлые глаза дяди гневно сверкнули при виде Долана, но лицо осталось невозмутимым. Он, не сказав ни слова, вернулся в зал.

Владычица бесшумно подплыла к Долану и вложила в его протянутые горячие ладони морщинистую руку. Принц с улыбкой сжал её и, слегка наклонив голову, тихо сказал:

— Ваше святейшество.

— Ваше высочество.

Её высокий головной убор, украшенный золотой вышивкой, покачнулся, когда она склонила голову, и на мгновение показалась седая прядь. Она подняла взгляд на Долана, и он увидел, как синева окрасила круги под её глазами.

Владычица обратилась к нему, взглянув на портрет Элдара:

— Ваш интерес к прошлому ещё не угас?

— Предаюсь детским воспоминаниям, — ответил Долан, отпустив её руку. — Вспоминаю, как вы читали мне поучения Творца.

— Ваш детский восторг от Элдара, да найдёт его душа покой, — левой рукой она коснулась сердца, прикрыв глаза, — я помню до сих пор.

— Сердце решает, а меч вершит, — сказал Долан с нарочитой серьезностью. Именно эти слова Элдара нашли отражение в его позе.

— Путь к Творцу лежит через сердце, и каждый его удар приближает нашу душу к возрождению. Помните об этом всегда, но особенно когда будете принимать решения, ваше высочество.

Владычица говорила ему это не раз, но сейчас, когда она смотрела Долану прямо в глаза, не моргая, он поёжился. В попытке скрыть замешательство принц перевёл взгляд на портрет. Выражение лица Элдара с поджатыми губами и чуть хмурым взглядом всегда казалось Долану отстранённым, безразличным перед судьбой народа. Что-то подобное иногда он прослеживал и в лице королевы.

— Рада, что вы вспоминаете Шестерых, в вас его кровь, — владычица смягчила хриплый голос. — Надеюсь, после ужина встретиться с вами в саду.

— С удовольствием буду там, — улыбнулся Долан. — Позвольте вас проводить.

— Нет-нет, — она покачала головой, — лестница мне не страшна, ваше высочество, и внизу меня ждут девочки.

Владычица всегда называла приближённых послушниц девочками, даже несмотря на то, что у многих из них начали седеть волосы.

Долан кивнул, и владычица ускользнула из коридора к узкой винтовой лестнице, оставляя за собой терпкий запах шалфея. Принц провожал её взглядом, когда открылась дверь, и тяжелые шаги Седрига отозвались грохотом. Он подошёл к принцу.

— Я боюсь предположить истинные причины твоего нахождения здесь, — прошипел Седриг.

— Учусь на чужих ошибках, — усмехнулся Долан, кивком указав на портрет.

Дядя смерил его взглядом и вздохнул:

— Смерти моей хочешь? Вообще я не против, — Седриг устало улыбнулся, — тогда можно будет пропустить ужин с домом Сконд.

Он подтолкнул Долана к лестнице, но принц остановился, тихо спросив:

— Мы не дождемся её?..

— Её величество не желает разговаривать, — громко ответил Седриг и, наклонившись к принцу, прошептал: — Не сейчас.

Он оглянулся на дверь, будто ждал чего-то, но ничего не произошло, и дядя повёл Долана к лестнице вниз. Принц спускался первым, а Седриг, тяжело дыша, шёл за ним и ворчал:

— Все слетелись сюда, как мухи на мёд, стоило Ине уехать. Сначала владычица, потом этот идиот Бартол. Он никак не может успокоиться, — Седриг вздохнул и продолжил: — Ты не представляешь, как я устал... Эти встречи, аудиенции...

— Не для тебя? — смешок вырвался у Долана.

— Смейся-смейся. Я пропустил уже несколько выжеребок, эти конюхи же ничего не могут без меня сделать, — Седриг осекся. — Неважно. Веди себя тише воды ниже травы на ужине и не обращай внимания на ехидства Присциллы, я её знаю с младых ногтей. А главное — молчи!

Они спустились вниз в лабиринт коридоров, комнат и залов. Во дворце постоянно что-то происходило, что-то достраивалось, что-то переделывалось. Иногда Долан представлял, как же дворец выглядел при первом короле Элдаре: была ли уже тогда часовня? а статуя самого Элдара во внутреннем дворе? а галерея, комната для живописи, казармы?..

Стыд уколол Долана и разжёг желание вернуться к книгам, ведь будущий король должен знать всё.

Нари, приближённый Долана, ожидал его у лестницы в жилую часть дворца, где находились покои. Тонкий и длинный, на голову выше Долана, но всегда сгорбленный Нари напоминал ему тростник, растущий у болот. Он, как обычно не задавая лишних вопросов, проводил Долана до покоев, а там уже их застал звон маленьких колокольчиков, с которыми бегали по коридорам мальчики-слуги, — пора на обед. В это время Нари помогал Долану переодеваться.

— Ваше высочество, что думаете? — спросил он, указывая на новую рубаху.

— Нари, она великолепна.

С улыбкой Нари повязал модный среди дворянства монизийский узел и, порхая вокруг принца, расправил складки длинной рубахи так, чтобы узор по её низу остался цельным. Светлый лён с красной вышивкой приятно оттенил тёмные волосы Долана. Довольный работой, он кивнул. Поверх рубахи Нари накинул на принца длинный кафтан и цокнул от удовольствия.

То, что Нари из ученика писаря, дальнего родственника, стал несколько лет назад личным слугой Долана, удивило весь двор.

— Кто-кто? — спросила тогда Присцилла из дома Сконд. — Из какого дома?

— Из дома Цевир, — ответил Долан.

Седриг подкинул ему Нари, мол, приглядись, может, что получится. Долан до сих пор не понял, случайность это или чей-то сговор, но Нари, оказавшийся невозможно чутким к тому, что красиво, и к тому, что будет красивым, быстро полюбился. Сначала он осторожно давал Долану советы, затем начал планировать наряды и сейчас уже единолично заведовал гардеробом.

— Ваш сегодняшний выход двор будет обсуждать до зимы! — воскликнул Нари, когда они вышли из покоев.

Когда Долан вошёл в трапезный зал, королева уже сидела на помосте. По левую руку от неё, где обычно сидела советница Ина, расположился Седриг. Владычицу посадили рядом. С боковой стороны стола стояли чашник, обеими руками державший кувшин вина, и кравчий. Оба ожидали начало ужина.

Принц бросил взгляд на стол, стоящий напротив, — Бартола из дома Сконд и его дочери Присциллы ещё не было. За другим столом сидела часть придворных: неприятный Долану лекарь с толстыми пальцами, казначей, его двоюродный дядя, управительница постелью и престарелый писарь, заставший ещё деда-короля. Королевские слуги, девочки-послушницы, сопровождавшие владычицу, Нари и личные слуги гостей ужинали в малом трапезном зале отдельно.

Долан занял привычное место по правую руку от матери и, не поворачивая головы, бросил взгляд на её профиль. Светлые локоны, спускавшиеся из высокой прически, обрамляли лицо королевы. Стоячий воротник парадного платья скрывал шрамы на шее, которые она получила в день, когда она лишилась мужа и дочерей, а Долан — отца и сестёр. О шрамах напоминало только красное пятно, выходящее на резкую линию челюсти. Долан никогда не видел открытую шею королевы и вряд ли хотел увидеть.

Двойные двери в зал открылись.

— Господин Бартол из дома Сконд и его дочь госпожа Присцилла, — объявил управляющий королевским двором.

Бартол, градоправитель столицы, вошёл, чуть покачиваясь: его левая нога была короче правой. За ним шла Присцилла, всегда сдержанная и собранная, в пышном платье синего цвета — цвета дома Сконд. Долан встретился с ней глазами и поднес руку к лицу, скрывая смущённую улыбку. Лицо Присциллы не дрогнуло, они сели.

Убедившись, что все гости здесь, владычица поднялась с места.

— Ваше величество, позвольте мне начать ужин, — повышая голос, сказала она. Королева вяло махнула рукой. — Сегодняшний вечер греет мое сердце, ведь с нами юные представители старейших домов. Пусть и дальше они процветают, несут кровь Шестерых сквозь века, сквозь слезы и радости, соблюдая заповеди Творца.

Долан прикрыл глаза, поднёс руку к сердцу и искренне присоединился к общей молитве, поблагодарил Творца за еду. После молитвы кравчий попробовал блюда с королевского стола, а чашник разлил по кубкам вино. Все приступили к ужину.

Зал наполнился еле слышимыми разговорами и звоном посуды, но королевский стол молчал.

Долан опять взглянул на королеву, которая вяло ковырялась в миске с рагу, не обращая внимания на гостей. Дядя часто говорил, что раньше, до того дня, она была другой, но не мог объяснить какой. И Долан представлял, как её холодное лицо краснеет, возможно, от смеха, который он никогда не слышал, и невыносимая тоска охватывала сердце. Королева несла скорбь сквозь годы, а боль безразличным отпечатком легла на её лицо и тело. Каждое движение, ломкое, как тонкий весенний лед, кричало о том, что ей больно жить.

Придворные чуть осмелели, разговоры стали громче, и писарь, сидевший ближе всех к владычице, спросил:

— Ваше святейшество, как продвигается строительство церкви близ Лердадета?

Старушка закивала так, будто ожидала этого вопроса, и головной убор вторил ей, покачиваясь.

— С благословением Творца всё идёт славно, — ответила она.

Бартол громко пыхтел, ел без интереса и в разговоры не вступал. О то, что он хочет выдать дочь замуж за Долана, принц знал с рождения. Их далёкие родственные связи позволяли устроить свадьбу, которую одобрила даже владычица, но королева и слышать об этом не хотела. Все знали, по какой причине Бартол посетил королевский двор и сегодня.

Королева, прекрасно видящая, как и Долан, что до лопнувшего терпения Бартола оставались мгновения, подняла кубок, показав, что будет говорить. Зал погрузился в тишину, все взгляды были обращены на неё. Долан вжался в стул.

— Господин Бартол, госпожа Присцилла, наш дом — ваш дом и по праву крови, и по праву дружбы, — ее приветственные тягучие речи были пропитаны ядом, и Долан поморщился, но быстро вернул невозмутимое лицо.

— Благодарю вас, ваше величество, — Бартол шумно поднялся и поклонился вместе с Присциллой.

— Слова её святейшества как нельзя кстати сегодня, — королева обернулась к владычице, — ведь именно сегодня была выбрана будущая жена моего сына принца Долана.

Долан мгновенно поник: слова его оглушили, а зал будто наполнился язвительными смешками. Он в ужасе оглянулся, ожидая, что все смотрят на него, но присутствующие восприняли новость спокойно, будто для них она и не была чем-то неожиданным. Большую боль принесло выражение лица дяди Седрига, который даже не посмотрел на Долана.

Королева села. Костлявыми пальцами она отломила кусок теплого лукового хлеба и закинула в рот: речь окончена. Если она и задумывала проучить Бартола, которому не единожды отказывала, то у неё получилось: градоправитель не произнес ни слова.

Придворные вернулись к еде и разговорам. Седриг перебросился несколькими фразами о столичной жизни с Бартолом и владычицей, которая старалась мягкими речами о Творце развлечь напряжённого градоправителя. Долан, погружённый в мысли, не слушал и не ел.

Принц очнулся, только когда королева встала, показывая, что ужин окончен. Гостям предоставлялась возможность остаться, но Долан, сытый собственной беспомощностью, от которой уже мутило, встал. Желание поговорить с матерью разрывало его изнутри, но слишком велика была пропасть между ними, и он, дождавшись, когда она, сопровождаемая слугами, уйдет, вышел в сад внутреннего двора.

Зелёную обитель, выращенную с любовью, разрезали узкие каменные дорожки. Долан провел рукой по листьям куста с отцветающими бутонами и распугал прячущихся там стрекоз. Они вылетели из куста, нарушив стрекотом душную тишину, и Нари, следовавший за принцем, в отвращении отпрянул, рассмешив Долана.

— Простите, ваше высочество, — прошептал он, сгорбившись сильнее.

— Страх — не порок, Нари.

— Я не боюсь, ваше высочество, просто они, — Нари замялся, оправил пурпурные одеяния, принадлежавшие когда-то Долану и перешитые теперь портными, и прошипел: — мерзкие...

Лучи закатного солнца осветили статую Элдара, стоящую в центре сада в привычной для первого короля позе. Долан в попытке осознать случившееся засмотрелся на статую. Куда ни ступи во дворце, везде будет его след, его взгляд, его присутствие.

— Наконец-то! — Присцилла подкралась незаметно и в радостном порыве сжала лицо Долана между ладоней. — Это закончилось!

Она с жаром поцеловала его в лоб, оставив на коже мокрый след, и Долан с улыбкой поморщился. Мягко убрав ее руки, он оглянулся: Нари делал вид, что ничего не видит, а личные служанки Присциллы остались у дверей во дворец.

— Что закончилось? — спросил он.

— Моё унижение! — воскликнула Присцилла. — Никаких больше бессмысленных просьб и причитаний отца. Он теперь не имеет права даже заикаться об этом после того, как её величество при всех заявила о твоей помолвке.

Улыбка радости сменилась на ухмылку. Долан беспомощно вздохнул:

— Пожалуйста, давай не будем об этом.

Она смягчилась, понимающе коснулась его руки и кивнула. Ладонью Присцилла подозвала служанок и, взяв принца под руку, повела по саду.

— Как отреагировал отец? — спросил Долан.

— Конечно, он зол, — ответила Присцилла. — Думает, что его выставили дураком при дворе.

— Возможно, так и вышло...

— Думаешь, со зла? — она вскинула брови.

— Кто знает. Зато, наверное, теперь ты сможешь решить сама, — Долан вымученно улыбнулся и прошептал: — Хоть кто-то из нас.

— Чужие доспехи всегда будут шире или уже твоих.

— Да-да, а чужой меч никогда не ляжет в твою руку. Я знаю, Присцилла, я знаю.

Раздражённо вздохнув, Долан обернулся: служанки держались на почтительном расстоянии, как и Нари, идущий впереди. Желание высказаться Присцилле зажглось и сразу погасло в страхе быть услышанным.

Они сделали круг по саду и вернулись к статуе Элдара. Жена первого короля принадлежала дому Сконд, тогда ещё маленькому, как и само королевство. С того дня дом Сконд и королевский дом Шестерых навсегда связали друг друга кровью. Долану говорили, что эта связь могла ощущаться в мелочах, в незаметных сходствах, в тихих желаниях, и Долан искал, но не находил.

— Надолго вы? — спросил он, когда Присцилла отпустила его руку.

— Теперь и не знаю, — она хитро улыбнулась. — Возможно, до завтра, возможно, до послезавтра, возможно...

— Не продолжай.

Солнце уже скрылось за высокими башнями дворца, и сад погрузился в сумерки. Открылась дверь, из кухни вышел слуга и, поклонившись, зажёг свечи у статуи. Затрещали факелы на стенах возле дверей, освещая тёмные стены дворца.

— Уже потемнело! — воскликнула владычица, выплывая навстречу гуляющим из кустов, которые ростом превышали её маленькую сгорбленную фигуру.

— Ваше святейшество, — сказала Присцилла, склонив голову. Владычица расплылась в довольной улыбке и протянула к ней руки.

— Как вы похожи на мать, госпожа, пусть её душа найдет покой — сказала она, сжав ладони Присциллы. Та мягко улыбнулась в ответ. — Красота дома Сконд возродилась в вас!

— Благодарю, ваше святейшество, — Присцилла обернулась на Долана. — Я оставлю вас.

В тот момент, когда Присцилла со служанками скрылась из виду, лицо владычицы ожесточилось. Морщины на её лице углубились, потемнев, уголки губ опустились, а сама она сгорбилась сильнее, уменьшилась.

— Ваше святейшество, — начал Долан, но костлявые пальцы сомкнулись на его предплечье. Он в испуге затих. И только стрекозы нарушали мертвую тишину.

— Долан, мне нужно уехать, — прошептала она.

Он понял сразу, услышав своё имя, что это был их очередной секрет. Ещё в детстве она начала обращаться к нему по имени, когда рядом не было ни кормилицы, ни придворных, ни слуг, потому что речи предназначались только для его ушей.

— Что? Зачем? — Долан невольно тоже перешёл на шёпот.

— Лес по-особенному прекрасен осенью в тени гор. Не дайте глазам обмануть вас, помните, что свечи зажигают и днём, а воск с них рано или поздно застынет.

Она шептала быстро, с каждым словом сжимая его руку сильнее. Недоброе предчувствие сжало грудь Долана, волнение захлестнуло его. Он непонимающим взглядом смотрел на владычицу. Лес, осень, свечи — что? Принц покосился на фигуру Нари вдалеке, но тот, привыкший не подслушивать, никак не мог помочь обескураженному принцу.

Зашуршали кусты, спугнув владычицу. Её лицо вновь обрело привычную мягкость, уголки губ потянулись вверх, изображая улыбку, неестественность которой привела Долана в больший ужас. Упали мертвые бутоны на тропинку, Седриг, чьи сапоги извещали о прибытии задолго до того, как он появлялся, задел кусты локтем и выругался.

— Любовь созидает и приближает нашу душу к возрождению, — сказала владычица так, чтобы Седриг услышал, и отпустила Долана.

Принц пару раз моргнул, приходя в себя.

— Что бледный такой? Испугался? — Седриг подошел ближе. Он отряхнул приставшие листья с рукава. — Не бойся, Рикса улыбнулся тебе сегодня: ты помолвлен!

Долан и не заметил, как ушла владычица, продолжил бездумно моргать, уставившись в темноту кустов. Седриг нахмурился:

— Ты слушаешь меня?

— Что? — Долан очнулся.

— Лекаря позвать? А то ты, видимо, оглох. Ты помолвлен!

Седриг сел на скамью напротив статуи Элдара и рукой поманил принца. Долан ещё раз оглянулся в ту сторону, куда ушла владычица, покачал головой, отгоняя мысли, и присоединился к дяде. Нари тенью приблизился к ним и, получив приглашение от Седрига, тоже сел.

— Он уже сказал? — Седриг обратился к Нари. — Её величество объявила о помолвке.

— Ваше высочество, поздравляю! Так неожиданно! — Нари не умел врать, и Долан поморщился.

Седриг довольно улыбнулся. Дядя мало походил на высокого с тонкими чертами лица и мягким взглядом Рагеля, брата-короля, как мог Долан судить по оставшимся портретам отца. Сам он не помнил отца, будто его и не существовало никогда. Седрига точно вылепил из глины ребенок: так несуразно выглядел его выступающий подбородок, который не спасала короткая жесткая борода, а большие глаза, наверное, способные привлечь к себе внимание, прятались за массивными бровями, придавая дяде вечно недовольный вид.

— Так кто она? — спросил Долан, оторвав взгляд от дяди.

— Ты о ком?

— О своей будущей жене, конечно.

— Если ты думаешь, что Мидора посвящает меня во все мысли и планы... — Рядом в саду никого не было, но Седриг все равно говорил тихо, насколько мог.

— И что, я узнаю только в день свадьбы? — Гнев волной захлестнул Долана. Он вскочил. — Или невзначай на очередном ужине? Или за завтраком?

— Ты чего горячишься? Когда надо будет, она скажет.

Сейчас Седриг, заменивший ему отца, казался самым мерзким человеком. Долан опять уловил собственную беспомощность, которая, наверное, досталась ему от отца: тот тоже ничего не смог сделать, когда придворный колдун убивал принцесс.

Вздохнув, принц кивнул Нари и быстрым шагом направился в покои матери, оставив в саду крики дяди, которого уже, наверное, всеми силами Нари пытался задержать.

Лучшие рыцари учили Долана владению мечом, а заморские учителя — другим языкам, и принц спокойно поддерживал разговоры об астрономии, читал труды раабхарских философов, дословно помнил поучения Творца, знал, как танцевать на балу и как ездить верхом. Но сразу терялся, когда приходилось разговаривать с королевой. Большую часть новостей он узнавал от Нари, от дяди, от писаря, от лекаря... Она вообще разговаривала с ним хоть раз?

Долан пересёк залы и длинный коридор, через ступеньку поднялся на третий этаж и нагло ворвался в королевские покои. Королева сидела за столом, пока девушки расплетали её волосы, готовя её величество ко сну. Когда принц, напугав служанок, влетел в комнату, выражение её лица осталось безучастным, а в пустом взгляде не мелькнули ни удивление, ни гнев.

— Оставьте нас, — сказала она, поднимаясь. Служанки с опущенными головами вышли из покоев.

Огня в очаге не было, покои освещало несколько сальных свечей. Долана сдавили стены тёмной холодной комнаты, как только закрылась дверь за служанками, а его уверенность, некогда непоколебимая, сменилась страхом, граничащим с паникой.

— Будешь молчать? — спросила королева. Несколько локонов выпали из полураспущенной прически. Он застал ее в уязвимом положении, но она все равно была выше, страшнее, сильнее.

Слова застыли на прилипшем к небу языке, и Долан в попытке сказать сжал зубы до боли в челюсти. Королева села обратно и продолжила:

— Ты...

Долан, боявшийся сказать и не сказать одновременно, бездумно начал шептать:

— Ты ничего не сказала насчет помолвки. Почему я узнаю это вместе со всеми? Кто она такая вообще?

Ледяная глыба потрескалась.

— Не знаю. Ты решишь.

Её слова, словно гром, оглушили принца. Он высматривал в её лице гнев, или насмешку, или что-то, что могло сказать ему: «Это ложь», но ничего не было, кроме пустоты.

— Я?

— Я благословляю тебя. Иди, — сказала королева и отвернулась к столу.

Пламя тех же сальных свечей подсветило ковры на стенах, тяжелый балдахин и сундуки в покоях, до этого незаметные. Долан стыдливо опустил голову, будто совершил непростительную ошибку. Глаза резали, как мелкие острые камни, слёзы, но ни одна не сорвалась с его прикрытых ресниц, когда он выходил из покоев. Служанки юркнули внутрь, а Седриг встретил его полным ужаса взглядом.

— Испугался? — спросил Долан с издёвкой, но голос предательски дрогнул.

Ужас сменился раздражением, и Седриг прошипел:

— Из ума выжил?

Но Долан уже скрылся за поворотом к лестнице, где его ждал Нари. Сердце вырывалось из груди, дыхание сбилось, ноги сами несли Долана в покои. Распахнув дверь, он швырнул кафтан в угол и трясущимися руками схватился за гудящую голову.

— Ваше высочество, мне уйти? — Нари, бледный, остался в дверях.

— Нет! — рявкнул Долан и, испугавшись себя, добавил тише: — Останься, закрой дверь.

Нари быстро кивнул, поднял кафтан, но подходить ближе не решился, и Долан знал, что он не из любопытных, спрашивать ничего не будет, поэтому заговорил первый:

— Она разрешила мне, — он осекся, — выбрать невесту.

Метавшееся пламя свечи на мгновение исказило испуганное лицо Нари, прижимавшего к себе кафтан принца. Долан схватился за стол у окна в попытке успокоить руки так сильно, что костяшки побелели, и рассмеялся.

— Ваше высочество?.. — прошептал Нари, пока принца разрывал звериный смех.

— Стоило только сделать шаг... Чего же я боялся?

С улыбкой Долан резко повернулся, надеясь взглядом встретиться с Нари, но стены пошатнулись. Несколько капель крови сорвались на стол.

— Ваше высочество! — Нари кинулся к нему. — Я приведу лекаря!

— Нет! — Тыльной стороной ладони он смазал кровь из носа и вздохнул. — Это от волнения. Не надо...

— Ваше высочество, вам нужно прилечь... — Легкая рука легла на плечо: Нари пытался подвести его к кровати.

— Теперь всё будет по-другому, — прошептал Долан, наклоняясь к нему. — Вот увидишь.

Сегодня принц Долан, умытый и напившийся воды, уснул на мягких перинах с приятным чувством удовлетворения, скрывавшим прогорклый вкус тревоги на языке.